Актив по имени Блэк: Пробуждение

Сон был тёплым, безмятежным — редкая роскошь в его новой, полной тревог жизни. В нём не было ни зелёных вспышек, ни холодного смеха; лишь покой и тишина спальни в покоях Дружины. Пробуждение было не толчком и не звуком. Оно было остриём. Боль была первой, и она была абсолютной. Не жгучий яд василиска, медленно ползущий по венам, не тупая агония сломанных костей. Это был чистый, звенящий холод, словно в грудь ему вогнали осколок замёрзшей звезды. Он чувствовал его тяжесть, чужеродное давление металла на рёбра, на замирающее сердце. Его лёгкие судорожно дёрнулись, пытаясь издать крик, но вместо этого из горла вырвался лишь тихий, влажный хрип. Воздух, который он так отчаянно пытался вдохнуть, просто не шёл, словно путь ему преградила невидимая ледяная стена. Его сердце, до этого бившееся в паническом ритме, споткнулось, сделало один последний, отчаянный толчок и рухнуло в тишину. Пустота, родившаяся вокруг клинка, была хищной. Она не просто была — она пожирала. Пожирала тепло его тела, звук его дыхания, сам цвет мира за прикрытыми веками, превращая всё в серый, безразличный пепел. Сознание, тонкая, истаивающая нить, отчаянно цеплялось за последнюю, до смешного спокойную мысль, прежде чем оборваться. «Значит, всё...» Тишина, сменившая пустоту, была первым, что вернулось. А за ней — зрение. Гарри моргнул, и мир обрушился на него мутным, расфокусированным пятном красного цвета — полог его кровати. Он попытался вздохнуть, и в груди отозвалась тупая, ноющая боль, напоминающая о том, что только что произошло. Он жив. Но как? Он снова моргнул, зрение прояснилось. И он увидел его. Над ним, в слабом утреннем свете, пробивающемся сквозь высокое окно спальни, стоял Альтаир. Спокойный, неподвижный, одетый в простую чёрную майку и тренировочные штаны. На глазах — неизменная чёрная повязка. Он не смотрел на Гарри, его голова была слегка наклонена, словно он прислушивался к звуку его возобновившегося дыхания. На его лице не было ни ярости, ни злорадства. Лишь лёгкая, почти незаметная тень скуки пролегла в уголках губ, словно он был свидетелем чего-то совершенно обыденного. И в его руке был меч. Это был простой, но безжалостно-функциональный клинок. Длинный, узкий, без гарды и украшений, выкованный из тёмной, матовой стали, созданный не для парадов, а для одного — эффективно убивать. Альтаир держал его двумя руками, и его клинок уходил прямо в грудь Гарри, пронзая одеяло, пижаму и плоть. Гарри опустил взгляд и увидел тёмное, мокрое пятно крови, расплывающееся на ткани, и холодную, безразличную сталь, торчащую из его тела. Мозг Гарри отказался верить. Этого не могло быть. Предательство... Снова... Мысли были вязкими, паническими, обрывками проносясь в сознании. «Как Рон... как Дамблдор... Он тоже...» Альтаир, словно почувствовав его панику, слегка качнул головой. — Дыши, Поттер, — его голос был ровным и безразличным, как у целителя, дающего инструкции пациенту. — Паника сбивает ритм. Одним плавным, выверенным движением, лишённым всякой спешки, он вытащил меч. Гарри издал сдавленный стон, когда лезвие с мерзким, хлюпающим звуком покинуло его тело, и горячая волна крови хлынула на простыни. Но Альтаир не дал ему умереть во второй раз. Он отбросил меч, который с глухим стуком упал на ковёр, и провёл свободной рукой над раной. Гарри ожидал тёплого, целительного света, похожего на слёзы феникса. Но вместо этого ладонь Альтаира окутало холодное, серебристое сияние, похожее на свет далёких, мёртвых звёзд. Оно не грело. Оно анализировало. Под этим безразличным светом кровь втянулась обратно в рану, разорванная плоть начала стремительно сплетаться воедино, а сломанные рёбра с тихим щелчком встали на место. Через несколько секунд на его груди не осталось ни следа, ни даже шрама. Лишь липкое, остывающее пятно крови на пижаме. Гарри сидел на кровати, тяжело дыша, его сердце бешено колотилось, наверстывая упущенное. Он смотрел то на свои руки, то на грудь, то на абсолютно спокойное лицо Альтаира. Ужас, смешанный с недоумением, душил его. Наконец, он смог выдавить из себя слова, заикаясь и не веря в то, что говорит. — Т-так... это и есть то... что чувствовал Грюм? Альтаир наклонил голову, и на его губах появилась тень холодной, лишённой всякого веселья усмешки. — Нет, — произнёс он, и его голос был спокоен, почти скучающ, что делало его слова ещё более чудовищными. — То была иллюзия. Игрушка для запугивания старого солдата. А ты опоздал. Он выдержал паузу, и его тон стал жёстким, как удар кнута. — Уже пять часов и одна минута. Гарри смотрел на него, и его мозг отказывался обрабатывать информацию. Одна минута. Этот кошмар, эта агония, эта смерть — всё это было наказанием за минутное опоздание. Ужас, который он испытывал до этого, сменился волной праведного, гриффиндорского гнева. — Я... я мог умереть! — выкрикнул он, и его голос сорвался. Альтаир усмехнулся. На этот раз по-настоящему. Это была хищная, полная тёмного веселья улыбка, от которой у Гарри по спине пробежал холодок, потушивший пламя его гнева. — Попробуй, — бросил он с лёгкостью, словно предлагал сыграть в плюй-камни. — Ученику Мастера Некроманта не так-то легко умереть по-настоящему. Он шагнул к кровати, и его аура, до этого холодная и отстранённая, стала плотной, давящей, пропитанной запахом озона и могильной земли. — Хотя, тебе было бы полезно прочувствовать ту сторону. Понять, что такое настоящая смерть, а не её бледная тень, которую ты видел в ту ночь, — он на мгновение умолк, и Гарри понял, что он говорит о смерти его родителей. — Но этим мы займёмся позже. Ты ещё не готов. Альтаир отвернулся, полностью обесценивая всё, что только что произошло. Ужас, смерть, воскрешение — для него это было лишь вступлением, незначительной деталью в плане урока. — Одевайся, — бросил он через плечо. — У нас мало времени. Тренировка начинается. *** Дафна Гринграсс с холодным, отстранённым интересом наблюдала за новой экосистемой, что стихийно сформировалась в Большом Зале. Завтрак шёл своим чередом, но привычный порядок вещей был безвозвратно нарушен. В центре этого нового мира, словно на отдельном, невидимом острове, сидело трио: Блэк, Поттер и Грейнджер. Они не ели школьную еду. Рядом с ними, прямой и гордый в своей безупречной ливрее, стоял домовик Локи. Он с почтительной точностью расставлял перед ними блюда, принесённые с собой: дымящееся мясо, которое пахло экзотическими травами, фрукты, сияющие неестественно-яркими цветами, и кубки, наполненные напитком, от которого исходил едва уловимый пар. Они питались отдельно, подчёркивая свой статус, свою обособленность от остальной школы. Дафна сделала глоток тыквенного сока, и её взгляд задержался на их одежде. Формально, это была та же школьная форма — чёрные мантии с ало-золотой отделкой Гриффиндора. Но на этом сходство заканчивалось. Ткань была глубже, чернее, и, казалось, впитывала свет, а крой был безупречен. Дафна почувствовала, как внутри зарождается знакомый, ледяной укол раздражения. Ревность была эмоцией для глупцов, но эффективность, с которой Блэк обеспечивал ресурсами Грейнджер, превращая её в свою ухоженную и защищённую спутницу, бесила. Даже на Поттере новая мантия сидела идеально, скрывая его угловатость и придавая ему новую, неожиданную основательность. Когда он только успел? Рядом с местом, где сидел Альтаир, на скамье лежали три идеально гладких чёрных ящика без швов и замков, выточенных из материала, похожего на полированный обсидиан. Артефактные контейнеры. Их присутствие здесь, на обычном завтраке, было таким