Актив по имени Блэк: Пробуждение

Перемещение было мгновенным и невероятно плавным. Не было ни рывка, ни тошноты, как от портала. Просто один миг — холодное, пропитанное страхом подземелье, другой — она уже стоит в огромной, залитой мягким, тёплым светом комнате. От такой резкой смены обстановки у неё на мгновение закружилась голова. Это была гостиная, но она не была похожа ни на уютную, хаотичную гостиную Гриффиндора, ни на холодные, аристократические залы, которые она видела на картинах. Здесь царила функциональная роскошь. Огромный диван из чёрной кожи, способный вместить человек двадцать. Несколько глубоких кресел, обитых дорогой тканью. Журнальный столик из цельного куска отполированного камня. Всё это выглядело невероятно дорого и удобно, но было расставлено с почти военной точностью, оставляя в центре комнаты огромное, свободное пространство, идеальное для боя. Гермиона на мгновение растерялась, но потом шок от телепортации прошёл, и на его место пришла ярость. Праведная, всепоглощающая, абсолютно гриффиндорская ярость. Она смотрела на спокойное лицо Альтаира, на задумчивое — Гарри, и не могла поверить, что они ведут себя так, будто ничего не произошло. Словно они не оставили за спиной коридор, полный ужаса, унижения и сломанных правил. — Что. Это. Было?! — прошипела она, её голос дрожал от сдерживаемого гнева, а кулаки сжались до побелевших костяшек. Она сделала шаг вперёд, готовая обрушить на них всю свою ярость. — Вы хоть понимаете, что вы натворили?! Ты, — она ткнула пальцем в Альтаира, — ты пытал и чуть не убил преподавателя! На глазах у всей школы! Ты публично унизил Директора, поджёг ему бороду! Это безумие! Это непростительно! Она развернулась к Гарри, и в её голосе зазвучала неподдельная боль. — А ты! Гарри, как ты мог?! Ты стоял и смотрел на всё это! И после всего этого ты просишь его тебя тренировать?! Того, кто только что чуть не стал убийцей! Вы оба сошли с ума! Она была готова продолжить, высказать им всё, что накопилось за этот безумный день — про нарушение правил, про угрозы, про ту жестокость, свидетелем которой она стала. Она набрала в грудь побольше воздуха, чтобы начать свою лекцию о морали, правилах и недопустимости такого поведения. Но её лекция так и не началась. В тот самый момент, когда она набрала в грудь побольше воздуха, дверь в гостиную распахнулась, и в неё, смеясь, ворвалась Хильда. И это была не та элегантная леди, которую они видели на Чемпионате. Это была первобытная, хищная сущность, облечённая в идеальное женское тело. Её огненно-рыжие волосы были собраны в небрежный хвост, а из них росли изящные, зловещие чёрные рога, которые, казалось, поглощали свет. На ней были лишь короткие кожаные шорты и крошечный, облегающий кожаный топ, который не столько скрывал, сколько подчёркивал её совершенную фигуру. — Альти, я так соскучилась! — промурлыкала она и, не обращая ни на кого внимания, просто набросилась на Альтаира, обвив его руками и ногами, как змея, и пытаясь впиться в его губы. За ней, словно тень, в комнату вошёл Ворлак. Он был одет в простые тёмные брюки и свободную чёрную рубашку и с полным безразличием наблюдал за этой сценой. Гермиона застыла с полуоткрытым ртом. Её праведный гнев мгновенно сменился бурей других, совершенно непонятных ей чувств. Первым был шок. Потом — возмущение. Так! Нельзя! Себя! Вести! Это было непристойно, вульгарно, неправильно! Она посмотрела на Альтаира, ожидая, что он немедленно оттолкнёт эту... эту демоницу. Но он этого не сделал. Он просто стоял, позволяя ей висеть на себе, с выражением усталого смирения. Он, который держал на расстоянии весь мир, позволял этой вести себя так. И это разозлило Гермиону ещё больше. Она с негодованием посмотрела на Гарри, ища в нём союзника по возмущению, но её ждал новый удар. Гарри стоял, густо покраснев до ушей, и с откровенным, глуповатым любопытством пялился на Хильду. И в этот момент, глядя на то, как эта демоница так легко касается Альтаира, как он позволяет ей это, Гермиона почувствовала, как в груди вспыхивает что-то горячее, колючее и очень неприятное. Это было чувство вопиющей несправедливости. Чувство, что кто-то чужой и вульгарный вторгается на территорию, которая, как ей казалось, была предназначена для чего-то... другого. Для чего-то большего. И это чувство было почти невыносимым. Наконец, Альтаир, казалось, заметил присутствие посторонних. Он не стал сразу отталкивать Хильду, а с лёгкой, самодовольной усмешкой позволил ей повисеть на нём ещё мгновение, наслаждаясь ощущениями. Затем он с фамильярной уверенностью шлёпнул её по заднице и аккуратно, но настойчиво поставил на ноги. Гермиона ахнула от такой неприкрытой пошлости. — Вечером, — с хищной ухмылкой коротко пообещал он ей, и от этого одного слова Хильда расцвела в довольной, победившей улыбке. Он повернулся к Ворлаку, и его тон, в отличие от того, каким он говорил с Хильдой, стал уважительным и абсолютно деловым. — Наставник. Мне нужно ваше содействие. Одолжите мне Браслет Хроноса. Времени мало, а мне нужно его растянуть. Ворлак смерил его тяжёлым взглядом. Гермиона увидела, как высокий воин на мгновение замер, его пальцы сжались. Было очевидно, что он не хочет отдавать артефакт. В его взгляде не было страха. Была оценка. Он, как командир, взвешивал риски, решая, стоит ли потакать своему гениальному, но безрассудному подчинённому. В конце концов, он, кажется, принял решение. Он молча расстегнул на своём запястье широкий кожаный браслет, на котором был закреплён сложный механизм из вращающихся металлических колец, в