Актив по имени Блэк: Пробуждение

Дафна Гринграсс сидела за своим столом, и её ледяное самообладание подвергалось самому серьёзному испытанию за всю её жизнь. Урок Истории Магии заканчивался. Студенты, возбуждённо перешёптывались. Но Дафна не двигалась. Она была взбешена. Он позволил этому случиться. Этот Блэк. Он позволил старому призраку вывалить перед всеми этими посторонними сокровенные легенды — информацию, которая должна была быть привилегией избранных. И всё это время он сидел рядом с Грейнджер с такой самодовольной усмешкой на лице, что Дафне хотелось сотворить с ним что-нибудь очень медленное и болезненное. И, что самое унизительное, он до сих пор не подошёл к ней. Ни слова о контракте. Ни намёка на то, что он знает о их связи. Почему? Он выжидает, изучает её, пытается занять более выгодную позицию? Почти невозможно, что он не знает. Или — и от этой мысли по её спине пробежал холодок — он просто не считает нужным даже обсуждать это с ней? Нет. Она заставила себя успокоиться и включить анализ. Третий вариант был слишком унизительным, чтобы быть правдой. Скорее всего, верен первый. Это игра. Очень хитрая, очень в стиле Слизерина, хоть он и носил алую мантию. Он намеренно слил информацию Грейнджер, этой гриффиндорской всезнайке, зная, что та вцепится в загадку, как бульдог. Он расшевелил улей, чтобы заставить её, Дафну, сделать первый ход. Она мысленно усмехнулась. Что ж, он своего добился. Этот раунд он выиграл. Но единственный способ перехватить контроль — это сделать то, чего он точно не ожидает. Он, вероятно, думает, что она будет выжидать, плести интриги. Но она поймает его прямо сейчас. Как только прозвенел колокол, Альтаир поднялся. Дафна знала его привычку — он исчезал сразу же, не тратя ни секунды на пустые разговоры. Она действовала без промедления. Пока остальные студенты ещё собирали свои пергаменты, она бесшумной тенью скользнула к выходу, обогнав его, и встала прямо на его пути, преграждая дорогу. Он остановился в шаге от неё. Она не видела его глаз за повязкой, но чувствовала, как его внимание, до этого рассеянное, полностью сфокусировалось на ней. — Нам нужно поговорить, — её голос был холодным и ровным, ни один мускул не дрогнул на её лице. — Я так и думал, — ответил он без удивления. — Где? — Здесь, — она кивнула на пустеющий класс. Они подождали, пока последний студент не выйдет за дверь. Как только класс опустел, Дафна решительно вошла внутрь. Альтаир последовал за ней, и дверь за ними с глухим стуком закрылась сама по себе. Дафна достала свою палочку. Она начала методично, с отточенной точностью, накладывать на дверь и стены самые сложные чары против прослушки, которые знала. Это были не школьные заклинания. Это были родовые плетения Гринграссов, сложные и почти нерушимые. Она хотела показать ему, что она — не просто студентка. Всё это время Альтаир стоял у двери, абсолютно спокойно и неподвижно. Он не пытался ей помочь. Он не выказывал нетерпения. Он просто ждал, давая ей закончить свой ритуал. Когда последняя, серебристая руна застыла в воздухе и растворилась, Дафна убрала палочку и повернулась к нему, готовая начать переговоры. Он стоял, прислонившись плечом к стене, его руки были скрещены на груди. Её впечатляющая демонстрация магии не произвела на него ровным счётом никакого эффекта. — И зачем это всё, Наследница Гринграсс? — его голос был холодным, как камень подземелья, и в нём звучала лёгкая, почти незаметная насмешка. Дафна мысленно усмехнулась. Он продолжал играть роль холодного, неприступного аристократа. Что ж, два игрока всегда лучше, чем один. Она помнила совет матери: «Если твой противник ожидает от тебя лёд, обрушь на него огонь». Он ждёт холодных, выверенных переговоров. Значит, он получит эмоции. Она сделала шаг вперёд, и её ледяное самообладание сменилось маской праведного гнева. Это был фарс, конечно. Каждая нотка в её голосе, каждый жест были отточены перед зеркалом. Она знала, что он не видит, но он, без сомнения, чувствует. Её гнев должен был ощущаться как настоящий. — Зачем это всё? — она почти выплюнула слова, её голос дрожал от идеально сыгранного возмущения. — Зачем вы допустили эту утечку? Позволили этому призраку рассказать всем о том, что должно быть тайной? Зачем вы даёте этой Грейнджер намёки, чтобы она копала дальше?! Она сделала ещё один шаг, вторгаясь в его личное пространство. — И почему вы до сих пор не подошли ко мне? Вы не знаете о контракте? Это какая-то изощрённая игра? Если так, то каковы ваши цели? Чего вы хотите? Как, по-вашему, мы должны взаимодействовать после всего, что произошло?! Она закончила свою тираду, тяжело дыша, и впилась в него взглядом, ожидая его реакции. Она сделала