же неуместным и угрожающим, как кинжал на детском празднике. Её взгляд переместился на Поттера. Он действительно выглядел измученным. Под глазами залегли тёмные тени, а движения были медленными, напряжёнными. Но это была не подавленность жертвы травли, которую она видела в нём раньше. Одного утра хватило, чтобы стереть с его лица выражение затравленного подростка и заменить его чем-то новым — жёсткой, несгибаемой решимостью в глубине зелёных глаз. Через что же Блэк заставил его пройти? В этот момент двери в Большой Зал с грохотом распахнулись, и её размышления были прерваны. В зал, чеканя шаг, вошла делегация. Корнелиус Фадж, пыхтя и краснея. За ним — четверо авроров в боевых мантиях, их руки лежали на палочках. И замыкали процессию трое мужчин в строгих, дорогих мантиях, их лица были искажены от ярости. Дафна без труда узнала их: Лорд Нотт, Лорд Гойл и Лорд Малфой. Старый порядок пришёл требовать сатисфакции. Дафна откинулась на спинку скамьи, её губы тронула холодная, предвкушающая улыбка. Она посмотрела на Дамблдора, который поднялся им навстречу, на его обожжённое лицо и жалкие остатки бороды. Шоу начинается. Они шли через Большой Зал, как армия, идущая по завоёванной территории. Студенты расступались перед ними, инстинктивно прижимаясь к столам. Это была не просто демонстрация власти. Это было вторжение. Дафна анализировала их, как фигуры на шахматной доске. В центре — Лорд Нотт, холодный мозг операции. Его гнев был сжат в тонкую линию губ и ледяной блеск тёмных глаз. Он был самым опасным. Справа — Лорд Малфой, театральное возмущение. Его рука сжимала змеиную голову на трости, а лицо изображало аристократическое оскорбление, рассчитанное на публику. Слева — массивный Лорд Гойл, грубая угроза. Он не играл, его тупая, бычья ярость была абсолютно искренней. Дамблдор встретил их у подножия преподавательского стола. Он попытался включить своего «доброго дедушку», расправил плечи, и в его глазах мелькнула тень былого авторитета. Попытка с треском провалилась. Без своей величественной бороды, с красными пятнами ожогов на щеках, он выглядел не мудрым директором, а жалким, общипанным стариком, отчаянно цепляющимся за остатки власти. — Лорды, — начал он своим привычным, отеческим тоном, — я понимаю ваше беспокойство, но уверяю вас... — Сберегите ваши сказки для детей, Дамблдор, — прервал его Лорд Нотт. Его голос был тихим, лишённым эмоций, и от этого казался ещё более угрожающим. — Мы пришли не за утешением, а за действиями. — Мой сын был унижен, сын Лорда Гойла ранен, а сын Лорда Нотта... выведен из строя, — ледяным тоном подхватил Малфой, наслаждаясь публичным унижением директора. — И всё это — под вашей хвалёной защитой. Защитой, которая, как мы видим, не способна уберечь даже вашу собственную бороду. Профессор МакГонагалл шагнула вперёд, её лицо было суровым. — Лорд Нотт, школьные дисциплинарные вопросы решаются... — Профессор, — холодно отрезал Нотт, даже не повернув в её сторону головы. — Когда говорят Лорды, учителя молчат. Дафна с холодным презрением проследила за его взглядом, который скользнул по преподавательскому столу и на мгновение задержался на её декане. Снейп. Он был их чемпионом, их главной фигурой на этом поле. И он сидел, уставившись в свою пустую тарелку, сломленный и абсолютно бесполезный. В этот момент Дафна поняла, что старая власть в Хогвартсе окончательно пала. Делегация, убедившись в полной беспомощности директора, развернулась. Их коллективный, полный ненависти взгляд нашёл свою истинную цель. Медленно, неотвратимо, они двинулись к столу Гриффиндора. Дафна почувствовала, как меняется сама атмосфера в Большом Зале. Это было не просто затихание разговоров. Это было сгущение воздуха, словно перед грозой. Она наблюдала, как три Лорда и их свита подходят к столу Гриффиндора, и по её венам разлился холодный, хищный азарт. Это была классическая ошибка аристократии: они шли, как охотники, загоняющие зверя, не понимая, что зверь всё это время просто ждал, когда они подойдут достаточно близко. Альтаир даже не повернул в их сторону головы. Он продолжал свой завтрак с той же неторопливой, почти оскорбительной грацией, словно делегация из самых влиятельных людей магической Британии была не более чем назойливой мухой, жужжащей на периферии его мира. — Блэк! — прорычал Лорд Нотт, останавливаясь у стола. Его голос был подобен трескунувшего льда. — Вы пойдёте с нами. Сейчас же. Альтаир медленно доел кусок мяса, аккуратно промокнул губы салфеткой. Дафна затаила дыхание. Она видела, как напряглись плечи авроров, как рука Малфоя легла на трость. Они ждали сопротивления, заклинания, вызова. Они получили лишь одну фразу, произнесённое ровным, скучающим голосом. — Слишком шумно. И мир для авроров закончился. Дафна почувствовала это раньше, чем увидела — резкое, почти осязаемое падение температуры, от которого у неё по рукам побежали мурашки. Воздух вокруг аврора, стоявшего слева, на мгновение подёрнулся инеем. Его открытый для крика рот застыл, покрывшись тонкой коркой льда, а глаза расширились от немого ужаса, когда его собственная боевая мантия с отвратительным хрустом начала сжиматься, превращаясь из защиты в тиски, ломающие рёбра. Второй аврор рухнул на колени, его тело билось в беззвучных конвульсиях, словно его поразило самое изощрённое проклятие внутренних разрывов. Двое оставшихся резко захрипели, их руки в судороге вцепились в собственные горла, их лица стремительно начали синеть. Ни одного заклинания. Ни одного движения. Ни вспышки света. Лишь тихая, безжалостная воля. Дафна смотрела на это, и её аналитический ум констатировал с леденящим душу ужасом: «Это не бой. Это казнь». Один за другим, четыре тела рухнули на каменный пол с глухими, влажными стуками. По залу прокатился звон выроненных волшебных палочек. Альтаир, не обращая ни малейшего внимания на поверженных воинов, медленно поднялся из-за стола. Он начал неспешно обходить стол, приближаясь к оцепеневшим от ужаса Лордам. Дафна видела, как лицо Малфоя утратило всю свою аристократическую спесь, сменившись маской страха. Гойл выглядел как испуганное животное, не понимающее, откуда пришла угроза. Лишь Лорд Нотт стоял на месте, его лицо было белым как мел, но в глазах горела смесь ужаса и ненависти. — Я — Наследник Дрейвнейшего и Благороднейшего Рода Блэк, — начал Альтаир, и его тихий, размеренный голос разнёсся по мёртвой тишине зала, каждый его шаг отдавался гулким эхом в головах присутствующих. — В соответствии с Хартией Древнейших Родов от 1288 года, Статья 7, пункт 3, любое обвинение в адрес прямого Наследника может быть выдвинуто только на официальном заседании полного состава Визенгамота. Вы же, — он остановился в шаге от них, вторгаясь в их личное пространство, — притащили сюда цепных псов Министерства, не имея на это никакого законного права. Мне воспользоваться своим правом и самому наказать вас за неуважение? Он проигнорировал их и повернулся к Фаджу, который пытался незаметно раствориться за спиной МакГонагалл. Альтаир поднял правую руку, демонстрируя перстень Цитадели, и кроваво-красный рубин в его центре зловеще вспыхнул в утреннем свете. — Ты уверен, что хочешь вызвать моё недовольство, министр? Фадж увидел перстень. Узнал. Его лицо из красного стало мертвенно-бледным. Он судорожно замотал головой, не в силах вымолвить ни слова, и отступил на шаг, с силой врезавшись в стоявшего позади него Снейпа и едва не сбив его с ног. Дафна с презрением наблюдала за этой жалкой сценой. Убедившись, что министр больше не представляет проблемы, Альтаир лениво махнул рукой