центре которого тускло светился кристалл. Он протянул его Альтаиру. Его голос был тихим, ровным, и от этого ещё более угрожающим. — Салага. Это личный дар Наставника. Не протокольный артефакт. Потеряешь его, и твой следующий пункт назначения — Аксис. Через Хаос. Пинками. Без остановок. Я лично прослежу. Альтаир, проигнорировав угрозу, забрал артефакт и повернулся к Хильде. — Мне нужна вся информация по Турниру Трёх Волшебников. Правила, история, предыдущие испытания, магическая подоплёка. Полный анализ. Гарри теперь мой ученик, а мисс Грейнджер под моей защитой. Я не допущу сюрпризов. Встретишь нас через час у ворот Хогвартса. Гермиона слушала, и её возмущение снова начало закипать. Он говорил о ней так, словно она была вещью. Ценной, да. Но вещью, которую нужно защищать, а не личностью, с которой нужно советоваться. Не дожидаясь ответа, он снова схватил Гарри и Гермиону за плечи. Его хватка была не грубой, но твёрдой, собственнической. Мир снова сжался в точку тьмы, и последней мыслью Гермионы, прежде чем её снова унесло в неизвестность, было: «Он просто таскает меня за собой, как куклу!» *** Тьма схлопнулась, и они оказались посреди огромного Мраморного зала Гринготтса. Гарри ошеломлённо огляделся. Холодный, отполированный до зеркального блеска пол, величественные колонны, уходящие в сумрачный потолок, и длинные ряды конторок, за которыми сидели десятки гоблинов. Воздух был тяжёлым и пах холодной скалой, старым золотом и чернилами. Их внезапное появление вызвало мгновенную, враждебную реакцию. Десятки гоблинов подняли свои умные, злые глаза, и их лица исказились в презрительных гримасах. Двое стражей в серебряных доспехах, стоявших у входа, развернулись, и их острые зубы оскалились в беззвучном рычании. Они с угрожающим видом двинулись к ним, крепче сжимая свои алебарды. Гарри напрягся, ожидая конфликта, но Альтаир оставался абсолютно спокоен. Он просто поднял правую руку, и свет от магических жаровен вспыхнул на кроваво-красном рубине в его массивном перстне из чёрного обсидиана с красным рубином. Реакция была мгновенной. Стражники замерли на полпути, их злобные гримасы сменились выражением шока, а затем — глубокого уважения. Они резко ударили древками алебард о пол в знак приветствия. Шум в зале стих. Гоблины за своими конторками прекратили работу, их презрительные усмешки исчезли, сменившись выражением серьёзной, деловой оценки. По рядам пронеслись сдержанные, уважительные кивки. Один из гоблинов, очевидно, старший по рангу, соскочил со своего стула и почти бегом направился к ним. — Маг Цитадели, — проскрипел он, низко кланяясь. — Какая честь. Директор Горнук немедленно примет вас. Прошу за мной. Он развернулся и повёл их прочь из главного зала. Они прошли мимо длинных стоек, через двери из чистого серебра, которые Гарри никогда не видел, вглубь банка. Коридоры здесь были другими — высеченные из грубого, необработанного камня, освещённые не факелами, а светящимися кристаллами. Воздух стал ещё холоднее и был пропитан запахом древнего металла и ещё более древней, могущественной магии. Наконец, гоблин-проводник остановился перед массивной, круглой дверью из чёрного металла, покрытой сложными, пульсирующими рунами. Дверь беззвучно открылась, и они вошли в просторный, круглый кабинет, высеченный в цельной скале. Воздух здесь был холодным и неподвижным. В центре стоял массивный стол из чёрного гранита, за которым сидел старый, покрытый шрамами гоблин с седой бородой, заплетённой в косы с серебряными кольцами. По бокам от него стояли ещё двое: один — спокойный и уверенный, другой — маленький и нервный, который теребил в руках свиток, и его костлявые пальцы дрожали. Старый гоблин окинул Альтаира взглядом, и на его губах появилась хищная, полная уважения улыбка. — Маленький Мясник, — прорычал он. — Истории о вашей... эффективности во время подавления мятежа в городе-улье Веридиан Секундус на мире-осколке №8814-Б стали у нас легендой. Наши дети играют в воинов, изображая вас. Чем Гринготтс может помочь столь прославленному воину? Альтаир усмехнулся. — Граф Горнук. Это было пять лет назад. С тех пор я немного подрос, так что приставка «маленький» уже неактуальна. А пришёл я по делу, касающемуся моего нового ученика, — он кивнул в сторону Гарри, — Наследника Гарри Поттера. Насколько мне известно, род Поттер — один из древнейших и богатейших в этой стране. Поэтому я хочу знать, почему мой ученик не носит ни наследственных защитных артефактов, ни одежды, подобающей его статусу. Предоставьте мне полный финансовый отчёт по всем счетам Рода Поттер за последние четырнадцать лет. Богрод, нервный гоблин, вздрогнул так, словно его ударили. — Я... я не могу, — пролепетал он, вжимая голову в плечи. — Доступ ограничен магическим опекуном, Альбусом Дамблдором. Альтаир усмехнулся. — Ограничен? Интересно. Насколько я помню, «Статья о совершеннолетии наследников Древнейших Родов» от семьсот восемьдесят третьего года гласит, что наследник считается полноправным владельцем всех активов с тринадцати лет. А третий пункт Основополагающей Хартии вашего же банка гласит, что верность Гринготтса принадлежит крови клиента, а не назначенному опекуну. Вы не просто нарушаете собственные законы, Богрод. Вы предаёте саму суть Гринготтса. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, Директор Горнук одним плавным, молниеносным движением выхватил из-за пояса короткий, зазубренный меч и вонзил его в горло Богроду. Гермиона издала сдавленный крик и отшатнулась. Гарри застыл в ужасе, его глаза были прикованы к жуткой сцене. Альтаир же остался абсолютно невозмутим, словно ожидал именно этого. Горнук с отвращением выдернул меч, вытер его о мантию мёртвого гоблина и забрал у него из рук свитки. — Маг Цитадели прав, — прорычал он, пробежав глазами по пергаменту. — Контракт нарушен. Альбус Дамблдор больше не имеет никакого доступа к счетам Рода Поттер. Гарри слушал, и его шок сменился белой, раскалённой яростью. Дамблдор. Его опекун. Все эти годы, что он жил в чулане, носил обноски Дадли и мечтал о нормальной еде... всё это время Дамблдор распоряжался состоянием его семьи. Он вспомнил, как миссис Уизли, такая добрая и заботливая, забирала для него деньги из сейфа, как она всегда знала, сколько у него есть, и участливо качала головой, когда он хотел купить что-то дорогое. Они все знали о его богатстве, пока он жил в нищете. Все, кроме него. Альтаир удовлетворённо кивнул. Он застегнул на своём запястье Браслет Хроноса, и кристалл в центре артефакта вспыхнул тусклым, серебристым светом. — Времени у нас мало, так что я его немного растяну, — бросил он гоблинам. Те лишь понимающе кивнули. Гарри был слишком зол, чтобы обращать на это внимание, а Гермиона была в слишком глубоком шоке. — Все документы по счетам передайте Наследнику Поттеру, — продолжил Альтаир, обращаясь к Горнуку. — И закройте доступ к его сейфам для всех, кроме него самого. Гарри почувствовал, как на него обрушилась лавина паники. Всю жизнь у него не было ничего, а теперь на него свалилось целое состояние, о котором он не имел ни малейшего понятия. Документы, счета, активы... он ничего не понимал в финансах. Мысль о том, что он один будет нести ответственность за наследие своих родителей, была ужасающей. — Альтаир, может... может, у тебя тоже будет доступ? — неуверенно предложил он. — Я не знаю, что со всем этим делать. — Это твоё наследие, Гарри. И твоя ответственность, — отрезал Альтаир, но в его голосе не было злости. — Я научу тебя, как этим управлять. Но делать это ты будешь сам. Затем он повернулся к Крэгноту, поверенному Рода Блэк. — Откройте новый счёт на имя мисс Гермионы Грейнджер. Переведите на него два миллиона галлеонов с моего личного счёта. — Нет! Категорически нет! — Гермиона, до этого молчавшая, в ужасе подскочила. Её лицо пылало от возмущения. — Я не могу принять это! Я не... я не какая-то содержанка, чтобы вы давали мне деньги! Альтаир посмотрел на неё с тем же снисходительным терпением, с каким смотрят на неразумного, но талантливого ребёнка. — Мисс Грейнджер, поймите, это не подарок, это логистическая необходимость. Ваша защита и обучение теперь — моя прямая обязанность в рамках покровительства Рода Блэк, которое вы приняли. Ваша текущая нехватка ресурсов — это помеха, которую я не намерен терпеть. Когда я начну ваше настоящее обучение, вам потребуются редкие книги, ингредиенты, артефакты. Некоторые ресурсы, вроде эссенции из сердца некрополя, стоят дорого. И я сильно сомневаюсь, что вы готовы лично заниматься их... добычей. Мне некогда будет каждый раз заниматься вашим финансированием. Эти деньги обеспечат вашу полную автономию и эффективность. Считайте это не милостыней, а предоставлением необходимых ресурсов своему союзнику. Отказ будет означать, что вы не доверяете моему решению, а значит, и моей защите. Гермиона застыла, не зная, что сказать. Он снова загнал её в логическую ловушку, из которой не было выхода. Она вспомнила его леденящий душу рассказ о создании философских камней. Она не была уверена, что теперь решится даже взять готовый в руки, не то что создавать его. А слово «некрополь»... от него по коже бежали мурашки. Но в то же время... новые знания. Ответы. Понимание той магии, которая была за гранью всего, что она знала. Эта мысль была слишком соблазнительной. Альтаир, казалось, счёл вопрос решённым. Он повернулся обратно к Директору Горнуку. — А теперь — артефакты. Принесите все защитные артефакты из основного сейфа Поттеров для Наследника. И, Крэгнот, — он обратился к поверенному своего рода, — из моего личного сейфа принеси защитный комплект для мисс Грейнджер. Ты знаешь, какой. Гоблины, поклонившись, исчезли в боковой двери. В кабинете повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом Браслета Хроноса на руке Альтаира. Через несколько минут гоблины вернулись, неся два тяжёлых, окованных железом ящика из тёмного, почти чёрного дерева. На одном был вырезан герб Поттеров, на другом — герб Блэков. — Открывайте, — приказал Альтаир. Когда крышки поднялись, Гарри почувствовал, как из ящиков хлынула волна древней, могущественной магии. Внутри, на выцветшем бархате, лежали тускло светящиеся предметы: амулеты из тёмного серебра с защитными рунами, кольца с молочно-белыми камнями, тонкие цепочки и браслеты, которые, казалось, были сплетены из лунного света. — Надевайте, — его голос не терпел возражений. — Прямо сейчас. Гарри и Гермиона, не смея спорить, с каким-то священным трепетом начали надевать на себя холодный, тяжёлый металл. Гарри почувствовал, как амулет на его груди теплеет, а кольцо на пальце словно становится частью его самого. Вместе с ящиками гоблины положили на стол два новых, тяжёлых ключа от сейфов. — Мы закончили, — констатировал Альтаир. Он снова положил руки на плечи Гарри и Гермионы. — Граф Горнук, благодарю за содействие. Не дожидаясь ответа, он снова телепортировал их, и роскошный, но жуткий кабинет Директора Гринготтса исчез, оставив после себя лишь ощущение новой, обретённой силы. *** Тьма схлопнулась, и они снова оказались у главных ворот Хогвартса, под тем самым тёплым