Актив по имени Блэк: Пробуждение

Воздух в палатке чемпионов был густым и тяжёлым, пропитанным запахом страха, пота и озона от нервно теребимых волшебных палочек. Снаружи доносился глухой, неразборчивый рёв толпы, похожий на гул потревоженного улья. Гарри стоял в стороне от остальных, чувствуя себя чужим не только из-за возраста, но и из-за одежды. Он ощущал на себе плотную, облегающую тяжесть простых чёрных доспехов из зачарованной кожи. Они были неудобными, сковывали движения, но в их давлении было что-то успокаивающее. Он посмотрел на Седрика, Флёр и Крама. Все трое были одеты в свои яркие спортивные мантии, похожие на форму для квиддича. Они готовились к состязанию. К игре. Гарри с холодной, чужой мыслью, которая, казалось, принадлежала не ему, а Альтаиру, понял, что он один готовится к бою. На его робкие возражения о правилах сегодня утром, тот лишь холодно фыркнул. «Это просто одежда, Поттер. Твоя новая мантия защищает не хуже, но это — форма. А форма должна соответствовать задаче. И прекрати цепляться за эту палку», — добавил он, с презрением кивнув на волшебную палочку Гарри. — «Неповоротливый, неэффективный инструмент для тех, кто не умеет обходиться без костылей». Гарри тогда не рискнул возразить. Он нервничал, но это была не паника. Это было тёмное, хищное предвкушение. Его первый экзамен. Он поморщился, когда повернулся и острая боль пронзила рёбра. Волна воспоминаний была свежей, как открытая рана. Альтаир был методичен. После него виверна не казалась такой страшной. Он уже сделал с ним всё, что могла сделать эта тварь. Гарри помнил острое, пронзающее ощущение, когда Альтаир протыкал его тренировочным копьём, имитируя укус. Помнил сухой, отвратительный треск собственных ломающихся костей под ударами, которые учили его уворачиваться. Помнил запах собственных горящих волос и волдыри на коже, когда его накрывало пламя, и чудовищную, всепоглощающую боль, пока Альтаир не исцелял его снова и снова. Один раз он даже трансфигурировал валун над ним и медленно, методично раздавил его, наглядно продемонстрировав, что будет, если Гарри попадёт под лапу виверны. Он помнил беззвучный хруст рёбер и угасающее сознание под чудовищной тяжестью, и холодный голос Альтаира над ухом: «Запомни это чувство, Поттер. Это цена ошибки». Так что теперь Гарри был абсолютно уверен: его новый учитель был неизмеримо страшнее любой ящерицы, как презрительно отзывался о них Альтаир. Виверна могла его только убить. Альтаир мог убить его, вернуть к жизни, и заставить проходить через это снова, пока урок не будет усвоен. Виверна была зверем. Альтаир был неизбежностью. Гарри отвлёкся от своих мрачных воспоминаний и заставил себя посмотреть на остальных. В голове словно щёлкнул невидимый тумблер, отключая эмоции и включая холодный, отстранённый анализ, которому его учил Альтаир. «Оценивай всё. Всегда». Его взгляд нашёл Седрика. Чемпион Хогвартса, гордость Пуффендуя, честный и благородный Диггори. Сейчас он не был похож на себя. Он мерил шагами палатку, от одного угла к другому, его лицо было бледным, а на лбу блестели капельки пота. Он что-то бормотал себе под нос, то и дело выхватывая палочку и чертя в воздухе замысловатые фигуры, которые тут же с досадой рассеивал. Паника, — прозвучал в голове Гарри холодный, безжалостный голос Альтаира. — Отсутствие чёткого плана. Он перебирает варианты, надеясь на чудо. Он уже проиграл. Гарри почувствовал укол горького разочарования. Он вспомнил, как восхищался Седриком, его уверенностью, его популярностью. А теперь он видел лишь испуганного парня, не готового к настоящему бою. «Блэк и тут был прав». Седрик знал о драконах. И эта паника была не от шока, а от осознания угрозы, к которой он так и не смог подготовиться. Мысль о том, что он мог бы поделиться информацией, казалась теперь смехотворной. Благородство Седрика было лишь маской для хорошей погоды. «Эмоции в бою — непозволительная роскошь», — снова раздался в памяти голос наставника. Глядя на Седрика, Гарри начинал это понимать. Он перевёл взгляд на Крама. Чемпион Дурмстранга был полной противоположностью. Он сидел на скамье, абсолютно неподвижный, его мощная фигура казалась высеченной из камня. Его глаза были открыты, но смотрели в пустоту, не видя ни палатки, ни суетящихся вокруг чиновников. Дыхание было медленным и ровным, а палочку он держал в руке свободно, но уверенно. Боевой транс, — снова подсказал внутренний голос Альтаира. — Он уже не здесь. Он на арене. Его разум отсёк всё лишнее. Он готов. Гарри почувствовал укол неохотного уважения. В нём не было паники Седрика. Была лишь холодная, хищная сосредоточенность бойца, ожидающего сигнала к атаке. Гарри решил, что Крам — достойный соперник. Затем его взгляд остановился на Флёр. И вот тут его холодный, выстроенный Альтаиром анализ дал сбой. С одной стороны, она была так же бледна, как и Седрик, и её тонкие пальцы нервно теребили шелковую ткань её спортивной мантии. Она тоже знала. Но в её глазах не было паники. Была... настороженность. Оценка. Словно она смотрела не на арену, а на шахматную доску. С другой стороны, её взгляд был направлен прямо на него. Неотрывно. И это был не взгляд соперницы. Гарри похолодел. Это был тот же взгляд, которым Хильда смотрела на Альтаира. Взгляд, полный странной, собственнической оценки, в котором смешивались восхищение и желание обладать. Это был взгляд хищницы, выбравшей себе добычу. И от её взгляда в мозгу что-то щекотало. Это было приятное, но неправильное чувство. Как сладкий туман, который пытался проникнуть в его мысли, обещая что-то тёплое и уютное, но его новая, выкованная болью интуиция кричала, чтобы он отстранился. Это была не физическая угроза, а магия иного порядка, мягкая, обволакивающая и оттого ещё более коварная. Гарри стало не по себе. Он вспомнил тот день, когда Альтаир рассказал ему план боя. Вспомнил, какими взглядами Альтаира сверлили Гермиона и Дафна. Их ярость была понятной, почти осязаемой. Но это... это было чем-то другим. И если те двое, в обычной жизни вполне нормальные, могли препарировать его одним лишь взглядом, то он по-настоящему испугался, что может сделать Флёр, если он вызовет её гнев. «Скорее бы уже пришёл Альтаир», — с тоской подумал он. Тот как раз повёл Дафну и Гермиону на трибуны и пообещал зайти перед самым началом. Он ждал его не как друга, а как более крупного хищника, чьё простое присутствие заставляет остальных зверей в стае прижимать уши и вести себя смирно. Его появление наверняка отвлечёт внимание Флёр. С виверной он как-нибудь справится. А вот такие проблемы ему точно были не нужны. Чтобы избавиться от навязчивых мыслей и липкого, неприятного ощущения от взгляда Флёр, Гарри закрыл глаза. Он отгородился от гула в палатке, от бледного лица Седрика, от каменной неподвижности Крама. Весь внешний хаос отошёл на второй план, уступая место единственной константе, которая была в его жизни последние одиннадцать дней — тренировкам. Он начал дышать. Это была не просто попытка успокоиться. Это был ритуал, техника, которую Альтаир вбивал в него с безжалостной методичностью. Вдох — медленный, глубокий, наполняющий лёгкие ледяным, кристально-чистым спокойствием. Задержка — точка абсолютной тишины, в которой эмоции замирают, превращаясь в простые, бессмысленные объекты для наблюдения. Выдох — плавный, контролируемый, уносящий с собой панику, сомнения и остатки его старого «я». Вдох. Выдох. Ритм. Паника Седрика, хищный интерес Флёр, рёв толпы снаружи — всё это превратилось в далекий, незначительный шум. Остался лишь холодный центр, который он выстраивал в себе под ударами меча и вспышками пламени. Он был готов. *** Его медитацию прервал резкий шум и ослепляющая вспышка. Полог палатки с шумом отлетел в сторону, и внутрь, словно вихрь в ядовито-зелёной мантии, ворвалась Рита Скитер. Её фотограф, суетливый человечек с вечно испуганным лицом, тут же сделал ещё один снимок, запечатлев растерянные лица чемпионов. Она проигнорировала Гарри так, словно он был предметом мебели, и тут же набросилась на Флёр и Крама, её Прытко-пишущее перо заметалось над блокнотом. Гарри с удивлением отметил, что она даже не посмотрела в его сторону. Он вспомнил её последнюю статью, где о нём не было ни одного отрицательного слова, что, судя по всему, было для неё рекордом. «Непонятно, чем Альтаир её напугал, но это работает», — с мрачным удовлетворением подумал он. — «Хотя, это же Альтаир. Он кого угодно