в сторону поверженных авроров. Невидимая хватка на их телах и горлах разжалась. Они судорожно втянули воздух, их хрипы сменились громким, отчаянным кашлем. Они остались лежать на полу, дрожащие и беспомощные, но живые. В этом жесте не было ни капли милосердия. Лишь безразличие хозяина, отшвырнувшего сломанную игрушку. Альтаир с презрением отвернулся от них. Его внимание переключилось на Лорда Нотта. Лорд Нотт, казалось, был единственным, кто ещё не осознал масштаба своего поражения. Его лицо было белым от ярости, а рука тянулась к палочке. — Вы... вы чудовище... Альтаир проигнорировал его. Он повернулся к своему месту за столом и поднял один из чёрных обсидиановых ящиков. С глухим стуком, от которого вздрогнули даже самые смелые гриффиндорцы, он поставил его на стол перед Ноттом. — Прежде чем мы продолжим, Лорд Нотт, я хочу задать вам один вопрос, — голос Альтаира был обманчиво-спокойным. — Вы готовы к кровной вражде? При этих словах по рядам чистокровных студентов, особенно за столом Слизерина, пронёсся судорожный вздох. Дафна почувствовала, как её собственное сердце пропустило удар. Это была не просто фраза. Это был ритуал. Древний, священный и бесповоротный. Объявление войны на полное уничтожение Рода. Лорд Нотт на мгновение замер, но фанатичная гордыня взяла верх. — Не смейте мне угрожать, щенок! — Это не угроза. Это протокол, — холодно ответил Альтаир. — Откройте коробку. Ваш ответ будет там. Нотт с яростью откинул крышку. Мгновение он смотрел внутрь, недоумевая. А затем его лицо исказилось от такого первобытного, животного ужаса, что Пэнси Паркинсон вскрикнула. Он отшатнулся, выпуская коробку из ослабевших рук. Она упала на пол и опрокинулась. Из неё, глухо стукнувшись о каменные плиты, выкатилась отрубленная голова маленькой девочки с длинными тёмными волосами и широко раскрытыми, пустыми глазами. Она прокатилась несколько футов и остановилась, уставившись прямо на Дафну. Дафна застыла, её мозг отказывался верить. Она знала это лицо. Элизабет Нотт. Младшая, одиннадцатилетняя сестра Теодора. Голова на мгновение дёрнулась, её губы беззвучно шевельнулись, словно пытаясь позвать отца, а затем она мерцающей дымкой растворилась в воздухе. Иллюзия. Но настолько совершенная, настолько реальная, что запах крови всё ещё, казалось, висел в воздухе. — Намёк понятен? — голос Альтаира был лишён всяких эмоций. — Ты... ты не посмеешь... — прохрипел Нотт, его тело тряслось. — Она ребёнок! Она ни в чём не виновата! Альтаир улыбнулся. И от этой улыбки Дафне захотелось бежать. — Для раба Тёмного Лорда у тебя слишком оптимистичный взгляд на вещи. Разве ваш хозяин не убивал детей Неодарённых, считая их низшей расой, мусором? — он слегка наклонил голову. — Так почему я не могу сделать то же самое с теми, кого считаю мусором я? К тому же, я Маг Цитадели. Я зачищал целые города по приказу. Так что я бы не советовал тебе проверять границы моего милосердия. Он отвернулся от сломленного, рыдающего Нотта. Его внимание переключилось на ошеломлённых Гарри и Гермиону, которые смотрели на него с ужасом и... чем-то ещё. — У нас урок, — бросил он им. Не дожидаясь ответа, он положил им руки на плечи. Тьма в углах зала ожила, сгустилась и окутала их троих непроницаемым саваном. Через мгновение они исчезли без единого звука, оставив после себя лишь запах озона и могильного холода. Дафна сидела, глядя на опустевшее место. В Большом Зале царила гробовая тишина, нарушаемая лишь всхлипами Лорда Нотта и кашлем авроров. Она должна найти Грейнджер. Сегодня же. В библиотеке. Это был её единственный шанс понять. Единственный шанс выжить в этой новой, безумной игре. *** Библиотека встретила Гермиону своей привычной, успокаивающей тишиной. Запах старого пергамента и пыли, казалось, должен был вернуть её мир в привычное русло, где у каждой проблемы есть ответ, который можно найти в книге. Но сегодня магия не работала. Она сидела за своим любимым столом в дальнем углу, окружённая высокими стеллажами, как стенами крепости. Перед ней лежал открытый учебник по трансфигурации, но буквы расплывались, не желая складываться в слова. Её разум был полем боя. С одной стороны, перед глазами стояла картина из Большого Зала. Холодные, безразличные слова Альтаира об убийстве детей. Иллюзорная голова маленькой девочки, катящаяся по полу. Его рассказ о «зачищенных городах». Всё её существо, вся её вера в правила, мораль и порядок кричала, что он — монстр. Чудовище, чья жестокость была такой же абсолютной, как и его сила. Но затем её взгляд падал на рукав её новой мантии. Идеально скроенная, из ткани, которая, казалось, была соткана из самой ночи. Она чувствовала на переносице лёгкую тяжесть подаренных очков — артефакта, который открыл ей доступ к безграничным знаниям и защитил от проклятия Нотта. Он был её защитником. Он вооружил её. Он мой защитник. Он монстр. Эти две мысли бились в её голове, разрывая её на части. От этого когнитивного диссонанса к горлу подступала тошнота. Она не заметила, как к её столу кто-то подошёл, пока на страницу учебника не упала тень. Гермиона вздрогнула и резко подняла голову. Рядом со стеллажом стояла Дафна Гринграсс. Она делала вид, что ищет книгу, её тонкие пальцы скользили по корешкам древних фолиантов с изящной грацией. Каждое её движение было выверенным, бесшумным, расчётливым. Гермиона напряглась, ожидая очередной язвительной насмешки или холодного взгляда. Дафна «нашла» нужный том и, не открывая его, прислонилась к стеллажу, глядя на Гермиону своими холодными голубыми глазами. — Тяжёлое утро, не правда ли, Грейнджер? — её голос был тихим, как шелест страниц, но в нём не было и тени сочувствия. Лишь холодный, анализирующий интерес. Гермиона была удивлена. Она ожидала чего угодно, но не начала светской беседы. Она медленно кивнула, стараясь выглядеть невозмутимой. — Можно и так сказать. Дафна несколько секунд молчала, изучая её, и Гермиона чувствовала себя насекомым под микроскопом. — Должна признать, — наконец продолжила она, — я впечатлена. Реакция Поттера была предсказуемой. А вот ваша... Вы не испугались. Вы были в ярости. Это интересно. Гермиона смотрела на неё с откровенной настороженностью. Она не привыкла к такому вниманию со стороны слизеринцев, особенно от Дафны Гринграсс, которая всегда была для неё лишь холодной, красивой статуей, элементом школьного интерьера. — Я не понимаю, что в этом интересного, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. Дафна издала тихий, сухой смешок, в котором не было и тени веселья. Это был острый, точный инструмент, созданный, чтобы вскрыть чужую уверенность. Она оттолкнулась от стеллажа и сделала шаг ближе, понизив голос до заговорщического шёпота. — Не притворяйтесь, Грейнджер. Вы умны, я это признаю. Но вы наивны. Вы сидите здесь, окружённая его дарами, под его защитой, и до сих пор не задали главный вопрос. Почему вы? Вопрос повис в воздухе, прямой и острый, как лезвие кинжала. Внутри Гермионы на мгновение вспыхнула та же неуверенность, что мучила её весь день. Действительно, почему я? Но признать это перед слизеринкой было бы равносильно капитуляции. — Я не знаю, — честно ответила она, и в её голосе прозвучала нотка упрямства. — Наверное, потому что он... решил мне помочь. Он видел, что Малфой и остальные несправедливы ко мне. Дафна рассмеялась. На этот раз открыто. Смех был не громким, а холодным, как звон разбитого стекла. — Помочь? Грейнджер, послушайте себя. Вы действительно верите в бескорыстную помощь? Особенно от него? Маги Цитадели, которых клеймят этим символом с детства, — она говорила