куполом, который он создал. Гермиона всё ещё пыталась прийти в себя после жестокости и откровений в Гринготтсе, её разум лихорадочно перебирал события последнего часа. Казнь гоблина, предательство Дамблдора, миллионы галлеонов на её новом счету... всё это было слишком. Она увидела, что их уже ждут. У ворот, небрежно прислонившись к одной из каменных горгулий, стояла Хильда. Теперь она выглядела почти как обычный человек — на ней были облегающие джинсы, кожаная куртка и сапоги на высоком каблуке, а рога исчезли. Но даже в этой магловской одежде от неё исходила аура хищной, потусторонней грации. Гермиона почувствовала, как внутри неё снова закипает глухое, инстинктивное раздражение. Её бесила эта лёгкость. Эта уверенность. Эта откровенная, неприкрытая сексуальность, которую Хильда носила, как оружие. Гермиона привыкла добиваться всего упорным трудом и интеллектом, а эта... эта демоница, казалось, получала всё, что хотела, просто по праву своего существования. — Ну что, закончили с делами? — лениво протянула Хильда, отталкиваясь от стены. — Почти, — ответил Альтаир. Он повернулся к ней, а затем повернул голову в сторону Гермионы, она почувствовала его внимание и оно было таким же оценивающим, как у Олливандера, изучающего чужую палочку. — Хильда, мне нужна твоя помощь. Своди мисс Грейнджер по магазинам. Гермиона застыла. Что?! — Я не... мне не нужна новая одежда! — возмущённо выпалила она. Альтаир даже не посмотрел на неё. — Ваша одежда — не артефакты, — ровным, безапелляционным тоном произнёс он. — У вас нет ни базовой защиты от проклятий низшего уровня, ни стабилизаторов магического фона, ни даже простых чар от сглаза. Ваша школьная мантия — это просто кусок ткани. Ходить в таком виде — не просто безвкусица, мисс Грейнджер. Это халатность. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Его логика была безупречной и унизительной. И в этот момент её охватил новый, более приземлённый ужас. Шоппинг. С ней. Она с абсолютной, кристальной ясностью представила, как Хильда с дьявольской усмешкой тащит её по самым дорогим бутикам и заставляет примерять облегающие кожаные корсеты, платья с немыслимыми вырезами и мантии из полупрозрачного шёлка. Мысль о том, что она будет выглядеть, как вульгарная копия этой демоницы, заставила её похолодеть от ужаса. Хильда окинула Гермиону оценивающим взглядом, а затем с ехидной усмешкой повернулась к Альтаиру. — Ну ты и наглец, Альти! У тебя есть я, готовая сделать что угодно, но ты привёл ещё одну? Она, конечно, симпатичная, но ты уверен, что она готова к твоим аппетитам? Или ты решил начать обучение своего ученика с уроков по соблазнению? У тебя совесть вообще есть? Гермиона застыла, её лицо вспыхнуло от возмущения. Какие намёки! Какие пошлости! Но прежде чем она успела что-то сказать, её возмущение наткнулось на вопрос о совести Альтаира, и, к своему ужасу, она поняла, что ей и самой интересно, есть ли она у него. Гарри же просто густо покраснел и уставился в землю. Альтаир рассмеялся. — Во-первых, не смущай мисс Грейнджер. Эманации её смущения настолько сильны, что скоро пробьют мою ментальную защиту. Во-вторых, она теперь под защитой Рода Блэк, а так как в моём роду не осталось никого, кому я доверяю, я прошу тебя. Не мне же самому ходить с ней по магазинам и выбирать нижнее бельё? Гермиона думала, что краснеть ещё сильнее уже невозможно, но она ошиблась. Её щеки пылали, и она была готова испепелить Альтаира взглядом за такое публичное унижение. Она открыла рот, чтобы высказать всё, что о нём думает, но не смогла произнести ни слова, лишь сдавленно пискнула. Гарри, стоявший рядом, фыркнул и тут же прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть неудержимый смешок, за что получил яростный удар локтем в бок. — В-третьих, — продолжил Альтаир, его улыбка стала шире, — я что-то не помню, чтобы ты была против «экспериментов». От этого намёка Гермиона разозлилась ещё больше. Она с отвращением посмотрела на Хильду, которая сияла от удовольствия. Как можно так себя не уважать? Как можно с такой готовностью принимать любую его прихоть, словно безвольная кукла? — И в-четвёртых, моя совесть... — Да-да, я помню, — прервала его Хильда, закатив глаза. — Только Магистр Хель достаточно компетентна в некромантии, чтобы до неё достучаться. Гермиона слушала, и её мозг лихорадочно пытался понять. Это была какая-то чудовищная, извращённая шутка? Или они говорили серьёзно? Некромантия. Богиня Смерти. Демоны. Он говорил об этом с такой будничной лёгкостью, словно обсуждал рецепт тыквенного пирога. Она больше не понимала, где заканчивается их чёрный юмор и начинается леденящая душу правда. Не дожидаясь ответа, Хильда, кажется, решила, что разговоров достаточно. Она шагнула к Альтаиру и, обвив его шею руками, впилась в его губы долгим, страстным, почти яростным поцелуем. Гарри, который только-только перестал краснеть, снова залился краской. Гермиона же почувствовала, как её последняя капля терпения и самообладания испарилась. Это было не просто проявление чувств. Это была демонстрация. Демонстрация власти и обладания, направленная прямо на неё. Когда Хильда наконец оторвалась от него, она с дьявольской, победившей усмешкой посмотрела на пунцовую от смущения и гнева Гермиону. — Ну что, дорогуша, пойдём? — промурлыкала она. — Обещаю, будет весело. Я покажу тебе такие магазины, о которых ты и не мечтала. Не дав ей опомниться, Хильда схватила её за руку. Её хватка была изящной, но нечеловечески сильной, как стальные тиски. Гермиона попыталась вырваться, но это было бесполезно. — До