напугает». Не успел он закончить мысль, как в палатку начали заходить официальные лица, принося с собой новую волну напряжения. Директора — Каркаров, выглядевший так, словно его сейчас стошнит, и Мадам Максим, возвышающаяся над всеми, как башня. Судьи — Крауч, с его ледяным, осуждающим взглядом, и Бегмен, чья натянутая улыбка не могла скрыть паники. Профессор Грюм, чей магический глаз с бешеной скоростью сканировал каждый угол. И последним, как король, входящий в тронный зал, зашёл Альтаир. Он был недоволен. Это читалось не в выражении лица — оно было, как всегда, непроницаемо, — а в самой его ауре, от которой, казалось, воздух в палатке стал холоднее, а тени в углах — гуще. Дамблдор, шедший рядом с ним, выглядел ещё более уставшим и потрепанным. Пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль, Дамблдор обратил свой гнев на самую легкую цель. — Вам здесь не место! — прогремел он, пытаясь выгнать Скитер. — Это частное мероприятие для чемпионов и судей! — Я имею право здесь быть! — взвизгнула Рита, выставляя вперед свой когтистый палец. — Общественность должна знать! Это историческое событие! Я представляю прессу! Прежде чем Дамблдор успел ответить на наглость Риты Скитер, его прервал холодный, ровный голос, от которого у Гарри по спине пробежали мурашки, а сама Рита вздрогнула так, словно её ударили. — Рита, будь тише. Это был Альтаир. Он медленно повернул голову в её сторону, и даже сквозь повязку Рита, казалось, почувствовала на себе его внимание. Она мгновенно замолчала, её лицо побледнело, а Прытко-пишущее перо замерло в воздухе. В её глазах, до этого полных хищного азарта, мелькнул неподдельный, животный страх. — Какой-то безмозглый идиот решил, что притащить в Хогвартс четыре виверны — это хорошая идея, — продолжил Альтаир, его голос был наполнен сдерживаемой, вибрирующей яростью. — А у меня, как у Защитника Хогвартса, в голове снова орёт сигнализация. Он повернул голову в сторону Дамблдора, и Гарри почувствовал, как температура в палатке упала на несколько градусов. — Старик, какого хера ты согласился на это? Четыре виверны в такой близости к ученикам, ты совсем ёбу дал? А если сорвутся, ты будешь последствия устранять? Рита Скитер, хоть её и заткнули, буквально расцвела. Она застыла, боясь даже дышать, но её глаза горели восторгом. Сенсация. Наследник Блэк публично! Матом! Отчитывает Дамблдора! Её перо, преодолев первоначальный страх, заметалось над блокнотом с удвоенной скоростью. Дамблдор, униженный перед директорами других школ и прессой, нервно сглотнул. Его лицо залила краска стыда. — Наследник Блэк, здесь дежурят лучшие драконологи, они готовы вмешаться при любом намёке на угрозу зрителям. И я уверен, что мы, — он обвёл рукой Каркарова и Мадам Максим, которые смотрели на эту сцену с плохо скрываемым злорадством, — тоже сможем помочь. — Ты, конечно, сможешь убить всех четырёх, — безразлично согласился Альтаир. — Но успеешь ли ты, пока они не сожрут пару десятков учеников? Твоя реакция замедлилась, старик. Я это чувствую. — Я уверен, до этого не дойдёт! — в голосе Дамблдора прозвучало отчаяние. — Ну хорошо, — Альтаир усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — В случае чего, я буду спрашивать лично с тебя. А теперь начинайте уже этот фарс с объяснениями. Пока все в шоке переваривали эту перепалку, а перо Риты Скитер строчило с бешеной скоростью, Гарри внимательно наблюдал за остальными чемпионами. Как он и думал. Ни Седрик, ни Крам, ни Флёр не выказали ни малейшего удивления при упоминании виверн. Их лица выражали страх, сосредоточенность, но не шок от новой информации. Все они знали заранее. Тем временем Людо Бегмен, отчаянно пытаясь вернуть вечеру хоть каплю торжественности и вырвать контроль из рук этого пугающего подростка, выступил вперёд с шёлковым мешочком в руках. — Что ж! Теперь, когда все формальности улажены, — он нервно хохотнул, — приступим к жеребьёвке! Мадемуазель Делакур, как даме, вам честь выбирать первой! Альтаир снова его прервал, даже не повысив голоса. Его слова прорезали напряжённую тишину, как скальпель. — Ты долбанулся, пузырь полосатый? Бегмен застыл с протянутым мешочком, его улыбка сползла с лица. Каркаров инстинктивно отшатнулся. — Алая обойдётся, — продолжил Альтаир, кивнув в сторону Флёр. — Мой ученик — самый младший из здесь находящихся. К тому же, он единственный, кто не выбирал участвовать в этом цирке. Он выбирает первым. Гарри почувствовал, как все взгляды в палатке — чемпионов, директоров, судей — обратились к нему. Он посмотрел на своего наставника. На его губах играла едва заметная, кровожадная улыбка. Гарри понял — это не помощь. Это не привилегия. Это его настоящий первый тест. Он шагнул вперёд, к застывшему Бегмену. Тишина в палатке стала абсолютной. Он опустил руку в шёлковый мешочек. Внутри было прохладно. Его пальцы коснулись гладкой чешуи одной из фигурок. В голове мгновенно пронеслась информация, которую добыла Дафна. Валлийский Зелёный — самый безопасный. Путь выжившего. Огненный Шар и Шведский Тупорылый — опаснее, но предсказуемы. Путь компетентного дуэлянта. Его пальцы нащупали что-то другое. Острое. Венгерская Хвосторога — на голову превосходит остальных. Путь воина. Он мог выбрать лёгкий путь. Воспользоваться преимуществом, которое ему дал Альтаир. Никто бы его не осудил. Часть его, тот мальчик, что жил в чулане, кричала, чтобы он схватил самую гладкую фигурку и закончил эту пытку. Но потом он вспомнил холодный, разочарованный голос Альтаира на одной из их тренировок, после того как Гарри использовал слабость тренировочного фантома, чтобы победить. «Если хочешь победить противника, используй его слабые стороны. Если хочешь сокрушить — пробивай сильные». Сам Альтаир, без сомнения, выбрал бы Хвосторогу. Он бы не просто победил её, он бы сломал её волю, показав всем свое превосходство. «Что ж...» — с мрачной решимостью подумал Гарри. Он был не просто Гарри. Он был его учеником. Он был Поттером. И он был Блэком. Пора было начать соответствовать этим именам. Его пальцы решительно сжались вокруг острых, как иглы, шипов на хвосте миниатюрной фигурки. Он вытащил её на свет. Венгерская Хвосторога с цифрой «4» на шее. Он сделал свой выбор. Он поднял глаза на Альтаира. Это была не просто довольная ухмылка. Это была гордая, хищная улыбка мастера, который удовлетворен, что его лучшее творение только что прошло свой первый, самый важный тест. Гарри посмотрел на остальных. Крам смотрел на него с новым, тяжёлым уважением. В глазах Флёр блеснул хищный восторг. А Дамблдор... в глазах директора была лишь глубокая, бесконечная печаль. Он только что окончательно понял, что потерял своего «золотого мальчика». Тест был сдан. *** Гермиона сидела на холодной каменной скамье на трибунах и чувствовала себя так, словно её заперли в клетке с тремя хищниками разного калибра. Воздух был морозным, но холод, который она ощущала, шёл не от погоды. Он исходил от Дафны Гринграсс, сидевшей рядом с ней. Она устроилась справа от Гермионы, сохраняя идеальную осанку и непроницаемое выражение лица, и само её присутствие было похоже на безмолвное давление. «Подумаешь, невеста Альтаира», — с горечью подумала Гермиона, крепче сжимая в руках программку турнира. — «Как будто это её личная заслуга. Всего лишь древний, варварский контракт, который они оба вынуждены исполнить». Но, к ее собственному ужасу, она почувствовала знакомый, колючий укол зависти. Зависти к той уверенности, к тому неоспоримому месту в его мире, которое давал этот контракт, как бы она его ни презирала. Но её раздражение на Гринграсс было ничем по сравнению с тем, что она чувствовала, глядя налево. Там сидела Хильда. Эта... эта демоница снова была одета по моде неодаренных — в облегающих джинсах, которые не оставляли простора для воображения, и какой-то обтягивающей майке, из которой буквально выпирало её вымя. По-другому Гермиона, в приступе неконтролируемого раздражения, ее грудь назвать не могла. Она вела себя с ленивой, кошачьей грацией, осматривая толпу с откровенной скукой, словно всё это грандиозное событие было лишь дешевым спектаклем, устроенным для её развлечения. Она была вульгарной, громкой, и само ее существование казалось личным оскорблением для всех принципов, которые ценила Гермиона. Рядом с Хильдой, как молчаливая гора, сидел Ворлак. Он был одет просто, в тёмные джинсы, рубашку и кепку, надвинутую на бритую голову. Гермиона с опаской