об Альтаире так, словно он был представителем иного, хищного вида, — не оперируют такими понятиями. Они видят ресурсы, цели и угрозы. Она наклонилась ещё ближе, и её голубые глаза, казалось, заглядывали Гермионе в самую душу. — Возьмём, к примеру, урок Грюма. Вы списали своё сопротивление Империусу на «сильную волю». Очаровательная гриффиндорская гордыня. Но я наблюдала. Когда Грюм направил на вас палочку, ваши очки вспыхнули. Они заблокировали Непростительное заклятие, Грейнджер. Артефакт, способный остановить Империус... — она сделала паузу, давая яду впитаться, — это не подарок. Это не «помощь». Это страховочный трос, установленный на ценный инструмент. Он вложился в вас. Вопрос лишь в том, какую отдачу он ожидает. Гермиона сидела, парализованная этим откровением. Империус. Грюм применил к ней Империус... а она даже не заметила. Её уверенность в собственной силе воли, то, чем она так гордилась, рассыпалась в прах. Это была не она. Это были очки. Это был он. Он защитил её от того, о чём она даже не подозревала, и ничего не сказал. От этого осознания земля ушла у неё из-под ног. Её растерянность длилась лишь мгновение. А затем её захлестнула ярость. Ярость не на Альтаира. А на них всех. На Дамблдора с его тайнами, и теперь на Дафну с её змеиными интригами. — Хватит! — она вскочила на ноги, её стул с громким скрипом отъехал назад. Несколько учеников в другом конце библиотеки испуганно подняли на неё глаза. — Хватит этих ваших слизеринских игр! Хватит шептаться по углам и строить теории! Дафна отшатнулась, ошеломлённая такой резкой, неуправляемой реакцией. Она ожидала слёз, растерянности, может быть, отрицания. Но не этого. — Хочешь знать, почему он это делает? — Гермиона начала лихорадочно сгребать свои книги и пергаменты в сумку, её руки дрожали от гнева. — Хочешь знать, что ему от меня нужно? Так пойдём и спросим! — Что? — Дафна смотрела на неё, как на сумасшедшую. — Спросим? Просто так? Как? Когда? — Да! Просто пойдём и спросим! Сейчас! С этими словами Гермиона закинула сумку на плечо и решительно зашагала к выходу из библиотеки, оставив за собой шлейф из рассыпанных свитков. Дафна застыла в профессиональном шоке. Она была логиком, стратегом. А перед ней была буря. Вся её тактика, её холодный расчёт, её попытка манипуляции — всё это было разрушено простой, прямой, как таран, гриффиндорской глупостью. Или смелостью? Она не знала. Она лишь поняла, что полностью потеряла контроль над ситуацией. И, не понимая до конца, почему она это делает, подчиняясь какому-то странному, почти паническому импульсу не упустить этот хаос из виду, она пошла за ней. *** Гарри сидел в глубоком кожаном кресле в гостиной Дружины и пытался заставить свои глаза сфокусироваться на тексте. Тишина, царившая в этих древних покоях, была почти абсолютной, нарушаемая лишь тихим треском огня в камине и шелестом переворачиваемых им страниц. Но внутри его собственного тела бушевала буря. Каждый мускул горел тупой, ноющей болью, словно под кожей медленно тлели угли. Это была не та здоровая усталость, к которой он привык после квиддичных тренировок. Эта была глубже, злее, словно сама память о пережитой агонии въелась в его плоть. Время от времени в груди отдавался фантомный холод от клинка, заставляя его судорожно вздрагивать и инстинктивно прижимать ладонь к груди, нащупывая под тканью рубашки гладкую, неестественно целую кожу там, где ещё несколько часов назад была смертельная рана. Он умер четыре раза за одно утро. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Первый раз был шоком. Второй — ужасом. Третий и четвёртый — превратились в какой-то сюрреалистический, изматывающий ритуал. Его чувство реальности истончилось, стало хрупким, как старый пергамент. Он ненавидел этот метод. Он боялся Альтаира до дрожи в коленях. Но он не мог отрицать результат. Он снова опустил взгляд на книгу. Толстый том в переплёте из чёрной, лишённой всяких украшений кожи назывался «Таксономия Магических Угроз: Базовый Курс». Это тоже было частью тренировки. И это было страшнее, чем умирать. В ней не было ни красивых иллюстраций, ни вдохновляющих историй. Гарри открыл главу, посвящённую бытовым чарам, и нашёл заклинание, которое они проходили на первом курсе. «Заклятие Левитации (известное в примитивных традициях как Вингардиум Левиоса). Основа: Школа Гравитации (Объём). Принцип действия: создание локального гравитационного поля с отрицательным вектором… Боевое применение: Левитация объекта с последующим приданием кинетического ускорения в сторону цели. Эффективность: низкая против магических щитов, высокая против незащищённых биологических целей при использовании объектов с массой свыше 15 кг. Рекомендуется использовать каменные или металлические обломки с острыми краями для максимизации рваных ран. Метод противодействия: Протего (низшая форма), рассеивающие чары, создание встречного гравитационного поля...» Гарри сглотнул. Он вспомнил, как Рон на первом курсе заставил дубинку тролля взлететь и ударить его по голове. Тогда это казалось гениальной импровизацией. Теперь, читая этот холодный, безжалостный текст, он понял, что это было лишь детской игрой. Альтаир давал ему не просто знания. Он давал ему оружие, перековывая всё его представление о магии в арсенал. Вся его предыдущая жизнь в Хогвартсе, все уроки и приключения, казались теперь наивным, детским лепетом. Дамблдор давал ему туманные намёки и испытания. Альтаир давал ему боль и факты. И Гарри, ненавидя себя за это, понимал, что второе было неизмеримо ценнее. Он был не учеником. Он был клинком на наковальне, и Альтаир был молотом, который с каждым ударом, с каждой «смертью», выбивал из него слабость, выковывая нечто новое, твёрдое и острое. Тишина была такой плотной, что звук, когда он раздался, показался оглушительным. Тяжёлая дубовая дверь в гостиную распахнулась с такой силой, что ударилась о каменную стену с гулким, протестующим треском, заставив Гарри болезненно вздрогнуть. Каждый мускул в его теле, и без того натянутый от боли, сжался в тугой узел. В проёме, тяжело дыша, стояла Гермиона. Она была похожа на ураган, облечённый в форму человека: лицо пылало от гнева, волосы растрепались, а в глазах горел огонь праведной ярости. Одной рукой она сжимала ремень своей сумки так, что костяшки пальцев побелели, а другой — с неожиданной, почти варварской силой тащила за собой ошеломлённую Дафну Гринграсс, словно та была не чистокровной аристократкой, а упирающимся мешком с учебниками. Гарри лениво повернул голову, каждый мускул в его шее отозвался протестующим воплем. Он смотрел на эту невероятную картину, и его измученный мозг смог сформировать лишь одну, отстранённую мысль. «Интересно, как она умудрилась протащить Ледяную Королеву Слизерина через всю гостиную Гриффиндора, полную народу, и не спровоцировать войну? Хотя... кто сейчас посмеет ей что-то сказать?» — Ты! — Гермиона, проигнорировав Гарри, устремилась прямиком к Альтаиру. Дафна, которую она наконец отпустила, осталась стоять у входа, пытаясь с ледяным достоинством оправить свою идеально скроенную мантию, но её шокированный взгляд, бегающий по незнакомой комнате, выдавал её с головой. Гермиона остановилась перед Альтаиром, который сидел с раскрытой на коленях книгой. Его ладонь медленно парила в дюйме над страницами, впитывая информацию. На него обрушился хаотичный поток обвинений. — Как ты мог?! Что это за слизеринские игры?! И почему она должна была мне это рассказывать, а не ты?! Ты должен был сказать мне про Империус! И угрожать ребёнку... это... это чудовищно! Ты