свой ход. Ход, которого он, с его холодной логикой, никак не мог ожидать. Теперь его очередь. Альтаир молчал. Он не ответил на её гнев, не стал оправдываться. Вместо этого, к полному изумлению Дафны, он сделал едва заметный жест. Его рука поднялась и на мгновение коснулась края его чёрной повязки. В этом движении не было угрозы. Была... неуверенность. И лёгкое смущение. Когда он заговорил, его голос был тихим, и в нём не было ни капли стали. Лишь бесконечная, почти осязаемая усталость. — Я... не знал, что сказать. Дафна замерла. Это было не то, чего она ожидала. Все её стратегии, все её просчитанные ходы были основаны на том, что он — холодный, безжалостный игрок. А он отвечал ей... искренностью. — Все в этом замке шепчутся о красоте Дафны Гринграсс, — продолжил он, и в его голосе прозвучала нотка неподдельной горечи. — Было бы... обидно подходить к своей невесте, не имея ни малейшей возможности оценить то, о чём все говорят. Он на мгновение умолк, и Дафна почувствовала, как её собственное сердце пропустило удар. Он не играл. Он говорил правду. Всю её тактику, весь её план, основанный на фальшивых эмоциях, он только что обесценил одной простой, уязвимой фразой. А затем он выпрямился, и его тон снова стал ровным и холодным, но уже без прежней насмешки. — А насчёт Ордена... это не тайна. По крайней мере, там, откуда я. Я не собираюсь подстраиваться под суеверия местных аборигенов и шептаться по углам из-за вещей, которые для меня очевидны. Дафна была ошарашена. Полностью. Её мозг, привыкший просчитывать многоходовые комбинации и анализировать скрытые мотивы, просто не знал, как обработать полученную информацию. Она готовилась к переговорам с монстром, хитрым и сильным. Она готовилась к словесной дуэли с политическим игроком. А вместо этого перед ней стоял... просто человек. Эта мысль была такой простой и такой неожиданной, что на мгновение выбила всю почву у неё из-под ног. Вся его наглость, вся его жестокость по отношению к Снейпу, всё его доминирование... всё это вдруг отошло на второй план, уступив место образу слепого юноши, который испытывает горечь от того, что не может увидеть лицо своей невесты. И в этот момент, в глубине её души, за ледяной стеной прагматизма и расчёта, начало зарождаться торжествующее, хищное ликование. Так вот оно что, — подумала она, чувствуя, как по венам разливается пьянящее чувство превосходства. — Он не монстр. Он просто сломленный мальчишка с огромной силой. Он был уязвим. Он был способен на искренние чувства, на горечь, на смущение. А всё, что имеет чувства, можно контролировать. Всё будет гораздо проще, чем она ожидала. Её страх испарился, сменившись холодной, пьянящей уверенностью. Разумеется, ничего из этого не отразилось на её лице. Её аристократическая маска оставалась безупречной. В тот момент, когда Дафна почувствовала, как по венам разливается сладкий яд триумфа, что-то изменилось. Альтаир, до этого казавшийся таким уязвимым, вдруг издал странный звук. Это был не смех. Это был один, короткий, сухой смешок, полный такой горечи и вековой усталости, что у Дафны мгновенно похолодела кровь. Её чувство победы испарилось. — А вы интересная, мисс Гринграсс, — его голос снова стал другим. Неуверенность исчезла, сменившись снисходительной, почти печальной мудростью. — Такой талант... я могу вас понять. Подмастерье Каббалистики, бакалавр почти всех научных гильдий, будущая подмастерье Зельеварения... и вдруг на вас накинули цепочку. Дафна застыла, её сердце бешено заколотилось. Он знал. Он знал всё. — Я действительно могу вас понять, — продолжил он, и его рука медленно поднялась, но не к повязке, а к обсидиановому кулону на шее. — На мне ошейник с самого детства. Он коснулся символа Трёх Пиков, и Дафна вдруг увидела его не как знак отличия, а как клеймо. Клеймо, которое держало даже такого сильного Мага, как он, и чьи невидимые звенья, без сомнения, были сплетены куда более могущественной волей. — Но это может быть весело, — он опустил руку, и его тон снова стал лёгким, почти игровым. — Хоть и не я накинул на вас эту цепь, и она так же связывает меня, как и вас, — я с вами поиграю. Он сделал шаг к выходу, полностью возвращая себе контроль над ситуацией. — Начнём нашу игру после Рождества. К тому времени я приведу свои дела в порядок и смогу сосредоточиться. Он уже был у двери, когда Дафна, всё ещё не в силах вымолвить ни слова, услышала его последнюю фразу. Она была произнесена почти шёпотом, не для неё, а для самого себя, и была полна такой глубокой, вселенской горечи, что у неё перехватило дыхание. — ...