присмотрелась к нему. Она теперь знала, что он — командир Альтаира. Существо, которое сам Альтаир назвал сильнейшим в этом мире. Но он вёл себя так серьёзно, можно даже сказать, скромно. Никакой бравады, никакого высокомерия. Он просто сидел, его взгляд был неподвижно устремлён на пустую арену. Это был не взгляд зрителя. Это был взгляд солдата, изучающего поле боя перед битвой. И этот контраст между его невероятной силой и тихим профессионализмом сбивал с толку ещё больше, чем откровенная пошлость Хильды. В этот момент рядом с ними, как всегда бесшумно, появился Альтаир. Он не вышел из прохода и не спустился по ступеням. Он просто возник на пустом месте между Ворлаком и Гермионой, словно тьма, обретшая форму в один миг. Не успел он даже полностью материализоваться, как Хильда подскочила с места с тихим, победным рыком, который был почти неслышен за рёвом толпы. — Альти! Эта... эта корова тут же схватила его за руку, бесцеремонно усадила на своё, ещё тёплое, место, а затем с наглой, победившей улыбкой уселась к нему на колени, обвив его шею руками. Это было не просто объятие. Это был акт присвоения. Публичный, вызывающий, рассчитанный на максимальный эффект. Гермиона задохнулась от возмущения. Её лицо залила краска. Это было слишком. Вульгарно. Непристойно. Прямо здесь, на глазах у всей школы! Её взгляд, полный праведного гнева, случайно метнулся в сторону Гринграсс. И, кажется, впервые за всё время их знакомства, Гермиона и Ледяная Королева Слизерина были полностью согласны друг с другом. В холодных голубых глазах Дафны горел такой же огонь ледяной, безмолвной ярости. Это была не просто ревность. Это было оскорбление её статуса, её чести, её Рода. Взгляды двух девушек встретились на долю секунды, и в этом безмолвном обмене не было и тени союза. Лишь общее, сфокусированное желание сделать этой демонице очень, очень больно. Хильда, казалось, почувствовала их общую ненависть. Она питалась ею. Демоница довольно улыбнулась, демонстративно поёрзала на коленях Альтаира, устраиваясь удобнее, обняла его ещё крепче и промурлыкала ему на ухо, но достаточно громко, чтобы слышали все: — Альти, какую ящерицу выбрал твой новый ученик? — Хвосторогу, — просто, не обращая внимания ни на её действия, ни на раскалённую атмосферу вокруг, ответил Альтаир. — Надо же, — с довольным мурлыканьем произнесла Хильда, её голос был полон ленивого веселья. — А из него может выйти толк. Ворлак, — она повернулась к своему командиру, и в её тоне прозвучала откровенная насмешка, — ты оценишь бой родственников против этих малышей? Ящерки ведь почти как ты, только слабые и безмозглые. Ворлак, до этого абсолютно неподвижный, медленно повернул голову в её сторону. Его лицо осталось непроницаемым, но в его глазах блеснул холодный, опасный огонёк. — Хильда, — в его голосе, до этого абсолютно ровном, прозвучала нотка неприкрытого раздражения, — я ведь могу вспомнить, что ты в последнее время не тренировалась, и заняться твоей подготовкой вплотную. Хильда лишь весело захихикала, ничуть не испугавшись. — Ты его немного пробила, — с лёгкой усмешкой констатировал Альтаир. Он, не глядя, достал из кармана небольшой шёлковый мешочек, который звякнул золотом, и передал его Хильде. — Сегодня ты была первой. Так что выиграла. Хильда самодовольно улыбнулась, спрятала мешочек и, с лёгким, почти целомудренным движением, победно чмокнула Альтаира в щёку. И в этот момент от Гермионы и Дафны просто повеяло жаждой крови. Гермиону захлестнула волна горячей, праведной ярости. Это было неправильно. Всё в этой сцене было неправильно. Эта вульгарная демоница, их жестокие, циничные игры, эта ставка на раздражение собственного командира... Это было воплощением всего, что она презирала. Но к этому моральному негодованию примешивалось что-то новое, личное и колючее, от чего ей было стыдно, — чистая, незамутнённая ревность. Ярость Дафны была иной. Холодной, как лёд. Она, наследница древнего рода, вынуждена была просчитывать каждое слово, каждый жест, чтобы добиться своего. А эта... эта потаскуха получала всё — его внимание, его деньги, его одобрение — просто за то, что вела себя как капризная, вульгарная девчонка. Это было не просто несправедливо. Это было оскорблением самого понятия порядка и иерархии. Их взгляды встретились. В глазах Гермионы пылал огонь. В глазах Дафны застыл лёд. Они были врагами, соперницами, представительницами враждующих миров. Но в это мгновение, в их общей, сфокусированной ненависти к женщине, что сидела на коленях у Альтаира, они были едины. Хильда была мастером. Она смогла не только вывести из себя двух самых сдержанных ведьм Хогвартса и своего непробиваемого командира. Она заставила лёд и пламя на одно короткое мгновение пожелать одного и того же. *** Дафна сидела и злилась. Это была холодная, тихая, концентрированная ярость, которую она с трудом удерживала под маской аристократического безразличия. Она поняла, почему Грейнджер так реагирует на имя этой потаскухи. И если в прошлый раз она анализировала это как тактик, то сейчас, увидев вульгарную демонстрацию обладания прямо перед своим носом, она просто бесилась. Она видела, как рука Грейнджер пару раз дёрнулась к палочке, и, к своему ужасу, почувствовала в себе ответный импульс — поддержать её, атаковать сразу за ней. Но эти трое, казалось, жили в другом мире, полностью изолированном от их кипящей ярости. Они перевели разговор на какую-то свою внутреннюю, непонятную ерунду, их голоса были тихими и расслабленными. Их безразличие было более оскорбительным, чем любая прямая атака. — Седрик Диггори! — провозгласил голос Бегмена, вырывая её из мыслей. — Против Шведского Тупорылого! Дафна заставила себя сосредоточиться, отодвинув ярость на второй план и включив холодный анализ. Седрик вышел на арену, выглядел он бледным, но решительным. Она признавала, что он хорош. Когда он одним плавным движением превратил обычный камень в живую, тявкающую собаку, чтобы отвлечь виверну, она даже мысленно кивнула. Неплохая тактика. Изящная, сложная трансфигурация. — Дилетант, — пробормотал рядом Ворлак, и его голос был абсолютно бесстрастным, как у хирурга, констатирующего диагноз. Дафна внутренне возмутилась. Дилетант? Это был чемпион Хогвартса, один из лучших студентов... — Никакого стратегического мышления, — продолжил Ворлак, словно читая её мысли. — Он создал приманку, но не создал пути отхода. Слабое превращение не продержится долго рядом с драконом. Он рассчитывает на один-единственный шанс. Вероятность успеха — нулевая. Дафна хотела возразить, но в этот самый момент слова Ворлака стали реальностью. Виверна, на мгновение отвлекшись, с раздражением ударила лапой по надоедливой собаке, превращая её обратно в груду камней, и тут же развернулась, обдав Седрика струей слепящего пламени. Драконологи успели вмешаться, выставив защитные щиты, но Диггори всё равно получил сильный ожог на щеке. Он схватил яйцо и бросился бежать под аплодисменты толпы. Ворлак вынес свой вердикт с холодностью патологоанатома. — Никаких боевых рефлексов. Жалкое подобие мага. В реальной боевой обстановке погиб бы раньше, чем начался бой. Дафна молчала. По меркам Хогвартса, Седрик выступил блестяще. Но она видела безжалостную правоту в словах Ворлака. Он судил по другим, более жестоким стандартам. И от этого осознания по её спине пробежал холодок. Она поняла, что по этим стандартам она — точно такой же «дилетант». — Флёр Делакур! — проревел Бегмен. — Против Валлийского Зелёного! Следующей на арену вышла чемпионка Шармбатона. Она двигалась с изяществом, которое, как с раздражением признала Дафна, было почти нечеловеческим. Даже на фоне рёва толпы от неё, казалось, исходила аура звенящей тишины. Она выступила против виверны и, подняв палочку, начала плести сложное, убаюкивающее заклинание. Из палочки полилась невидимая, но почти осязаемая колыбельная, от которой веки, казалось, налились свинцом. Дафна была уверена, что та усиливала чары своей кровью вейлы. — Слабо, — снова прокомментировал Ворлак, его голос был холодным, как сталь. — Она ставит всё на одну карту. Слишком рискованно. Малейшая ошибка в концентрации, малейший всплеск адреналина у зверя, и она труп. Но глупо ожидать от алой большего. — Чары этой алой сильны, — с ядовитой сладостью протянула Хильда, с интересом разглядывая свои ногти. — Но как можно так безвкусно использовать шарм? Никакой утончённости, никакой интриги. Просто бьёт по