не имеешь права так поступать, решать за всех, играть нами, как пешками! Гарри ничего не понял. Судя по абсолютно спокойному лицу Альтаира, он тоже. Гермиона говорила так быстро и эмоционально, что её слова смешались в единый, возмущённый гул. Альтаир дал ей выговориться. Он терпеливо дождался, пока она, запыхавшись и почти срываясь на слёзы от бессильной ярости, замолчит. Только тогда он медленно убрал руку от страниц. — Мисс Грейнджер, — его голос был спокойным и лишённым всяких эмоций, — ваша речь состоит из чистого эмоционального хаоса. В ней нет структуры, нет логической последовательности. Это просто шум. Сконструируйте запрос, и, возможно, вы получите ответ. Затем он замолчал. Тишина, наступившая после его холодных, аналитических слов, была ещё более оглушительной, чем крики Гермионы. Альтаир на мгновение замер, а затем медленно повернул голову в сторону Дафны, застывшей у входа. И на его губах появилась та самая хищная, предвкушающая улыбка. Гарри узнал эту улыбку. Он видел её сегодня утром, за мгновение до того, как его «убивали». Хищная улыбка Альтаира исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись маской вежливого, почти скучающего интереса. Он полностью проигнорировал и разъярённую Гермиону, и ошеломлённую Дафну, повернувшись к Гарри. Его движение было плавным, ленивым, но в этой расслабленности чувствовалась сжатая пружина. — Гарри, — его тон был до смешного небрежным, словно он спрашивал о домашнем задании, — а ты проверил все контракты Рода в тех документах из Гринготтса? Гарри, всё ещё не отошедший от боли после тренировки, непонимающе моргнул. — Контракты? Нет ещё, я только начал разбирать финансовые отчёты... там столько всего... — Зря, — Альтаир покачал головой с притворным сожалением, и в этом жесте было что-то театральное, рассчитанное на публику из одного зрителя. — Очень зря. Древние Рода — это клубок змей, никогда не знаешь, что выползет из старого пергамента. Там могут быть сюрпризы. А то свалится тебе какое-нибудь древнее обязательство на голову. Например, в виде невесты. Слово «невеста» упало в тишину комнаты, как камень в стоячую воду. Гарри растерянно моргнул, пытаясь осознать эту абсурдную мысль. Гермиона замерла, её гнев на мгновение уступил место недоумению. Но Дафна... она не шелохнулась. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Но Гарри, который сидел сбоку, увидел, как её рука, до этого спокойно лежавшая на подлокотнике кресла, сжалась в кулак с такой силой, что костяшки побелели. Она поняла. Она знала, куда он ведёт. Альтаир, насладившись эффектом, медленно повернул голову в её сторону. — Правда, дорогая? Это слово — «дорогая» — прозвучало в тишине гостиной как пощёчина. Оно было лишено всякой теплоты, пропитано таким откровенным, жестоким сарказмом, что даже Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это была не просто насмешка. Это было клеймо, которым он публично пометил её, как свою собственность. Дафна молчала, и в этой тишине звенела сдерживаемая ярость. Она проигрывала. Прямо здесь и сейчас, на глазах у Поттера и Грейнджер, он унижал её, демонстрируя своё полное превосходство, и она ничего не могла с этим поделать. Прежде чем она успела найти слова, чтобы ответить на этот выпад, Гермиона, чья собственная ярость никуда не делась, не выдержала. — Что происходит? Какая ещё невеста? О чём вы говорите?! Альтаир, словно только этого и ждал, с театральным жестом указал рукой на Дафну. Его голос был ровным, спокойным и абсолютно безжалостным, как у судьи, оглашающего приговор. — Позвольте представить. Дафна Гринграсс. Он сделал паузу, давая первому удару достичь цели. — Будущая Виконтесса Блэк. Вторая пауза, ещё более тяжёлая. — И моя будущая жена. *** Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной, тяжёлой, как могильная плита. Дафна стояла, как ледяная статуя, но внутри неё бушевал ураган. Её мозг, тренированный годами для анализа и стратегии, лихорадочно работал, пытаясь обработать чудовищность произошедшего. Унижение. Публичное, расчётливое, жестокое. Он не просто объявил о контракте. Он заклеймил её, превратив из независимого игрока в свой трофей на глазах у её главных соперников. Но сквозь обжигающую волну ярости пробился другой, тёмный и пьянящий росток чувства. Её взгляд метнулся к Грейнджер. Она увидела, как лицо гриффиндорки вытянулось, как в её всезнающих глазах отразились шок и абсолютная растерянность. И Дафна почувствовала укол тёмного, ядовитого удовлетворения. Что ж, Грейнджер, — пронеслось в её голове, — теперь ты знаешь своё место. Какими бы ни были его игры, какими бы ценными ни были его подарки тебе, он только что провёл черту. По одну сторону — я, его будущая жена. По другую — все остальные. Это была тактическая катастрофа, но мелкая, личная победа над этой выскочкой согревала кровь. Эта мысль позволила ей вернуть самообладание. Она заставила себя вдохнуть, возвращая лицу ледяное, непроницаемое выражение. Паника — роскошь, которую она не могла себе позволить. Если он начал игру, она должна ответить. — Это было официальное объявление, Наследник Блэк? — её голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки. Альтаир усмехнулся, явно наслаждаясь моментом. — Нет. Официально будет после Рождества. Мне всё же нужно будет сначала увидеть свою невесту. А то если судить только по вашим ледяным эманациям, даже мне становится неуютно. Так что я искренне надеюсь, что слухи о вашей красоте правдивы. Возможно, это хоть как-то поможет мне себя успокоить. Издевательство. Он снова низвёл её до красивой картинки, до вещи. Но следующий его ход был ещё более жестоким, и он полностью уничтожил её мимолётное чувство триумфа. — К тому же, Гарри и Гермиона... — он обвёл их жестом, — можно сказать, моя семья. А в будущем — и твоя тоже. Гарри — мой ученик и кузен. А мисс Грейнджер после моего заявления о покровительстве занимает позицию малого члена Рода Блэк. Они имели право знать. Вот оно. Удар. Удовлетворение Дафны обратилось в пепел. Она всё поняла. Он не просто провёл черту. Он построил стену. Он запер её снаружи, а их — Поттера и Греунджер — ввёл внутрь, назвав «семьёй». Её статус жены оказался ниже их статуса союзников. И в этот момент её ледяной контроль дал трещину. Ей нужно было ударить в ответ. Уязвить. Найти слабость. — Вам неуютно рядом со мной, Наследник Блэк? — в её голосе зазвенела сталь. — Вы — Маг Цитадели. Вы были адептом Ордена и, зная обо всех Вершинах, сами выбрали самую жестокую из них. Неужели вы чего-то боитесь? Дафна была довольна собой. Она нашла укол, который, казалось, достиг цели. Она увидела, как Альтаир на мгновение замер, и его уверенная усмешка дрогнула. Она ожидала гнева, отрицания, чего угодно. Но вместо этого она увидела, как его лицо озарила ещё более довольная, почти печальная улыбка. — Я уже говорил, что это не привилегия, а ошейник, — сказал он, лениво коснувшись обсидианового кулона на шее. Его голос был лишён всякой бравады, в нём звучала лишь бесконечная, глухая усталость. — Может, вы и слышали о других носителях этого символа как об элите Ордена. Но тем из нас, кто попадает в классификацию «Аномалии», выбора не дают. Дафна застыла, и её чувство триумфа начало таять, сменяясь холодным недоумением. Аномалии? Он сделал шаг ближе, и Дафна инстинктивно отшатнулась. Его аура изменилась, стала тяжелее, холоднее. — Мы — элитный отряд Цитадели. Самые жестокие и эффективные палачи. Живое оружие, которое направляют на те проблемы, с которыми не справляются остальные. И даже Хроносу неизвестно, когда мы падём, как неизвестно