вечера, Альти! — крикнула Хильда, и в следующую секунду мир для Гермионы исчез в ослепительной вспышке алого света и вихре запахов роз и серы. Последней её мыслью, прежде чем её унесло в неизвестность, было: «Меня только что похитили! Меня передали, как куклу, наряжать этой... этой... извращенке!» *** Когда Альтаир и Гарри вошли в небольшую комнату, где должно было проходить Взвешивание палочек, все разговоры мгновенно стихли. Здесь уже собрались все: чемпионы — красивый и уверенный Седрик, мрачный и знаменитый Крам, грациозная и высокомерная Флёр; директора — Каркаров и Мадам Максим; представители Министерства — Людо Бэгмен и Барти Крауч; и, конечно же, сам Олливандер. Но главной фигурой, приковавшей к себе все взгляды, был Дамблдор. Он сидел в кресле, и его лицо было ужасно. Часть его знаменитой серебряной бороды отсутствовала, а на щеке и подбородке виднелись свежие, красные ожоги. Именно на него, как коршун на добычу, нацелилась Рита Скитер, ядовито-зелёное перо которой уже порхало над блокнотом. — Профессор Дамблдор, какой ужас! — её голос был полон притворного сочувствия. — Что же с вами случилось? Несчастный случай с заклинанием? Прежде чем Дамблдор успел придумать лживое, но благопристойное объяснение, раздался спокойный голос Альтаира. Он и Гарри как раз подошли к группе. — Никакого несчастного случая, — произнёс он, обращая на себя внимание всех присутствующих. — Просто старый мудак забылся. Мне пришлось напомнить ему, что Блэки всегда держат своё слово. Седрик Диггори, услышав это, резко побледнел. Он понял всё. Глаза Риты Скитер, наоборот, загорелись хищным, восторженным огнём. Это была сенсация! Она тут же развернулась к Альтаиру. — Наследник Блэк, не могли бы вы... — А вы, — прервал её Альтаир, его голос стал приторно-сладким, — сейчас заняты. И я бы на вашем месте не уподоблялся назойливому жуку. Мне это очень не нравится. Рита Скитер замерла. Краска схлынула с её лица, оставив после себя мертвенную бледность. Она в ужасе посмотрела на него, быстро кивнула и отступила в тень, её Прытко-пишущее перо безвольно застыло. — Да кто ты такой, щенок?! — взревел Игорь Каркаров, не выдержав такого наглого поведения. Его лицо побагровело от ярости. — Как ты смеешь так разговаривать! Я — Директор Дурмстранга! Я требую... На полуслове он захрипел. Его глаза вылезли из орбит, и он схватился за горло, которое сдавила невидимая рука. Он издавал лишь тихие, булькающие звуки, отчаянно пытаясь вдохнуть. Альтаир даже не посмотрел на него. Он просто стоял, и все видели, как директор Дурмстранга багровеет, а затем синеет. Через несколько долгих, ужасных секунд хватка ослабла, и Каркаров, кашляя и хватая ртом воздух, согнулся пополам. — Как я заметил, здесь люди плохо понимают простые слова, — безразлично произнёс Альтаир. — Так эффективнее. — Это возмутительно! — вмешался Барти Крауч, его голос звенел от официальной ярости. — Нападение на главу международной делегации! Это Азкабан, молодой человек! Я лично прослежу, чтобы вы сгнили там! Альтаир саркастически ухмыльнулся, и эта ухмылка была страшнее любой угрозы. — Можете попробовать, мистер Крауч. Мне просто интересно, сколько авроров Министерство готово потерять, чтобы сопроводить меня в камеру, из которой я выйду через час? — он сделал паузу, словно размышляя. — А что до Азкабана... я и так собирался его навестить, когда будет время. Нужно проверить условия содержания некоторых старых... знакомых моего рода. И, возможно, внести коррективы в персонал. При этих словах Дамблдор, до этого молчавший, стал ещё бледнее. Гарри увидел, как в его глазах отразился неподдельный ужас. Он, в отличие от Крауча, понял. Это была не пустая бравада. Это была прямая угроза захватить самую страшную тюрьму магического мира. Альтаир, казалось, полностью потерял интерес к представителям власти. Он повернулся к чемпионам, и его голос, до этого ровный и деловой, наполнился силой, которая заставила всех замолчать. — Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда, я вношу ясность, — он говорил так, словно не предлагал, а издавал указ. — Гарри Поттер — мой личный ученик. Он не выступает от Хогвартса. Он выступает сам за себя, как представитель Древнейшего и Благороднейшего Рода Поттер. Официальный чемпион Хогвартса, — он кивнул в сторону Седрика, — вот он. Гарри стоял рядом и поражённо слушал. Это было именно то, о чём он думал несколько дней назад: хаос Альтаира столкнулся с хаосом Турнира. Но взрыва, которого он ожидал, криков, борьбы — ничего этого не было. Альтаир не стал бороться с их правилами. Он просто ввёл свои. Он не стал доказывать своё превосходство, он просто констатировал его как факт, и все остальные... они не рискнули ему возразить. Альтаир обвёл своим незрячим взглядом всю комнату, на мгновение задержавшись на Каркарове, который всё ещё хрипел, и на Мадам Максим, чьё лицо было непроницаемой маской. — Мне теперь интересно, — на его губах появилась холодная, хищная улыбка. — Кто-то из вас рискнёт оспорить право моего ученика на участие? Никто не посмел. Даже Каркаров, всё ещё пытаясь отдышаться, лишь испуганно помотал головой. Мадам Максим оставалась абсолютно невозмутимой, но Гарри заметил, как напряглись её мощные плечи. — Вот и славно, — кивнул Альтаир. — А теперь, мистер Олливандер, если вы не возражаете, давайте уже проведём это ваше взвешивание. Гарри почувствовал внутри странную, пугающую смесь страха и возбуждения. Он видел, как это работает. Видел эту абсолютную, спокойную власть. И Альтаир обещал научить его делать так же. Он