инстинктам. Это вульгарно. «Словно главная куртизанка королевства критикует деревенскую шлюху за отсутствие манер», — с отвращением подумала Дафна, чувствуя, как её начинает подташнивать от этой компании. В этот момент виверна, уже почти заснувшая, громко захрипела, и из её ноздрей вырвалась струя пламени, которая тут же подожгла мантию Флёр. Та, не растерявшись, быстро сбила огонь мощным потоком воды из палочки, но половина её юбки успела сгореть, обнажая длинные, стройные ноги. По мужской части трибун прокатился восхищённый, почти сальный гул. Хильда наклонилась к Альтаиру и заговорщически прошептала ему на ухо, её голос был полон насмешки: — Ей подожгли юбку. Жалеешь, что не можешь оценить её ножки? Альтаир лишь коротко хмыкнул, не меняя своей расслабленной позы. Он был абсолютно невозмутим. Дафна оценила это. Внутри её ледяной ярости промелькнул укол неохотного, почти злого уважения. Он был невосприимчив. К той силе, что заставляла всех этих идиотов на трибунах пускать слюни, он был абсолютно равнодушен. «Конечно, это был бы ему плюс, если бы он ещё скинул с себя эту тварь, что сидит на нём», — с холодной ненавистью подумала она. Когда на арену под оглушительный рёв толпы вышел Крам, Дафна почувствовала, как её губы скривились в брезгливой усмешке. Это был их кумир, их звезда. Он выступил против Китайского Огненного Шара, и то, что началось дальше, было не дуэлью, а грубой, хаотичной бойней. Крам не использовал ни хитрости, ни изящества. Он начал, как бешеный, осыпать виверну шквалом заклинаний, мечась по арене. Яркие вспышки проклятий врезались в чешую, не причиняя зверю никакого вреда, но приводя его в неописуемую ярость и вызывая восторженные крики у не смыслящей в тактике публики. Дафна смотрела на это с неприятным удивлением. Это было не просто грубо. Это было неэффективно и истерично. Она не разделяла бурного восторга Бегмена, комментировавшего бой. И не только она одна. — Что за дилетант, — с откровенным недовольством прокомментировал Ворлак. Его голос был тихим, но легко прорезал шум стадиона. — Никакого контроля, никакой экономии сил. Рассчитывает на чудо, что одно из его жалких заклятий сможет попасть в глаза. Когда Крам, после десятка неудачных попыток, всё-таки ослепил виверну проклятием, а та в агонии раздавила несколько своих настоящих яиц, Ворлак с отвращением цыкнул. — Какое расточительство. Бессмысленное уничтожение ценных ресурсов. Впервые за всё время Альтаир, до этого молча слушавший и каким то неведомым ей образом наблюдавший за представлением, что-то сказал. Его тихий, полный презрения голос прозвучал как окончательный приговор. — Действительно. Кто пустил эту горилу к вивернам? И в этот момент Дафна, против своей воли, почувствовала укол тёмного, злорадного удовлетворения. Их мнения совпали. Он, как и она, видел в этой демонстрации грубой силы не мастерство, а варварство. В этом новом, жестоком мире, где старые авторитеты пали, получить безмолвное подтверждение своей правоты от единственной силы, которая имела значение, было пьянящим чувством. Это было важнее любой похвалы от преподавателей. Теперь настала очередь Поттера. Дафна заставила себя выпрямиться, отгоняя посторонние мысли. Её личные чувства не имели значения. Сейчас на арену выходил её союзник, и его провал бросит тень на всю их группу, на неё саму. Она посмотрела на Гермиону. Та сидела, вцепившись в край скамьи, её лицо было бледным, а глаза неотрывно следили за выходом на арену. В ней не было и тени анализа — лишь чистый, первобытный страх за друга. Дафна почувствовала укол раздражения. Глупая гриффиндорка. Эмоции были помехой. Но, к своему огромному, невыносимому раздражению, она поняла, что и сама чувствует нечто похожее — холодную, колючую тревогу, которая неприятно скручивала желудок. *** Когда за остальными чемпионами закрылся полог палатки, Гарри впервые за долгое время остался один. Он сделал глубокий, медленный вдох и позволил тишине окутать себя. Снаружи доносился восторженный, идиотский голос Бегмена, комментирующего выступление Крама, и рёв толпы, но здесь, в этом маленьком мирке из холста и страха, было почти спокойно. «Идиоты, — с холодной отстранённостью подумал Гарри, слушая комментарии. — Кто вообще поставил его комментировать? Он не видит ни тактики, ни слабостей. Лишь яркие вспышки». Наконец, рёв толпы изменился, и сквозь ткань донеслось его имя. «Гарри Поттер!» Альтаир сегодня отменил утреннюю «тренировку», и это было самым большим подарком, который он мог ему сделать. Впервые за одиннадцать дней тело Гарри не было наполнено болью. Оно гудело от сдерживаемой энергии, от предвкушения. Он был готов. Гарри спокойно вышел на арену. Яркий, холодный ноябрьский свет ударил по глазам, а затем его оглушила... тишина. Рёв, который только что провожал Крама, резко оборвался. Тысячи голов повернулись к нему, и на стадионе повисло тяжёлое, гнетущее молчание. Не было ни криков поддержки, ни свиста. Лишь волны неприкрытой враждебности и осуждения, исходящие от тысяч безмолвных зрителей. Гарри усмехнулся. Они ненавидели его за то, что он «обманщик», укравший славу у Седрика. Но они боялись освистать его. Боялись последствий. Эта трусливая, безмолвная ненависть была красноречивее любых слов. Он на мгновение поднял взгляд на трибуны, не ища поддержки, а просто отмечая расположение ключевых фигур. Он увидел их. Альтаир, Гермиона, Дафна и двое из Цитадели. Его команда. Его якорь в этом безумии. Затем он полностью сосредоточился на своём противнике. Венгерская Хвосторога была внушительной. Огромная ящерица из чёрной чешуи, покрытая бронзовыми шипами. Она заметила его, и её жёлтые, змеиные глаза с вертикальными зрачками сфокусировались на нём. Гарри почувствовал, как его накрыла волна чистой, незамутнённой жажды убийства. Альтаир называл это «жаждой крови». Две недели назад Гарри был бы в панике от такого. Его сердце колотилось бы в горле, а руки бы дрожали. Но сейчас... сейчас он лишь анализировал. Он уже чувствовал жажду крови настоящего монстра. По сравнению с холодной, разумной, бесконечной жестокостью, исходившей от Альтаира, инстинктивная ярость этого зверя не впечатляла. Виверна была больше, свирепее, но в ней не было того ощущения абсолютной, неотвратимой опасности. Её ярость была горячей и предсказуемой. Ярость Альтаира была тихой, холодной и окончательной. Все эти мысли пронеслись в голове Гарри за долю секунды, пока он оценивал арену. В голове звучали слова Альтаира, въевшиеся в подсознание за десятки «смертей». «Оцени поле боя. Как ты его можешь использовать? И не прекращай двигаться. Если ты в бою остановился — ты погиб». Гарри сразу заметил пару массивных валунов, за которыми можно было укрыться. Он отметил расстояние до гнезда. Он почувствовал направление ветра. Он был готов. Как только прозвучал гонг, Гарри начал действовать. Мир сузился до арены, рёв толпы стал далёким, незначительным шумом. Лёгкое движение палочкой, и он, используя магию Ветра, поднял с земли тучу едкой пыли и мелких камней. Это был не просто дым. Это был рассчитанный тактический ход. Вихрь ударил виверне в морду, заставляя её яростно взреветь и прикрыть чувствительные глаза. Сразу после этого он почувствовал, как мышцы на ногах свело судорогой, а затем они налились неестественной, каменной твёрдостью. Магия Преобразования требовала свою плату, но давала результат. Одним нечеловечески быстрым, размытым рывком он переместился за ближайший валун, прячась от инстинктивного залпа огня. Вовремя. Там, где он был секунду назад, камни плавились под потоком жидкого пламени, и жар опалил ему спину даже через доспехи. «Даже если она тебя не видит, она тебя чует», — снова пронеслись в голове слова Альтаира. — «Её обоняние — её главное оружие. Лиши её его». Напитав ноги магией, он подпрыгнул, взлетая на пять метров вверх, перепрыгнул валун и со всей скорости побежал прямо на виверну, в мёртвую зону под её мордой. Нужно было сократить расстояние. До следующего залпа огня оставалось три секунды. Два. Одна. Сейчас. Он упал на землю, скользя по камням, и, направив палочку, трансфигурировал острый обломок скалы прямо под брюхом виверны. Пика не пробила чешую, но свою задачу выполнила. Голова зверя дёрнулась вверх от неожиданной боли, и струя пламени прошла над Гарри. Он почувствовал жар, но он был ничем по сравнению с тем огнём, которым его пытал Альтаир. Это знание, эта память о худшей боли, давала ему ледяное