и нам, когда нас самих решат устранить за ненадобностью. Он говорил это так просто, так буднично, словно обсуждал условия рабского контракта. И в этот момент Дафну пронзило шокирующее, почти болезненное осознание. Она боялась цепей брачного контракта. А он... он с детства носил на шее настоящий ошейник, невидимый, но абсолютно реальный. Это было не высокомерие. Это была правда. Она думала, что играет в сложную игру, а оказалось, что она лишь ребёнок в песочнице, который жалуется на свои игрушечные оковы перед лицом настоящего, приговорённого к смерти гладиатора. Это было не сочувствие. Нет. Дафна Гринграсс не была способна на сочувствие. Это было нечто иное, более глубокое и тревожное. Уважение. Неохотное, ледяное, но абсолютное. — Так что твоя реакция, дорогая, — он снова ударил её этим словом, но теперь оно звучало не как оскорбление, а как констатация её наивности, — забавная. Он полностью обесценил её атаку, превратив её в детскую истерику. Он не просто отразил удар — он показал ей, что они играют в совершенно разные, несопоставимые по уровню жестокости игры. Он снова вернул себе контроль. — А теперь скажи, — его тон стал деловым, — зачем ты пришла? Дафна пыталась обработать новую, чудовищную информацию, но её прервали. — Я её привела. И нам интересно. Это была Грейнджер. Она шагнула вперёд, вставая между Дафной и Альтаиром, её лицо было полно упрямой гриффиндорской решимости. Дафна с трудом подавила раздражённый вздох. «Нам?». Какая наглость. Эта выскочка уже причисляет себя к их разговору, к их миру. — Почему вы выделили меня? — продолжила Гермиона, обращаясь к Альтаиру. Её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой ярости. — Почему из всех? Зачем такие дорогие подарки? Альтаир усмехнулся и повернул голову в сторону Дафны. — Неужели первая сцена ревности? — саркастически спросил он. Прежде чем Дафна успела ответить на эту откровенную провокацию, он снова обратил своё внимание на Гермиону. — Я же говорил вам, мисс Грейнджер. У вас необычные эмоции. Вы можете быть в ярости, но от вас не исходит совершенно никаких эманаций тьмы, никакого негатива, хотя ваш магический вектор — тёмный. Это редкий феномен. Я не привык чувствовать что-то подобное. Специфика магов Цитадели, — он снова усмехнулся, — обычно нас ненавидят и боятся. Гермиона замерла. Всю жизнь её ценили за одно — за её ум. За оценки, за вызубренные параграфы, за поднятую руку. А он... он смотрел сквозь всё это. Он говорил не о её знаниях, а о её сути. О её эмоциональной природе. И он не осуждал её, а назвал это «редким феноменом». Это было так неожиданно, так глубоко, что её гнев на мгновение пошатнулся, уступив место абсолютному, головокружительному шоку. Её увидели. По-настоящему. Он сделал паузу, и его тон стал серьёзнее, добивая её. — К тому же, вы оказались умны и талантливы. Как Мастер нескольких Гильдий, я хочу вас обучить. Сделать из вас настоящую ведьму, не ограниченную рамками этого мира. Что из этого получится — мы увидим. Настоящую ведьму. Не «отличницу». Не «хорошую ученицу». Настоящую. Эта фраза была как удар молнии, как прямой вызов всему, чему её учили, и одновременно — как самое соблазнительное предложение, которое она когда-либо получала. Предложение истинной силы, истинного знания. Дафна наблюдала за этой сценой с холодным, анализирующим интересом, и её раздражение стремительно перерастало в ярость. Она видела, как Грейнджер, до этого возмущённая, сначала густо покраснела от его похвалы, а на последних словах её лицо и вовсе приняло какое-то мечтательное, почти благоговейное выражение. И Дафна с бессильной злобой осознала, что Блэк только что предложил этой выскочке именно то, чего она сама желала больше всего на свете: признание её таланта и наставничество того, кого она, против своей воли, начала уважать. Он говорил так о ней. И от этой мысли Дафне захотелось уничтожить их обоих. Ярость Дафны была холодной и острой, как осколок льда в сердце. Она смотрела, как Грейнджер стоит, озарённая его обещаниями, и поняла, что проигрывает. Её отталкивают, а эту выскочку приближают. Она не могла этого допустить. Эмоции были слабостью, но сейчас они стали топливом для её холодного, отчаянного расчёта. — А теперь, мисс Гринграсс, чего хотите вы? — Альтаир снова обратил своё внимание на неё, и Дафна почувствовала, как фокус его силы, его внимания, сместился, накрывая её, как тень. Он намеренно выделил слово «вы», отделяя её от Гермионы. Дафна выпалила первое, что пришло в голову — фразу, рождённую из чистой, неприкрытой зависти. — Я тоже хочу стать выдающейся ведьмой! Она тут же мысленно прокляла себя. Слова прозвучали жалко, по-детски. Она, Дафна Гринграсс, наследница рода стратегов и манипуляторов, только что повела себя, как капризный ребёнок, который хочет такую же игрушку, как у другого. Ей стало противно от самой себя. Но отступать было поздно. Она должна была спасти ситуацию. — ...как ваша будущая жена, я должна соответствовать вашему уровню, — быстро, почти без паузы добавила она. Это была блестящая импровизация — она взяла свой эмоциональный срыв и облекла его в холодную, неоспоримую логику долга. Альтаир заметил её срыв, Дафна это знала. Но он не стал издеваться. Дафна увидела, как на его губах промелькнула тень неподдельного интереса, словно он наблюдал за увлекательным экспериментом. Он кивнул. — Ты права, Дафна. Твой талант не уступает таланту Гермионы. Я могу помочь и тебе. Но, — его голос стал твёрже, и он говорил теперь только с ней, разбирая её по частям своим незрячим анализом, — ты ведь этого не примешь просто так. Подарок для тебя — это оскорбление. Помощь — это унижение. Ты не оценишь то, что не заслужила своей собственной хитростью или силой. Так какую плату ты приготовила? И не тяни. Я знаю, что ты не пришла бы неподготовленной. Дафна почувствовала, как по её венам разливается ледяное, пьянящее спокойствие. Он понял. Он не предложил ей помощь, как Грейнджер. Он предложил ей сделку. Он признал её природу, её слизеринскую суть. Он говорил с ней на равных. И от этого она, против воли, почувствовала укол гордости. Она не проиграла. Она вышла вничью. Теперь она была готова. Она сделала свой ход, и её голос был спокоен, холоден и полон силы, которую даёт знание. — Я знаю, что будет на первом туре. Внимание всех троих обратилось к ней. Она выдержала паузу, наслаждаясь моментом, когда всё внимание в этой комнате, включая его, принадлежало ей одной. — Драконы. Слово упало в тишину, как приговор. Гермиона ахнула и зажала рот руками, её мозг, очевидно, уже начал лихорадочно перебирать тома «Бестиария». Гарри, до этого отстранённый, резко выпрямился, его лицо побледнело, а в глазах отразился животный, первобытный страх. Для него это было не просто слово. Это его будующее. Лишь Альтаир остался невозмутим. Его спокойствие было страшнее любой паники. — Что ж, — произнёс он после короткой паузы. — Ценная информация. Спасибо. Сделка принята. Он обвёл их троих своим незрячим взглядом. Атмосфера в комнате изменилась. Напряжение не ушло, но из враждебного оно превратилось в напряжение команды перед смертельно опасной миссией. — Раз уж мы теперь будем проводить много времени вместе, можете называть меня просто Альтаир. «Наследник Блэк» — это для тех, кто должен меня бояться. Дафна была очень довольна. Она не просто добилась своего — она сделала это на своих условиях, доказав свою ценность и заняв место за столом переговоров. Она не слышала, как за её спиной Гарри, глядя на двух девушек, так отчаянно борющихся за внимание одного человека, тихо