обещал научить его не просто быть сильным, а быть таким. Седрик Диггори стоял бледный, и его честная, открытая улыбка чемпиона давно исчезла. Он, в отличие от Гарри, не испытывал восторга. Он был одним из немногих, кто, кажется, понимал истинный масштаб опасности. Этот Турнир должен был стать состязанием чести, доблести и мастерства. А теперь, с появлением этого... Блэка, он превращался в поле для игр какой-то тёмной, непостижимой силы. И Седрику было откровенно страшно. Виктор Крам хмурился, его тяжёлый подбородок напрягся. Он анализировал. Каркаров был слаб и истеричен — это он знал давно. Дамблдор, которого он всегда считал вершиной власти, оказался беспомощен. А этот мальчишка... этот Блэк... он не играл по правилам. Он устанавливал свои. Крам не понимал, что происходит в этой сумасшедшей школе, но он понимал силу. И он понимал, что теперь ему придётся учитывать новую, непредсказуемую переменную. Сопляк Поттер сам по себе — ничто. Но Поттер, которого обучает этот наглый, безжалостный выскочка... это могло стать проблемой. Флёр Делакур же было всё равно на политику. Внутри неё бушевала буря. Её сущность вейлы, её дар, её оружие, которое с самого детства подчиняло ей волю любого мужчины, — всё это было бесполезно. Она раз за разом, инстинктивно, посылала в сторону Альтаира волны своего обаяния, но они разбивались о его безразличие, как волны о скалу. Он даже не обращал на неё внимания. Вейла внутри неё выла от ярости и... униженного желания. Она впервые в жизни столкнулась с самцом, который был сильнее. Его сила, которую она чувствовала, была совершенно на ином, божественном уровне. Как ни странно, от Поттера тоже исходила новая, едва заметная сила, которой не было пару дней назад. Но там она могла себя контролировать. Да и по сравнению с этим парнем с повязкой на глазах, это была капля в море. Она не понимала, что с ней происходит. Это было за гранью её опыта. Ей надо будет написать бабушке, главе их клана. Только она могла объяснить природу такой силы. Наконец, мистер Олливандер, который всё это время молча и с огромным интересом наблюдал за происходящим, прокашлялся. — Что ж... если... если все готовы, — произнёс он, — я полагаю, нам стоит приступить к Взвешиванию палочек. Атмосфера в комнате была напряжённой и неловкой. Вся торжественность момента испарилась. Древний ритуал теперь казался каким-то фарсом на фоне той холодной, безжалостной демонстрации власти, которую только что продемонстрировал Альтаир. Его оружием были не заклинания, а слова и абсолютная уверенность в собственном превосходстве. Чемпионы, один за другим, подходили к Олливандеру. Он с профессиональной дотошностью осматривал их палочки, проверяя их состояние и вызывая из них снопы искр. Флёр, Седрик, Крам... и, наконец, Гарри. Всё прошло по протоколу. Но никто уже не обращал на это особого внимания. Все мысли были заняты другим. *** Они втроём сидели в гостиной Дружины. После безумного дня, кульминацией которого стало Взвешивание палочек, здесь, в этих тайных покоях, царил покой. Гарри сидел и отдыхал, пытаясь осмыслить весь этот сумасшедший день и то, как он закончился. Его рука бессознательно теребила край новой, идеально сидящей мантии. Воспоминания были яркими, как вспышка. Вот они выходят из комнаты после Взвешивания палочек. Альтаир ведёт его по коридору, а затем снова хватает за плечи. Миг тьмы, и они стоят перед огромными, чёрными воротами, выкованными из неизвестного металла. Гарри не знал, что это за место, но оно гудело от концентрированной силы. Ворота беззвучно открываются, и за ними — небо другого цвета, над головой сияют два солнца. Альтаир проводит их на широкую, оживлённую улицу. Он останавливается и поворачивает голову в сторону Гарри. Гарри чувствует, как на него направлено всё внимание Альтаира, словно тот сканирует его, оценивает. — Твоя одежда магически пуста, — наконец констатирует Альтаир. — Ни одного защитного плетения. Ты, Наследник Рода Поттер, ходишь абсолютно беззащитным. Это нужно исправить. Следующее воспоминание — калейдоскоп из магазинов, не похожих ни на что, что Гарри видел в Косом переулке, где одежда сама подстраивалась под его фигуру, а руны защиты вплетались в ткань прямо на его глазах.акое-то странное, но уютное кафе, где их уже ждали счастливая, но явно уставшая Гермиона и Хильда. Гермиона была завалена сверкающими пакетами из десятков магазинов. Они ели что-то невероятное, чего Гарри никогда не пробовал — сочное, нежное мясо, которое таяло во рту, и пили какой-то искрящийся напиток, который наполнял его силой, и затем Альтаир снова телепортировал их — сначала к вратам, а потом из этого странного места прямо сюда, в гостиную Дружины. Гарри сидел в глубоком кресле в, и его разум всё ещё гудел от калейдоскопа событий. Возвращение сюда, в тишину и покой этих древних стен, было как возвращение в безопасную гавань после шторма. Гермиона сидела напротив, перебирая содержимое одного из пакетов — новую, искусно сделанную сумку из драконьей кожи. Но её восторг от покупок, казалось, угас. Она посмотрела на пустое место рядом с Гарри. — Жаль, что Рон ведёт себя так, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала неподдельная грусть. — Он мог бы быть сейчас с нами. Альтаир, до этого молчавший и стоявший у книжных полок, фыркнул. — А что конкретно он сделал? Вопрос прозвучал спокойно, почти лениво, но для Гарри и Гермионы он был подобен удару грома. Они испуганно переглянулись. В их головах мгновенно вспыхнули воспоминания: Нотт, впечатанный в стену; Снейп, задыхающийся на