спокойствие. Теперь расстояние было идеальным. У него было пять секунд. Он прицелился. Ему нужно было не разозлить виверну, а лишь лишить её возможности его учуять. Гарри прошептал, вкладывая в заклинание всю свою концентрацию. Невербальная магия ему ещё не давалась, но Альтаир хотя бы отучил его орать заклинания во всё горло. — Gladius Venti! Невидимый, дугообразный клинок из сжатого воздуха, единственное заклинание А-ранга, которое он освоил, сорвался с палочки и полетел в цель. Он почувствовал, как его магический резерв резко опустел. Теперь бежать. Два шага до укрытия. Одна секунда. Заклятие попало идеально, оставив на ноздрях виверны неглубокий, но кровоточащий порез. Этого было достаточно. Он переждал следующий, уже хаотичный залп огня, снова поднял бурю песка — теперь её собственный запах крови, смешанный с пылью, дезориентирует зверя, а буря скроет его от глаз. В этой завесе, ориентируясь лишь по памяти и звуку, он на полной скорости вырвался из укрытия, промчался мимо ослеплённой и разъярённой виверны, схватил из гнезда тяжёлое золотое яйцо и бросился к выходу. Он сделал это. Он справился. Рёв толпы, до этого бывший лишь фоном, ворвался в его сознание. Он слышал своё имя. Он победил. Триумф был сладким, как первый глоток воды после долгой жажды. Гарри бежал к выходу, прижимая к груди тяжёлое, холодное золото яйца. Рёв толпы, до этого бывший лишь фоном, ворвался в его сознание, превратившись в оглушительную волну. Он слышал своё имя, скандируемое тысячами голосов. Он победил. Не благодаря удаче. Не благодаря помощи. Он сделал это сам, своей волей, своей болью, своим расчётом. На мгновение, всего на одно короткое, пьянящее мгновение, он позволил себе почувствовать гордость. Но краем уха, сквозь восторженные крики, он начал улавливать другие звуки — далёкие крики паники, резкий, металлический скрежет ломающихся цепей и низкий, вибрирующий гул, от которого дрожала земля. Он списал это на шум толпы, полностью сосредоточившись на финишной черте. Он был уже у самого выхода, когда земля под ногами содрогнулась с такой силой, что он едва устоял на ногах. Каменная стена, отделявшая его загон от соседнего, пошла трещинами, а затем взорвалась внутрь облаком пыли и острых, как бритва, обломков. Из этого облака, преграждая ему путь, на него уставилась пара безумных, полных ярости глаз. Прямо перед ним, щеря клыки, из которых капала слюна, стоял Валлийский Зелёный. Гарри успел отпрыгнуть в сторону за мгновение до того, как её челюсти щёлкнули там, где только что была его голова. Он увернулся, но слишком неуклюже. Острый обломок камня, отлетевший от разрушенной стены, рассёк ему руку от локтя до запястья. Боль была острой, обжигающей, и он увидел, как его собственная алая кровь хлынула на пыльную землю арены. Чёрт. Он вскочил на ноги, зажимая рану. Сзади, привлечённой запахом крови, раздавался яростный рёв Хвостороги. Впереди — Валлийский Зелёный. Слева и справа доносился рёв и грохот — Шведский Тупорылый и Китайский Огненный Шар тоже вырывались на свободу. Его триумф длился ровно десять секунд. А теперь их стало четверо. Он был ранен, и его кровь была маяком, который звал к себе всех хищников. Прятаться было бессмысленно. Похоже, ему снова придётся умирать. *** Гермиона нервничала. Сильно. Она сидела на трибунах, и рёв толпы обрушивался на нее, как физические удары. Каждый раз, когда виверна изрыгала пламя, а чемпион едва успевал увернуться, стадион взрывался восторженным гулом. Она смотрела на лица вокруг — на студентов, на взрослых, на чиновников Министерства — и видела на них одно и то же: жадный, хищный блеск в глазах. Они наслаждались. Они упивались чужим страхом. И её охватывало ледяное омерзение. Все эти люди, считавшие себя цивилизованными, с восторгом наблюдали, как школьники рискуют жизнями. Это было неправильно. Это было омерзительно. Это было аморально. Раньше она с лёгкостью делила мир на чёрное и белое. Были Пожиратели Смерти, Волан-де-Морт, а теперь и Альтаир — воплощения бессмысленной жестокости. И были они — защитники света и порядка. Но сейчас, глядя на это узаконенное, одобряемое всеми побоище, она с ужасом поняла, что в этом она точно не может их винить. Она вспомнила холодную ярость Альтаира в Большом Зале, его жестокость по отношению к Нотту. Это было ужасно. Но у этой жестокости была цель. Был смысл. Он отвечал на атаку, он устанавливал порядок, он защищал. А здесь... здесь жестокость была самоцелью. Развлечением. Она перевела взгляд на троицу из Цитадели. Воплощение жестокости во всех мирах, как она думала. Но они не наслаждались шоу. Им было откровенно скучно. Ворлак с холодностью хирурга комментировал тактические ошибки чемпионов. Хильда с ленивым презрением разглядывала свои ногти. Сам же Альтаир сидел, откинувшись назад, абсолютно неподвижный, его мысли, казалось, были за миллион миль отсюда. Это было неправильно. Весь её мир переворачивался. Она убедила себя, что маги из Цитадели — головорезы и палачи. Но здесь, в окружении «хороших» людей, упивающихся чужим страхом, именно эти «палачи» демонстрировали профессиональное безразличие. Их жестокость была работой. А жестокость этих зрителей — удовольствием. И Гермиона не знала, что пугает её больше. — Гарри Поттер! — проревел голос Бегмена. Сердце Гермионы ухнуло вниз, и весь её философский анализ рассыпался в прах, уступив место чистому, животному страху. Её единственный оставшийся друг. Она не могла назвать другом Альтаира; он был для неё кем-то другим — защитником, наставником, неразрешимой загадкой. Дафна? Даже не смешно. Только сегодня, рядом с Хильдой, они хоть в чём-то сошлись во мнениях. А вот Гарри был её другом. Её братом. И сейчас он должен был рискнуть жизнью. На потеху этой жаждущей зрелищ толпе. В тот момент, когда страх готов был её поглотить, Альтаир, не поворачивая головы, тихо произнёс: — Не переживай. С одной ящерицей он справится. Это было нелогично, но абсолютная, почти скучающая уверенность в его голосе подействовала на неё, как успокаивающее зелье. Её паника отступила, уступив место напряжённому, почти болезненному ожиданию. Она увидела, как все замолчали, когда вышел Гарри. И с небольшим злорадством заметила, что никто не рискует его освистывать. Они слишком боялись Альтаира. Вот Гарри рванул с места. Гермиона ожидала, что он тут же вызовет метлу — это был самый очевидный и логичный ход. Но он этого не сделал. Вместо этого он начал двигаться — быстро, расчётливо, используя заклинания, которых она никогда не видела в его арсенале. По мере того, как шёл бой, глаза Гермионы расширялись от шока. Рёв толпы стих, сменившись недоумённым гулом. Гарри был... эффективным. Он не просто уворачивался, он контратаковал. Он использовал местность. Он думал. Он не был похож на того Гарри, который полагался на удачу и помощь друзей. Это был другой человек. Гермиона посмотрела на Дафну. Даже ледяная маска Гринграсс треснула — её глаза были широко раскрыты, а губы слегка приоткрыты в выражении чистого, незамутнённого изумления. Она перевела взгляд на Альтаира. Тот сидел, слегка наклонив голову, и на его губах играла довольная улыбка. Как? — пронеслось в её голове. — Как он превратил за одиннадцать дней неуверенного подростка в это? — Неплохая скорость, хороший тайминг, неплохая оценка поля, — раздался рядом тихий, одобрительный голос Ворлака. — Альтаир, у твоего ученика есть потенциал. В этот момент Гарри, увернувшись от очередной струи пламени, ранил виверну своим заклинанием. Это был неглубокий, но точный порез, который заставил зверя взреветь от боли и ярости. — Да, Альти, неплохо, — промурлыкала Хильда, лениво потянувшись. — Если будешь тренировать его в том же темпе, то через лет пятнадцать-двадцать, он, возможно, сможет получить ранг Мага в Цитадели. Гермиона была шокирована до глубины души. Она слушала их, и её мозг лихорадочно пытался понять. Ранг Мага... через пятнадцать лет? Если этот уровень — лишь крошечная часть пути, то что же за монстры сидели рядом с ней? Что должен уметь настоящий Маг Цитадели, если Гарри, который только что показал уровень магии, превосходящий большинство авроров, был для них лишь подающим надежды ребёнком? Мысли Гермионы были прерваны оглушительным рёвом толпы. Это был рёв триумфа. Гарри схватил яйцо! Он сделал это! Она подскочила на ноги, не в силах сдержать крик радости, её сердце колотилось от гордости и облегчения. Но её эйфория длилась лишь мгновение. Она