пробормотал себе под нос: — Интересно, что должны будут сделать они, чтобы он разрешил называть себя Альти. *** На следующий день после того, как их трио превратилось в крайне нестабильный квартет, Гарри снова сидел в покоях Дружины. Он был здесь один, пытаясь заставить своё измученное тело расслабиться в глубоком кресле, но покой не приходил. Каждый вдох отдавался тупой болью в мышцах, а в груди всё ещё гнездился фантомный холод от клинка. После утренней «тренировки» он чувствовал себя так, словно его разобрали на части и собрали заново, но некоторые детали забыли прикрутить на место. Внезапно Гарри почувствовал, как изменилась магия стены рядом с камином. Он поднял голову и увидел, как гладкая каменная кладка беззвучно разошлась в стороны, открывая проход. На пороге стояла Дафна Гринграсс. Она на мгновение замерла, её холодные голубые глаза быстро, но тщательно оценивали обстановку — размеры комнаты, расположение мебели, пути отхода. Это был не визит, а тактическая рекогносцировка. Затем она шагнула внутрь с той же аристократической грацией, с какой входила бы в бальный зал. Стена за ней так же бесшумно закрылась. Через несколько минут тем же путём прибыли Гермиона и, наконец, сам Альтаир. Он, казалось, был в отличном настроении, что делало его ещё более пугающим. Гермиона, в отличие от Дафны, не пыталась скрыть своей тревоги. Она не села, а начала нервно ходить по комнате, прижимая к груди толстый том «Таксономии Магических Угроз», словно это был щит. — Я всю ночь читала, — её голос дрожал от смеси ужаса и научного возбуждения. — Альтаир, это безумие! Это не испытание, это казнь! У Гарри нет ни единого шанса! Она подскочила к нему, открыла книгу на заложенной странице и начала цитировать, её палец бежал по строчкам. — «Драконы - Элдунари, класс „А“. Магическая сопротивляемость чешуи делает их практически неуязвимыми для заклятий ниже А-ранга!» — она с силой ткнула пальцем в текст, словно пытаясь прожечь в нём дыру. — А-ранга! В этой книге Убивающее проклятие, Авада Кедавра, классифицируется всего лишь как заклинание В-ранга! Оно просто отскочит от чешуи! Как он должен с этим справиться?! Альтаир, который небрежно опустился на диван и закинул ноги на подлокотник, лениво повернул голову на её голос. Его спокойствие на фоне её паники было почти непристойным. — Против настоящего дракона, мисс Грейнджер, — произнёс он с абсолютным безразличием, — у Гарри действительно нет шансов. Как, впрочем, и у меня. Гарри почувствовал, как его сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Гермиона побледнела так, что её веснушки стали похожи на тёмные кляксы. — В этом мире, — продолжил Альтаир, словно рассуждая о погоде, — есть только одно существо, у которого есть шанс выйти победителем из такой битвы. И то, лишь шанс, а не уверенность. Это мой наставник, Ворлак. Он сделал паузу, и Гарри вспомнил огромного воина с драконьими крыльями, его холодные, пустые глаза. Теперь его сила обрела конкретный, ужасающий масштаб. Если даже Альтаир, который играл с аврорами, как с котятами, отводил себе второе место, то какой же силой обладал его командир? Гарри и Гермиона переглянулись. Паника, которую они чувствовали, была почти осязаемой. Если даже Альтаир признавал, что не справится, то что мог сделать Гарри? Дафна, стоявшая в стороне, хранила молчание. Она смотрела на Альтаира с холодным, недоверчивым прищуром, словно пыталась разглядеть блеф в его словах, взвешивая каждую крупицу новой, бесценной информации. Альтаир, насладившись произведённым эффектом, расслабленно продолжил, словно сбросил бомбу и теперь комментировал погоду. — Но, к вашему счастью, в этом захолустном мирке нет настоящих драконов. А с вивернами, которых Министерство почему-то называет драконами, Гарри вполне сможет справиться. Тем более, — он лениво зевнул, — ему нужно будет не сражаться, а просто пройти мимо и забрать фальшивое яйцо. — Фальшивое яйцо? Виверны? Откуда ты это знаешь? — немедленно потребовала ответа Гермиона, её страх тут же сменился жаждой информации. — Вчера вечером Хильда сообщила, — небрежно бросил он. Имя упало в наступившую тишину, как капля яда в бокал с вином. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, стала плотной и удушливой. Гарри, сидевший ближе всех, почувствовал это первым. Он увидел, как Гермиона замерла, её рука, сжимавшая книгу, побелела, а в глазах на мгновение мелькнула неподдельная, острая боль, которую она тут же попыталась скрыть за вспышкой гнева. — Кобель, — пробормотала она себе под нос. Слово было произнесено почти беззвучно, но Гарри, сидевший рядом, услышал его отчётливо и вздрогнул. Он никогда не слышал, чтобы она говорила с такой личной, ядовитой злобой. Он бросил взгляд на Альтаира, но тот не шелохнулся, ни один мускул не дрогнул на его лице; он либо не услышал, либо, что было гораздо вероятнее, счёл это замечание недостойным своей реакции. Инстинктивно Гарри перевёл взгляд на единственную другую девушку в комнате, ища хоть какой-то островок спокойствия, но нашёл лишь другую бурю. Дафна Гринграсс, до этого стоявшая в тени, тоже изменилась. Она не покраснела, как Гермиона. Наоборот, её лицо, казалось, стало ещё бледнее, а глаза превратились в два холодных голубых кристалла. Она смотрела не на Гермиону. Она смотрела на Альтаира, и её взгляд был острым, как скальпель, — она не просто злилась, она анализировала, оценивала и выносила какой-то безмолвный приговор. Гарри не понимал, что творится у неё в голове. Он видел лишь результат. Если гнев Гермионы был похож на горячую, яростную грозу, готовую разразиться ливнем и молниями, то ярость Гринграсс была абсолютной, мёртвой тишиной перед сходом лавины. Он сидел между ними, физически ощущая жар от одной и ледяной холод от другой, и обе эти стихии были направлены на один непроницаемый, спокойный центр. Гарри устало опустил взгляд на свои руки. Внезапно, после того как он оценил гнев этих двух ведьм, перспектива встретиться лицом к лицу с огнедышащей виверной уже не казалась такой уж страшной. Альтаир, казалось, совершенно не замечал бушующих вокруг него эмоциональных бурь, плотных и почти осязаемых в тишине комнаты. Он полностью проигнорировал испепеляющие взгляды обеих девушек и снова обратил своё внимание на Гарри, возвращая разговор в холодное, прагматичное русло. — Я не успею раскрыть твой врождённый талант к магии Тьмы и Смерти до уровня, достаточного для противостояния виверне, — констатировал он так, словно обсуждал учебный план. — Но, судя по отчётам, ты должен быть хорош в магии Воздуха и Превращениях. Этого нам хватит. — С Воздухом более-менее понятно, — кивнул Гарри, вспоминая свои полёты на метле. — А что за магия Превращения? — Трансфигурация, — пояснил Альтаир. — Только не та, которой вас учит МакГонагалл, превращая мышей в табакерки. А настоящая, боевая. Твоё тело — это ресурс, Поттер. Оно неэффективно. Мы используем магию Преобразования, чтобы оптимизировать его физические параметры. Временно. Я научу тебя, как делать свои мышцы сильнее, а рефлексы — быстрее. Этого будет достаточно, чтобы увернуться и забрать то, что нужно. Он поднялся с дивана, его движение было сигналом, что теоретическая часть окончена, а эмоциональные драмы его больше не интересуют. — А теперь, — он повернул голову в сторону Гермионы и Дафны, и его голос стал голосом командира, отдающего приказы. — Ваша задача, мисс Грейнджер, — проанализировать все доступные данные о вивернах, особенно о породах, обитающих в Румынии и Уэльсе. Ваша, мисс Гринграсс, — использовать свои каналы, чтобы узнать, какие