полу; Дамблдор с горящей бородой. Они оба представили, как эта холодная, безжалостная ярость обрушивается на Рона, и от этой мысли у них похолодело внутри. Каким бы невыносимым ни было поведение Рона, он всё ещё был их другом. И они не хотели стать причиной его гибели. Они промолчали. Альтаир вздохнул, и в этом вздохе слышалась усталость от чужой глупости. — Успокойтесь, — сказал он, словно прочитав их мысли. — Я установил одно простое правило во время нашей беседы с ним. Незримое, но понятное. Не направлять грязь своей метки на меня и не давать мне чувствовать эту грязь. Пока он его не нарушил. Он лишь выплёскивает свою зависть на вас, но не пытается причинить реальный вред. Так что мне незачем его убивать. Он сделал паузу, и его голос стал ледяным. — Пока. Гермиона нахмурилась, уцепившись за его слова. — Что ты имеешь в виду, «его метка»? — спросила она. — И почему ты так говоришь о Роне? Ты же сам говорил, что не ненавидишь обычных людей, и, судя по тому, что я видела на той базе, вы пользуетесь их изобретениями. Альтаир повернулся к ней, и на его лице появилось выражение лектора, которому предстоит объяснить очевидные, но неприятные вещи неразумным первокурсникам. — Я не ненавижу «Неодарённых». Я презираю слабость и предательство. А «Метка Предателя Крови», которую носит вся его семья, — это квинтэссенция и того, и другого. Он начал говорить, и его голос был холодным, отстранённым, словно он зачитывал выдержку из древнего, жуткого медицинского учебника, описывающего симптомы неизлечимой болезни. — Это наследственное магическое проклятие. Оно возникает в роду после совершения преступления против собственной крови и её дара. Оно активно подавляет родовой талант носителей и, что гораздо хуже, искажает их души. Предательство, зависть, алчность, жестокость — Метка пробуждает и многократно усиливает самые низменные черты характера, превращая их в доминанту личности. Гарри и Гермиона слушали, затаив дыхание, и чем дальше он говорил, тем холоднее становилось в комнате. — Но главное её свойство, самое коварное, — это магический вампиризм. Метка создаёт в ауре носителя постоянную «рану», дыру, которая требует подпитки. И не надо их жалеть. Они знают, что делают. Не могут не знать. Они сознательно ищут сильных доноров, чтобы продлить своё существование и усилить свою слабую магию. Он сделал паузу, давая им осознать весь ужас сказанного, а затем его незрячий взгляд сфокусировался на Гермионе. — Вспомните, мисс Грейнджер. Сколько раз вы чувствовали себя совершенно истощённой после долгого, бессмысленного спора с ним? Думали, это от умственного напряжения? Затем он повернулся к Гарри. — А ты, Поттер. Сколько раз ты чувствовал себя опустошённым после его приступов зависти или жалости к себе? Думал, это просто сочувствие к другу? Его голос стал ещё тише, ещё безжалостнее. — Каждый раз, когда он заставлял вас чувствовать себя виноватыми, злыми или ответственными за него, он открывал канал. И питался. Он, его сестра с её фальшивой влюблённостью, его мать с её удушающей «заботой» — они все это делают. Это их природа. Гарри слушал, и его мир рушился. Каждое слово Альтаира было как удар молота, разбивающий вдребезги все его тёплые воспоминания. Забота миссис Уизли, которая казалась ему материнской. Дружба Рона, ради которой он был готов на всё. Всё это было ложью. Не дружба. Не семья. Они просто использовали его. Питались им. Ярость, чистая и белая, закипела в его крови, выжигая остатки наивности. Он посмотрел на Гермиону и увидел, что она раздавлена. Её лицо было мертвенно-бледным, а из широко раскрытых, полных ужаса глаз катилась одинокая слеза. Вся её дружба, все её попытки помочь Рону, все её споры и переживания — всё это было не просто не оценено, а использовано против неё. Её просто использовали. Как батарейку. Альтаир закончил свою лекцию финальным, безжалостным вердиктом. — Артефакты, которые я вам дал, закроют вас от этого влияния и постепенно восстановят нанесённый ущерб. Я чувствовал эту метку на всех из этой семьи кого встречал. Без защиты вы колдовали примерно на тридцать процентов слабее, чем могли бы. Но запомните. Самое важное — это первые по-настояшему сильные эмоциональные связи. Первый поцелуй, первая ночь... Если вы позволите себе пережить это с носителем метки, он создаст такой мощный канал, который не сможет заблокировать ни один артефакт. А если вы решитесь на магический брак... вы сами станете носителями этого проклятия. И это будет ваш конец как магов. Позже, в рамках вашего обучения, я дам вам почитать исследования Башни по этому вопросу. Он резко сменил тему, словно лекция была окончена и ему стало скучно. — Гарри, твоя первая тренировка — завтра, в пять утра. Не опаздывай. Можете занять свободные спальни здесь, в покоях Дружины. С этими словами он развернулся и направился к выходу. На его губах заиграла лёгкая, предвкушающая улыбка, в которой читались явно не самые невинные намерения. От этой улыбки Гермиона, которая только-только начала приходить в себя от шока, снова вспыхнула, и в её глазах, даже через потрясение от только что услышанного, вспыхнул знакомый гнев. — А мне пора. Нужно уделить внимание Хильде. *** Гермиона лежала на мягкой кровати в одной из свободных спален Дружины, но сон не шёл. Её разум лихорадочно работал, пытаясь переварить чудовищные откровения этого дня. Уизли. Метка Предателя Крови. Она снова и снова прокручивала в голове слова Альтаира, и каждое воспоминание о Роне — каждая его вспышка зависти, каждая жалоба, каждая ссора — теперь представала в