увидела, как Альтаир, до этого расслабленно сидевший на трибуне, напрягся. Его тело, бывшее до этого лениво-пластичным, превратилось в натянутую струну. Довольная улыбка исчезла, сменившись маской холодной, предельной концентрации. Его голова резко повернулась в сторону загонов для драконов, словно он услышал что-то, недоступное остальным, сквозь рёв стадиона. Он аккуратно, но быстро снял с себя Хильду и поднялся на ноги. — Видимо, всё пошло по худшему из возможных веток развития, — тихо, почти про себя, произнёс он. — Пойду разомнусь. Гермиона ничего не поняла. О чём он говорит? Какие ветки развития? Гарри победил! В этот самый момент земля под ногами содрогнулась. Рёв толпы сменился недоумённым гулом, а затем — первыми криками ужаса. Стена загона, соседнего с тем, где была Хвосторога, взорвалась внутрь облаком пыли и острых, как бритва, обломков. Прямо на пути Гарри, который почти выбежал с арены, возникла вторая виверна. Гермиона закричала. Это был не крик, а животный, рвущий глотку вопль, который потонул в тысячах других. Её мир, только что наполненный светом и триумфом, в один миг рухнул в бездну первобытного ужаса. Она видела, как Гарри, раненый и измотанный, отчаянно уворачивается от щёлкающей пасти Валлийского Зелёного. Она слышала, как с другой стороны арены с треском рушатся остальные ограждения. Драконов на арене стало четыре. Они все вырвались. Хаос. Паника. И скоро будут смерти, много. Альтаир, не дожидаясь этого, уже исчез. Просто пропал с того места, где стоял секунду назад, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха. *** Альбус Дамблдор наблюдал за тем, как Седрик Диггори уворачивается от пламени, и аплодировал вместе со всеми, но его мысли были далеко от арены. Они были сосредоточены на самом юном чемпионе, который всё ещё ждал своей очереди в палатке. На Гарри. Он снова и снова прокручивал в голове свой план, который ещё месяц назад казался ему таким блестящим. Втянуть Гарри в Турнир, стать его главным наставником и защитником, снова привязать мальчика к себе нерушимыми узами доверия и благодарности... План был идеален. Но он не учёл одной переменной. Блэк. Дамблдор бессознательно коснулся своей щеки. Кожа под пальцами была гладкой и неестественно молодой после целительных чар, но фантомная боль от ожога всё ещё напоминала о себе. ОН СЖЁГ ЕМУ БОРОДУ. Этот паршивец не просто вмешался. Он насмехался над ним, унижал его, разрушал его авторитет с холодной, расчётливой жестокостью. Каждый раз, когда он видел своё отражение, лишённое символа его мудрости и власти, в нём закипала бессильная ярость. Он видел возможность надавить и снова ошибся. Нельзя больше так ошибаться. Он с отстранённым интересом досмотрел выступления Делакур и Крама. Наконец, объявили Поттера. Альбус подался вперёд, и в его голубых глазах, которые все считали такими добрыми, мелькнул холодный, расчётливый блеск. «Может, ещё не всё потеряно», — подумал он. — «Может, если виверна его немного помнёт, а я, Альбус Дамблдор, успею его спасти на глазах у всего стадиона...» Он мог бы снова стать героем в глазах мальчика, его незаменимым защитником. Он мог бы вернуть контроль над своей самой важной пешкой. Но Альбус тут же мысленно одёрнул себя. Шансов почти не было. Он признавал это даже самому себе. Нет, он абсолютно не верил, что Поттер сам справится с виверной. Но он был абсолютно уверен, что Блэк вмешается раньше, чем кто-либо другой успеет даже поднять палочку. Когда Гарри вышел на арену, Дамблдор приготовился увидеть страх, панику, возможно, какой-нибудь отчаянный, но неуклюжий трюк вроде вызова метлы. Он был готов. Но то, что он увидел, заставило его забыть и о своих планах, и о сожжённой бороде. По мере того, как шёл бой, его лицо медленно вытягивалось, а глаза за стёклами-половинками расширялись от чистого, незамутнённого шока. ЧТО ЭТО? КАК? Это был не Гарри Поттер. Не тот импульсивный, ведомый эмоциями мальчик, которого он так тщательно опекал все эти годы. Существо на арене двигалось с холодной, хищной грацией. Магия для него была не инструментом в руке, а продолжением его воли — земля поднималась по его приказу, ветер становился его щитом. Он не просто реагировал — он предвидел. Он заманивал виверну в ловушку, используя её же ярость против нее. Дамблдор, величайший волшебник современности в этом мире, смотрел на это, и его мозг отказывался верить. Как Блэк превратил размазню Поттера за одиннадцать дней в это? Это было лучшее выступление на турнире. Нет. Это было выступление другого уровня, которое обесценивало всё, что показывали остальные. Он пробил чешую виверны! Как ему хватило магии на заклинание А-ранга?! Вот он бежит к выходу, сжимая в руке золотое яйцо. Триумф. И в этот момент все надежды Альбуса Дамблдора рухнули. Он окончательно и бесповоротно проиграл. После такого результата, после такой демонстрации силы и эффективности, ни один маг, тем более такой, как Гарри, не бросил бы такого учителя. Альбус точно бы так не поступил. Он потерял свою пешку. Нет. Блэк не просто забрал его пешку. Он превратил её в королеву, которая теперь играла на его стороне доски. В тот момент, когда Дамблдор с горечью осознал своё полное поражение, земля содрогнулась. Рёв толпы, только что восторженный, сменился криками ужаса. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как стена соседнего загона разлетается вдребезги. Откуда появилась ещё одна виверна? Почему их четыре? Что происходит?! Паника, холодная и липкая, охватила его. Но это была не паника воина перед лицом врага. Это была паника политика перед лицом катастрофы, которая разворачивалась в прямом эфире на глазах у всего мира. Он вспомнил слова Блэка в палатке, его предупреждение. Он вспомнил, что Рита Скитер была рядом и всё записывала. Какой скандал! Какой удар по репутации! Он от этого не отмоется. А если пострадает кто-то, кроме чемпионов, то это будет конец. Конец его карьере, его влиянию, всему, что он строил десятилетиями. Он осмотрелся, и то, что он увидел, было крахом. Его крахом. Вся его система, весь его хваленый порядок, рушился на его глазах. Чиновники Министерства бессмысленно кричали, размахивая руками. «Лучшие драконологи», которых ему гарантировал Барти Крауч, бегали по краю арены, выкрикивая слабые, бесполезные заклинания, которые отскакивали от чешуи виверн, как горох от стены. Их «экспертиза» была фарсом. Они были некомпетентны. Все они. И он, их лидер, был таким же. Его взгляд метнулся на трибуны. Паника. Крики. Ученики, которых он поклялся защищать, были в ловушке. Надо что-то делать. Поттер, раненый и окружённый, был уже обречён, спасти его он не успеет. Но нужно было хотя бы показать, что он пытается. Сохранить лицо. И в этот момент, глядя на хаос, который он не мог контролировать, на систему, которая оказалась гнилой и беспомощной, в его голове родилась уродливая, постыдная мысль, от которой он тут же мысленно отшатнулся. «А может, оно и к лучшему?» Мысль была мимолётной, как тень летучей мыши. Холодная, быстрая калькуляция. Если Поттер погибнет... Блэк потеряет свой главный ресурс здесь... это откатит его назад и даст ему, Альбусу время... возможно, проблема решится сама собой... Он тут же с отвращением отогнал её. Нет. Он не мог так думать. Он не такой. Он — Альбус Дамблдор, защитник света. Но мысль уже родилась. И он знал, что где-то в самой тёмной, самой прагматичной глубине его души, она уже пустила корни *** Гарри приготовился умирать. Снова. Магии в теле почти не осталось, она выгорела после Gladius Venti, а мышцы, которые он так неестественно усиливал, теперь горели агонией. Он проиграл. Единственной мыслью, промелькнувшей в его голове, была горькая ирония: если эти ящерицы его съедят, успеет ли Альтаир собрать достаточно частей, чтобы его воскресить? В тот момент, когда Валлийский Зелёный раскрыл пасть, чтобы испепелить его, и Гарри уже почувствовал жар приближающегося пламени, между ним и драконом возник чёрный силуэт. Он не прибежал. Он не аппарировал. Он просто появился, словно тьма обрела форму. Силуэт размахнулся и ударил дракона кулаком по морде сбоку. «Забавно», — успел подумать Гарри, — «раньше я был таким же. С сердцем льва и головой осла». Что может сделать обычный человеческий удар виверне весом в несколько тонн? Удар достиг цели. И голова виверны взорвалась. Это был не просто удар. Это был звук. Глухой, влажный, похожий на раскат грома, но пришедший не с небес, а из самой