именно породы привезли для Турнира. Теория. А практикой займёмся мы. Не мешайте. Это был не совет. Это был приказ, который чётко разделял их роли и отсекал от главного — от действия. Гарри, однако, всё ещё колебался. Внутри него боролись два мира. Мир Альтаира, жестокий и логичный. И старый мир, мир Хогвартса, где честь и справедливость ещё что-то значили. Он вспомнил Седрика — его честную улыбку, его благородство. Оставить его в неведении казалось... неправильным. Предательством всего, во что он когда-то верил. — А Седрик? — спросил он, и в его голосе прозвучала тень старого, гриффиндорского упрямства. — Стоит ли мне его предупредить? О драконах... Альтаир на мгновение замер. Затем он издал тихий, сухой смешок, полный такого чистого, незамутнённого презрения к его наивности, что Гарри почувствовал, как его щёки заливает краска стыда. — Не будь идиотом, Поттер, — бросил он, не оборачиваясь. — Благородство — это роскошь. Роскошь, которую твои враги используют, чтобы перерезать тебе глотку. Его отец — высокопоставленный чиновник Министерства. Амос Диггори знал о задании в тот же день, как оно было утверждено. Он уже подготовил своего сына. Предупредив его, ты не проявишь честность. Ты лишь покажешь свою наивность и раскроешь свои карты. Это твой первый урок по стратегии. С этими словами он кивнул Гарри, указывая на дверь в дальнем конце комнаты, которая, как Гарри уже знал, вела в тренировочный зал. — Идём. Пора тренироваться по настоящему. Тяжёлая дверь за ними закрылась, отрезая их от гостиной. Последнее, что увидел Гарри, прежде чем тьма тренировочного зала поглотила его, были две фигуры, застывшие в центре комнаты. Гермиона и Дафна больше не смотрели им вслед. Они смотрели друг на друга, и в наступившей ледяной тишине повис тяжёлый, невысказанный вызов. Гарри сглотнул. Да, пожалуй, он всё-таки выбрал бы виверну. *** Блейз Забини сидел в глубоком кресле из тёмной кожи у камина, делая вид, что читает. В гостиной Слизерина было тихо. Но это была не та спокойная, полная достоинства тишина, что царила здесь обычно. Это была напряжённая, гнетущая тишина, как в склепе. Разговоры велись шёпотом, смех исчез. Зелёный свет, просачивающийся сквозь подводные окна, казался сегодня особенно холодным и болезненным, а огонь в камине давал тепло, но не уют. Вся их змеиная яма, их неприступная крепость, была пропитана страхом. Его взгляд скользнул в дальний угол. Там, в тени, сгорбившись, сидел Драко Малфой. Рядом, как верные, но тупые псы, маячили Крэбб и Гойл, их массивные фигуры казались единственным, что удерживало их павшего короля от полного растворения в тени. Драко больше не был в центре внимания. Он стал изгоем, призраком, чьё присутствие вызывало не уважение, а неловкость. Он бросал на всех полные бессильной ненависти взгляды, но никто не обращал на него внимания. Блейз видел, как Пэнси Паркинсон, обычно вившаяся вокруг Драко, демонстративно села к другому столу, смеясь над какой-то шуткой. Блейз почувствовал не жалость, а холодное, отстранённое презрение, почти научный интерес к такому стремительному социальному краху. Какая глупость. Он вспомнил, как ещё месяц назад Малфой хвастался связями своего отца, обещая всем покровительство. Он пытался играть в короля муравейника, не заметив, что в сад вошёл дракон. Его ошибка была не в жестокости, а в некомпетентности. Нотт оказался ещё глупее. Девять дней прошло с того памятного завтрака, а Теодор всё ещё отсиживался в больничном крыле, изображая жертву, в то время как весь магический мир шептался не о его травмах, а о том, как четырнадцатилетний Наследник Блэк публично заставил могущественного Лорда Нотта, отца Тео плакать от ужаса. Глупцы. Все они. Их отцы, Фадж, Дамблдор... вся эта старая гвардия, уверовавшая в собственную неуязвимость. Блейз был уверен, что на их месте любой бы проиграл Блэку. Умные просто не стали бы вступать в эту игру. Блейз отвёл взгляд от жалкого зрелища в углу и снова уставился в огонь. За последние десять дней он видел достаточно, чтобы понять: старые правила сгорели дотла. В памяти, словно яркие, выжженные клейма, всплывали короткие сцены, свидетелем которых он стал. Вот он идёт по коридору из подземелий. Впереди — Грейнджер, в своей новой, идеально скроенной мантии. Она одна, без Поттера, идёт, уткнувшись в книгу. Навстречу ей движется группа семикурсников-слизеринцев, включая префекта. Блейз видит, как они замечают её, как на их лицах на мгновение появляется привычная брезгливая усмешка. А затем они видят герб Блэка на её броши. Усмешки исчезают. Они молча, как по команде, прижимаются к стене, освобождая ей дорогу, и отводят глаза. Не из уважения. Из страха. Блейз помнит, как в его собственной голове на мгновение промелькнуло привычное, въевшееся с детства слово «грязнокровка». И тут же его пронзил укол ледяного, прагматичного ужаса. Он заставил себя мысленно поправиться. «Мисс Грейнджер». Он будет повторять это про себя, пока это не станет инстинктом. Ляпнуть старое слово по привычке в пределах слышимости Блэка было бы последней ошибкой в его жизни. Вот он в библиотеке. Двое когтевранцев, забыв о домашнем задании, яростно спорят шёпотом. Они не боятся. Они в восторге. Один доказывает, что Альтаир использовал высшую форму магии Пространства, чтобы обезвредить авроров. Другой настаивает, что это была магия Крови. Они говорят о нём не как о тёмном маге или монстре, а как о живом чуде, о неразрешимой загадке, которая интереснее любого учебника. А вот — снова гостиная. Пэнси Паркинсон, чья преданность Малфою всегда была почти собачьей, теперь, проигнорировав его, подсаживается к Дафне Гринграсс. Её лесть так же груба и очевидна, как и её духи, но она безошибочно определила новый центр власти в их змеином гнезде. Гринграсс... Вот это была главная загадка. Блейз перевёл взгляд на Дафну Гринграсс, которая сидела в одиночестве у другого камина, погружённая в чтение. Вот это самая сложная переменная в новом уравнении Хогвартса. Как ей это удалось? Блейз усмехнулся про себя. Он никогда не поверит, что такой, как Блэк, мог «повестись» на её внешность. Такие, как он, не ведутся ни на что. Они сами выбирают. И если Гринграсс теперь была частью их группы — а она была, Блейз видел, как она сидела с ними за столом во время всех приёмов пищи, — значит, он сам позволил ей там быть. Значит, она нужна ему для какой-то цели. Но для какой? Он мысленно разложил их странный альянс на составляющие. Поттер был очевиден. Он был его «цепным псом», его оружием. Пока ещё тупым и слабым, но Блейз не сомневался, что в руках такого мастера, как Блэк, он скоро станет смертельно опасным. Интересно, чем они занимаются? Последнюю неделю этих двоих почти не было на уроках. Поттер готовится к Турниру, а Блэк… Блэк сам решает, куда ему идти. Грейнджер тоже была понятна. Она — их мозг. Их ходячая библиотека и исследовательский центр. А вот что там делала Гринграсс? Она была не оружием и не архивом. Она была игроком, слабее, менее опытным, но игроком. Таким же, как и сам Блэк. Так зачем одному хищнику добровольно сажать в своё логово другого? Блейз отложил книгу. Его мысли переключились на завтрашний день. Первый тур. Может ли Блэк за десять дней сделать из Поттера кого-то, кто сможет противостоять лучшим ученикам трёх школ? Теоретически — невозможно. Для этого потребовались бы месяцы работы лучших наставников. Но, с другой стороны... Блейз вспомнил, как Альтаир играючи обезвредил четырёх авроров. В его присутствии слово «невозможно» как-то потеряло свой вес. Завтра определённо будет интересное шоу.