новом, уродливом свете. Это было хуже, чем предательство. Это было извращение самой сути дружбы. Её не просто обманывали. Её использовали. Как батарейку. Но боль от предательства Рона была тёплой, человеческой. Предательство Дамблдора было холодным, как лёд. Она с кристальной ясностью вспомнила тот момент в подземелье. Вспомнила, как Снейп тянулся к её лицу, как появился Альтаир. А потом — Дамблдор. Она вспомнила, как в глазах Директора, которые все считали добрыми и мудрыми, вспыхнул холодный, расчётливый огонёк. Он увидел в ней не ученицу, не жертву нападения. Он увидел в ней рычаг. Оружие. Он посмотрел на неё и, не колеблясь ни секунды, использовал её, чтобы угрожать Блэку. Он был готов пожертвовать ей, её репутацией, её будущим, лишь бы вернуть себе контроль. Лидер «светлой стороны». Защитник учеников. Он оказался таким же манипулятором, как и те, с кем он боролся. От этого осознания у неё закружилась голова, и к горлу подступила тошнота. Её мысли, словно мотылёк, летящий на огонь, снова и снова возвращались к Альтаиру. Он снова её спас. Он не просто защитил её от проклятия. Он дал ей официальную защиту своего Рода, он публично унизил её главного мучителя, Снейпа, и поставил на место самого Дамблдора, когда тот посмел использовать её как пешку. Это было приятно. Очень. Чувство защищённости, которое она испытывала рядом с ним, было пьянящим. И страшно. Тоже очень. Потому что эта защита была жестокой, безжалостной и не признающей никаких правил. Но потом её мысли неизбежно перетекали к тому, что было после. К его предвкушающей улыбке. К его последним словам. «Нужно уделить внимание Хильде». И от этой мысли в груди снова вспыхивало то самое горячее, колючее чувство, которое она не хотела признавать. Она вспомнила их поход по магазинам. Хильда была невыносима. Она издевалась, подкалывала, примеряла на Гермиону самые нелепые наряды, и каждый раз, глядя на её отражение в зеркале, с дьявольской усмешкой спрашивала: «Ну как, думаешь, Альти это понравится?». Гермиона понимала, что та просто развлекается, что это её демоническая, извращённая форма юмора. Но это было слишком смущающе. Слишком унизительно. Быть объектом насмешек в руках любовницы того, кто... кто её защищает. От этого абсурда у неё голова шла кругом. Она с раздражением посмотрела на пакеты, стоявшие у её кровати. И тут же почувствовала укол вины, смешанный с неохотным уважением. Да, Хильда была невыносима. Но... одежда, которую она в итоге выбрала, была безупречной. Никаких корсетов и кожи. Лишь несколько комплектов идеально скроенных, дорогих, но строгих и элегантных мантий из самовосстанавливающейся ткани, с вплетёнными в них базовыми защитными чарами. Хильда, при всей своей вульгарности, обладала безупречным вкусом и пониманием того, что такое статус. И от этого становилось ещё обиднее. Гермиона поняла, что провалила тест. Хильда своими насмешками, своей пошлостью, своими постоянными уколами про «Альти» вывела её из равновесия. Она была так поглощена своим смущением и гневом, что упустила идеальную возможность. Она провела несколько часов с существом из другого мира, с той, кто знала Альтаира лучше всех, и не задала ни одного важного вопроса. Ни об Ордене. Ни об Аксисе. Ни о нём самом. Она позволила эмоциям взять верх над интеллектом. Она сжала кулаки, её ногти впились в ладони. В следующий раз она будет умнее. В следующий раз она будет готова. Когда ей снова подвернётся возможность, она выжмет из этой... этой... демоницы всю информацию до последней капли. *** Дафна лежала в своей кровати с шёлковыми простынями в спальне для девочек факультета Слизерин и не спала. Шок после событий в подземелье прошёл, сменившись холодным, расчётливым анализом. Она поняла, что совершила ошибку. Чудовищную ошибку, которая могла стоить ей всего. Ждать до Рождества, как он сказал, было непозволительной роскошью. Это означало отдать ему всю инициативу, позволить ему диктовать правила. Она должна была начать свою игру раньше. Сейчас. Но как? Её мозг лихорадочно перебирал варианты. И ответ, словно вспышка холодного света, появился сам собой: Грейнджер. Она была ключом. Нужно было сблизиться с ней, понять, что в этой девчонке такого особенного, почему он, Наследник Блэк, остановил свой выбор именно на ней. Это был чисто тактический ход, убеждала она себя, почти шепча эти слова в темноту комнаты. Шаг, необходимый, чтобы понять психологию противника и найти его слабые места для дальнейшей манипуляции. Но тут же её захлестнула волна глухого, бессильного раздражения, которая была почти физически ощутимой. Он уделял внимание не ей — девушке, которая по праву, по договору, должна была быть в центре его мира, — а этой... этой магглорождённой выскочке. Он защищал её, дарил подарки. От одной мысли об этом Дафна сжала челюсти так сильно, что заныли зубы. Она поймала своё отражение в тёмном оконном стекле и с отвращением увидела на своём безупречном лице выражение, которое её ужаснуло. Это был не холодный, слизеринский расчёт. Это была обычная, девичья ревность, которая жгла изнутри, как яд. Она тут же разозлилась на саму себя за эту секундную, непростительную слабость. Она не имела права на такие эмоции. Она глубоко вздохнула, возвращая себе полный контроль над каждым мускулом лица, над каждым нервом. Хорошо. Он непредсказуем. Значит, долгосрочное планирование бесполезно. Придётся импровизировать. Приспосабливаться к его хаосу, превращая его в свои возможности. Она будет действовать завтра. В библиотеке. Подойдёт к Грейнджер, начнёт разговор, а там — как пойдёт.