плоти. Гарри в шоке наблюдал, как чешуя, кости и ошмётки мозгов разлетелись кровавым фонтаном, окатив его липким, горячим дождём. Туша зверя, лишённая половины головы, тяжело рухнула на землю с таким грохотом, что Гарри почувствовал вибрацию сквозь подошвы ботинок. Он не мог поверить своим глазам. Убить. Дракона. Просто. Ударив. Его? Это было за гранью всего, что он знал. Это нарушало все законы физики и магии. Альтаир, конечно, рассказывал, что можно увеличить свою силу, трансфигурировав мышцы. Он сам только что это использовал, чтобы стать быстрее. Но настолько? Это была не просто трансфигурация. Это была магия Преобразования высшего порядка. Спаситель на долю секунды уплотнил мышцы и кости в своей руке до состояния, превосходящего прочность стали, и вложил в удар концентрированную кинетическую энергию. Он не просто ударил. Он стал тараном. Тем временем это существо повернулось. Взгляд Гарри скользнул по знакомой повязке на глазах. Выражение лица — абсолютно безэмоциональное. Движения — плавные, экономичные, ни одного лишнего. Он был серьёзен. Он был похож на Ворлака на чемпионате по квиддичу. Но если тогда его ужаснул вид командира, то сейчас, глядя на своего наставника, он испытывал только чистое, благоговейное восхищение перед этой несокрушимой силой. И только тогда Гарри окончательно понял. Это был Альтаир. Тем временем Шведский Тупорылый, увидев гибель своего сородича, взревел от ярости и поднялся в воздух. Его серебристая чешуя вспыхнула на солнце, когда он, расправив крылья, приготовился атаковать с высоты. Альтаир даже не посмотрел на него. Он просто протянул руку в сторону, и из сгустившейся тьмы, словно вынырнув из другого измерения, в его ладонь легла цепь. Это была не просто цепь. Каждое её звено было выковано из тёмного, пульсирующего металла, испещрённого воющими рунами, которые, казалось, поглощали сам свет. Гарри почувствовал, как от неё исходит волна могильного холода, от которой застыл воздух. Он взмахнул ею. Цепь, удлинившись с неестественной скоростью, беззвучно взмыла в воздух и обвилась вокруг виверны. Небольшое, почти ленивое напряжение мышц Альтаира — и многотонная туша с оглушительным грохотом рухнула на землю. Гарри почувствовал, как содрогнулись камни под его ногами. Альтаир, не обращая внимания на панику на трибунах, перехватил цепь поудобнее и резко потянул на себя. Не было ни скрежета, ни звука рвущейся плоти. Беззвучно. Цепь, словно горячий нож, режущий масло, прошла сквозь чешую, мышцы и кости, расчленив виверну на несколько больших, дымящихся кусков, которые с влажным шлепком упали на землю. В это время Китайский Огненный Шар решил спалить их обоих. Она открыла пасть, и из её глотки вырвался поток ослепительного пламени. Гарри помнил, что из всех четырёх пламя этой виверны было самым опасным, самым концентрированным. Альтаир даже не повернул голову в её сторону. Он просто поднял левую руку, и на его простом чёрном кольце на мгновение вспыхнули красные прожилки. Из его ладони, заглушая рёв виверны, с воем вырвался столб абсолютно серебряного пламени. Оно не грело. Оно было холодным. Оно не горело, оно пожирало. Оно поглотило оранжевый огонь зверя, а затем — и её саму. Гарри с ужасом смотрел, как виверна беззвучно корчится в объятиях холодного серебряного огня, её чешуя плавится, а плоть чернеет и осыпается. «Невозможно, — думал он, его мозг отказывался принимать то, что он видит. — Сжечь виверну? Её же собственным элементом? Это как?». Всё, что он читал, всё, чему его учили, кричало, что это невозможно. Но реальность была жестокой. Обгоревшая, почерневшая туша Огненного Шара с сухим треском рухнула наземь, её чешуя всё ещё дымилась. Гарри стоял посреди арены, окружённый тремя трупами, и его восхищение сменилось чем-то иным. Трепетом. Почти религиозным ужасом. Он только что потратил все свои силы, рисковал жизнью, чтобы победить одного зверя. А Альтаир за несколько секунд, почти не сходя с места, уничтожил троих. Это была не просто разница в силе. Это была пропасть между смертным и богом. Альтаир повернулся к последней, оставшейся в живых виверне — Хвостороге. Он спокойно пошёл к ней, его сапоги беззвучно ступали по земле, усыпанной обломками и пеплом. Проходя мимо Гарри, он лениво взмахнул рукой. Гарри почувствовал, как тёплая, успокаивающая магия окутала его раненую руку. Боль мгновенно утихла, и на его глазах глубокий порез затянулся, не оставив и следа. — Хорошая работа, — тихо произнёс Альтаир, не сбавляя шага. Сердце Гарри наполнилось волной такой горячей, всепоглощающей гордости, что на мгновение он забыл и про трупы драконов, и про ужас на трибунах. Эти два слова. Произнесенные этим спокойным, безразличным голосом. Они весили больше, чем все аплодисменты мира. Его учитель. Его наставник. Он оценил его бой. Получить похвалу от такого монстра стоило всех тех «смертей», через которые он прошёл. Тем временем Альтаир подошёл к Хвостороге. Виверна выглядела откровенно жалко. Она припала к земле, её огромное тело дрожало, а из пасти доносилось тихое, испуганное скуление. Весь её первобытный огонь, вся её ярость — всё исчезло. Все её инстинкты, вся её суть вопили, что она, венец эволюции, идеальный хищник, — лишь жалкая добыча рядом с этим существом. Она опустила свою огромную, шипастую голову, отводя взгляд. Акт абсолютного подчинения. Альтаир остановился в нескольких шагах от неё и тихо сказал, но в наступившей мёртвой тишине его слова услышал не только Гарри, но и все на ближайших трибунах: — Мой ученик победил тебя. Дай мне одного своего детёныша, и я возвышу его над остальными. Хвосторога, повинуясь безмолвному приказу, медленно, осторожно подтолкнула носом одно-единственное, иссиня-чёрное яйцо, выкатив его из гнезда. Альтаир наклонился, забрал его, и оно тут же исчезло в его руке. И в этот момент Гарри впервые увидел, как с лица Альтаира спала его маска. Ледяное безразличие, скука, презрение — всё исчезло. На его лице появилось выражение глубокого, почти хищного удовлетворения. Это была не улыбка. Это было нечто большее. Это был взгляд завоевателя, только что захватившего столицу мира. Взгляд ученого, совершившего величайшее открытие в истории. Взгляд фанатика, прикоснувшегося к своей святыне. Его аура, до этого холодная и острая, на мгновение наполнилась тёмным, пьянящим триумфом. *** Дафна ничего не понимала. В одно мгновение Альтаир был рядом с ними, спокойный и отстраненный. Она моргнула, и он уже стоял на арене, между Поттером и пастью виверны. Её разум, привыкший к логике и порядку, отказался принимать эту информацию. Это было невозможно. Никакой аппарации. Никакого хлопка. Просто разрыв в ткани реальности. Она побледнела. Что он собирается делать? Он был беззащитен. Без мантии, без подготовки. Он шёл на верную смерть. Рядом с ней Грейнджер в панике подскочила и обернулась к Ворлаку и Хильде, которые оставались абсолютно невозмутимы. — Сделайте что-нибудь! Она же убьёт их! Ворлак, вы же его командир! — взвизгнула она, её голос срывался от ужаса. Хильда лениво повернула к ней голову, смерила её взглядом, полным скуки, и, с интересом разглядывая свой ноготь, протянула: — Зачем? Это даже не разминка. К тому же, можно получить от Альтаира за испорченную охоту. Слова упали в звенящую тишину. Охота? Разминка? В этот самый момент на арене голова Валлийского Зелёного взорвалась кровавым фонтаном от одного удара Альтаира. Дафна смотрела на это, потом на скучающее лицо Хильды, потом снова на арену. И до неё дошло. С чудовищной, леденящей душу ясностью. Они не волновались, потому что волноваться было не о чем. Это не была битва. Это не был риск. Это была казнь. И то, что для всего остального мира было катастрофой, для них было лишь рутинным упражнением. То, что происходило дальше, не поддавалось никакой логике. Люди так не могут. Дафна вспоминала, как он справился с аврорами, с Грюмом, со Снейпом. Тогда это казалось вершиной силы, демонстрацией абсолютного доминирования. Теперь она понимала: там всё было словно игры. Игрушки. Он играл с ними, развлекался, ставя на место зарвавшихся насекомых. Это было впечатляюще, но то, чему свидетелем она стала сейчас, было за гранью. Четыре аврора? Не смешно. Он с такой же лёгкостью, с тем же ленивым безразличием, справился с четырьмя вивернами, каждая из которых была способна в одиночку уничтожить целый отряд авроров. Как? КАК? Как он смог ударить дракона и убить его чистой физической силой? Как он смог разорвать другого этой жуткой цепью, словно тот был сделан из пергамента? А магия? СПАЛИТЬ дракона! Существо, рождённое в огне, он сжёг холодным серебряным пламенем. Что это за магия? И, судя по реакции этих двоих, для них это даже не было разминкой. Насколько же сильны Маги Цитадели? В голове, словно удар колокола, пронеслись слова её прадеда. Теперь они звучали не как преувеличение, а как сухое, констатирующее заключение. «Если твой жених, Дафна, хоть на десятую часть похож на предка, чьё имя он носит, то по сравнению с его яростью Волан-де-Морт и Гриндевальд вместе взятые покажутся нам лишь испортившими воздух младенцами». Она посмотрела на бездыханные туши виверн, на застывшую в ужасе толпу и подумала: «Как же он был прав. Они уже кажутся такими». Дафна оглядела трибуны. Вокруг была абсолютная, мёртвая тишина. Пять. Шесть секунд. Три мёртвых дракона. Как бы ей хотелось, чтобы это тоже оказалось очередной его иллюзией. Тем временем Альтаир подошёл к оставшейся виверне, и та, подчиняясь его воле, отдала ему своё яйцо. И в этот момент, в мёртвой тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами с трибун, произошло то, что напугало Дафну больше, чем вся предыдущая бойня. — Он не может быть серьёзен! — это был голос Хильды. Но в нём не было ни капли её обычной игривости или скуки. Это был резкий, панический шёпот, полный чистого, незамутнённого ужаса. Дафна посмотрела на неё. Маска соблазнительной демоницы спала, её лицо было бледным, а глаза широко раскрыты от страха. Она вскочила на ноги. — У нас проблемы, — обречённо, как человек, которому только что сообщили смертельный диагноз, произнёс Ворлак. Он не вздохнул. Он провёл рукой по бритой голове, его плечи поникли под тяжестью невидимого груза. — Большие. Дафна недоумённо уставилась на них. Её мозг, до этого работавший на пределе, пытаясь обработать демонстрацию нечеловеческой силы, просто остановился. Она ничего не понимала. Почему? Почему Альтаир, взявший яйцо виверны, — это «большие проблемы»? Что он задумал? Что он мог задумать такого, что заставило этих двух существ, которые секунду назад со скукой наблюдали за уничтожением драконов, теперь выглядеть так, словно на их глазах начинается конец света? И в этот момент Дафна почувствовала настоящий, липкий, первобытный страх. Потому что она поняла: то, что она видела на арене — бойня, кровь, магия — это было неважно. Это был понятный, измеримый уровень угрозы. Но страх в глазах Хильды и Ворлака... это было нечто иное. Это был страх экспертов, знающих, какие именно демоны сейчас вырвутся на свободу. Она была единственной, кто не понимал последствий. И это было страшнее всего. *** Дамблдор вместе с остальными медленно двинулся к центру арены. Воздух был тяжёлым, он пах озоном, горелой плотью и первобытным страхом. Стотысячная толпа, до этого ревевшая от восторга и ужаса, теперь молчала. Эта мёртвая, благоговейная тишина была страшнее любых криков. У него не было слов, чтобы описать то, что он видел. Все его мысли, все его сложные планы и стратегии вылетели из головы, оставив после себя лишь гулкую, звенящую пустоту шока. Нет, он, конечно, смог бы справиться с четырьмя вивернами. Если бы подготовился. Если бы у него было время. Но за такое время? Так эффективно? Так... буднично? Дамблдор снова, уже в который раз за последние недели, осознал, насколько сильно он недооценил Наследника Блэка. Это была не просто сила. Это была эффективность, доведённая до абсолюта. Это была сила иного порядка. Он шёл, и его мозг политика уже начинал лихорадочно просчитывать последствия. Но даже он не был готов к тому, что произошло дальше. Людо Бегмен, оправившись от первоначального шока, кажется, вспомнил о своих обязанностях. Он выступил вперёд, на его лице была смесь страха и напыщенной важности, которая выглядела абсолютно гротескно на фоне трёх громадных туш. — Наследник Блэк! — его голос прозвучал в мёртвой тишине стадиона неестественно громко и глупо. — Вы убили трёх драконов! Это собственность питомника! Министерству придётся платить огромный штраф! Вы должны возместить ущерб! Дамблдор и остальные судьи с ужасом уставились на него. Он увидел, как лицо Барти Крауча исказилось от презрения, как Каркаров побледнел ещё сильнее. Толпа, до этого застывшая в благоговейном ужасе, теперь недоумённо загудела. «Неужели ему правда все мозги бладжерами отбили?» — с отчаянием подумал Дамблдор. — «Он хоть понимает, КОМУ он это говорит? Он пытается выписать штраф стихийному бедствию». Наследник Блэк, а теперь даже мысленно Дамблдор будет называть его только так, медленно повернулся к Бегмену. На его губах расцвела саркастическая, полная ядовитой издёвки улыбка. Это была улыбка хищника, который не может поверить в столь восхитительную глупость своей жертвы. — Прошу прощения, — его голос был обманчиво-мягким. — Сейчас исправлю. Наследник Блэк щёлкнул пальцами. Звук был тихим, почти неслышным, но от него по арене прошла волна могильного холода. Дамблдор почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом. Он узнал эту магию. Некромантия. Трупы драконов начали шевелиться. Из разорванных кусков Шведского Тупорылого потянулись чёрные, как смоль, нити тёмной энергии, сшивая плоть с неестественной скоростью под отвратительный хруст костей и влажное чавканье. Валлийский Зелёный, с его размозжённой головой, начал неуклюже подниматься, его движения были дёргаными, неправильными, а из пустых глазниц Огненного Шара вырывался тот самый серебряный огонь, которым она была сожжена. ОН ПОДНЯЛ НЕЖИТЬ! ИЗ ДРАКОНОВ! «Это конец», — с ужасом подумал Дамблдор. Это была не просто демонстрация. Это было осквернение. Акт такой тёмной, такой абсолютной власти, что Волан-де-Морт на его фоне казался лишь школьным хулиганом. Два дракона-нежити уже стояли на ногах, их мёртвые глаза уставились на трибуны, заставив толпу закричать от нового приступа ужаса. Третий всё ещё собирал себя по кускам. Наследник Блэк снова улыбнулся своей жуткой улыбкой. — Так куда мне их отправлять? В Министерство? Или сразу в питомник? Дамблдор не знал, что сказать. Он думал, что ситуация хуже некуда, но с каждой секундой она становилась всё чудовищнее. Он посмотрел на бледных, трясущихся коллег. Все молчали. Вдруг Барти Крауч, преодолев свой страх, шагнул вперёд. — Наследник Блэк! — его голос был твёрдым, голосом прагматика, спасающего ситуацию. — Вы спасли всех присутствующих от катастрофы! Министерство не будет предъявлять к вам никаких претензий! Не слушайте этого идиота! — Я так и думал, — ровно ответил Блэк. Нити тёмной энергии исчезли, и драконы-нежити с грохотом рухнули на землю, снова став просто мертвой плотью. — Локи, собери трофеи, — отдал приказ Альтаир. По приказу своего хозяина из воздуха соткался домовик Локи. Он был одет в свою безупречную ливрею и с деловитым видом направился к расчленённым тушам, очевидно, собираясь забрать самые ценные ингредиенты. В этот момент раздался возмущенный голос одного из драконологов. — Ты не можешь это забрать! Это собственность заповедника! Сказавшим это оказался Чарли Уизли. У Дамблдора возникло дурное предчувствие. Он увидел, как в глазах молодого Уизли горит не праведный гнев, а голодная, уродливая алчность. «Метка», — с ужасом понял Дамблдор. — Он не стерпел. Он дал волю своей метке, когда столько бесценных ингредиентов уходило у него из-под носа. «Нет, идиот... замолчи...» — пронеслось в голове у Дамблдора, но было уже поздно. Миг — и Блэк, который стоял в двадцати футах от них, уже был рядом с Чарли. Следующий миг — он схватил его за правую руку. Раздался отвратительный, влажный, рвущийся звук, который потонул в пронзительном, полном агонии крике Чарли. Альтаир одним движением оторвал его руку по самое плечо. Ещё один миг — и он уже стоял прямо перед Дамблдором. Оторванная рука Чарли с глухим шлепком упала к ногам директора. — Я же сказал, — голос Альтаира был тихим, но в нем звенела сталь, перекрывая агонизирующие крики Чарли. — Следить за предателями крови, которых пускаешь на территорию школы. В следующий миг Альтаир схватил Дамблдора за запястье. Альбус почувствовал, как стальная хватка сжимает его руку с нечеловеческой силой. Он не успел ни выставить щит, ни даже подумать о заклинании. Раздался сухой, отвратительный хруст ломаемых костей. Жуткая боль, острая и пронзительная, взметнулась по его руке, заставив его согнуться пополам, из горла вырвался сдавленный стон.