а жаль. Даже теперь Мойра не даёт мне шанса на семью... Дверь за ним закрылась, оставив Дафну одну в пустом, гулком классе. Она не двигалась, её мозг лихорадочно пытался обработать то, что только что произошло. Она чувствовала себя оскорблённой. Он отнёсся к ней, как к неразумному дитя. Её тщательно спланированная атака, её игра — он увидел всё это, счёл забавным и снисходительно подыграл ей. Но сквозь унижение пробивалось другое, пьянящее чувство. Азарт. Впервые в жизни перед ней был соперник, достойный её интеллекта. Соперник, игра с которым обещала невероятные перспективы. Если она выиграет, если сможет подчинить его своей воле... с его силой и её умом они смогут достичь вершин, о которых её отец мог только мечтать. А если проиграет... что ж, быть трофеем в руках такого победителя было бы гораздо почётнее, чем быть женой любого другого аристократа в этом мире. И тут же её охватило новое, холодное раздражение. Игра. Он сам назвал это игрой. Подарок, который он ей преподнёс от скуки. Она должна быть осторожной. Но самое главное, то, что бесило её больше всего, была одна мысль, от которой она не могла избавиться. Тот момент. Та его фраза о слепоте, тот жест, полный уязвимости. Было ли это правдой? Или это был лишь ещё один, гениальный ход в его игре, чтобы заставить её потерять бдительность? Она не знала. И эта неизвестность была невыносима. Где-то в глубине души шевелилось неприятное предчувствие, что она уже проиграла, вне зависимости от исхода их будущей «игры». Но Дафна Гринграсс не привыкла проигрывать. Она сжала кулаки. Она станет лучше. Она станет сильнее. И она выяснит, где в этом человеке заканчивается игра и начинается правда. *** Прошла неделя. Неделя рутины, домашних заданий и постоянно растущего, почти невыносимого интеллектуального зуда. Гермиона Грейнджер была в отчаянии. Она сидела в своём любимом уголке библиотеки, заваленная стопками тяжеленных фолиантов. Перед ней лежал пергамент с домашним заданием по Древним рунам — сложный текст о ритуалах клятвы на крови. Обычно такая задача доставила бы ей интеллектуальное удовольствие, но сейчас она не могла сосредоточиться. Информация, полученная на уроке Истории магии, не давала ей покоя. Она только-только за три года привыкла к миру магии, приняла его законы и правила, а потом... потом пришёл он и одним уроком разрушил всё. Боги, называемые Древними. Миры, расколотые на осколки. Тайный Орден, чья магия, по сравнению с которой всё, что она знала, было детской забавой, удерживает реальность от Хаоса. Это было слишком. Слишком грандиозно, чтобы быть правдой. Но доказательство сидит на уроках прямо рядом с ней. Маг, который вырос среди всего этого. Маг, который бросил ей вызов — интеллектуальный поединок, где наградой была ещё большая порция этой сводящей с ума, невероятной информации. Она с раздражением посмотрела на руны в учебнике. Древние, сложные, но понятные. Их можно было выучить, перевести, систематизировать. А те знания, к которым он открывал ей дверь, были чем-то иным. Они были ключом к пониманию всего мироздания. Она так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как кто-то подошёл к её столу, пока тень не упала на её пергамент. Гермиона вздрогнула и подняла голову. Над ней стоял Альтаир. Он, очевидно, тоже занимался в библиотеке, так как его волосы были сухими, а на нём была его уникальная школьная форма. — Я вижу, поиски зашли в тупик, — произнёс он, и в его голосе не было злорадства. Лишь лёгкая, понимающая усмешка. Гермиона вспыхнула, чувствуя себя так, словно её поймали за списыванием. — Я не... я просто делаю домашнее задание! — Не сомневаюсь, — спокойно ответил он. — Но я также чувствую ваше разочарование. Вы искали, но не нашли. Это логично. Информации, которую вы ищете, нет в этой библиотеке. Её нет ни в одной библиотеке этого мира. Он сделал паузу, и его усмешка стала теплее. — Но это не значит, что вы проиграли. Вы искали. Вы проявили должное усердие и не сдались. А значит, вы выиграли наше пари. Альтаир протянул руку, и в воздухе, словно из ниоткуда, возникла книга. Толстый, массивный фолиант, переплетённый в тёмную кожу, с металлическими уголками и застёжками. В ней не было ничего похожего на привычные магические издания Хогвартса. — Это ваш приз, — произнёс он, слегка подталкивая её в руки. — «Компендиум Разумных Видов Аксиса, Том IV». Гермиона замерла. Аксис? Слово было чужим, незнакомым, но само его звучание говорило о чём-то центральном, фундаментальном. Книга из другого мира... С трепетом, почти боясь повредить её, она взяла фолиант. Его вес, его необычная текстура — всё говорило о том, что это нечто древнее и чужое. Она осторожно открыла его. Страницы были испещрены плотным, витиеватым шрифтом. Гермиона наклонилась ближе, пытаясь разобрать слова. Это была латынь, но не та, к которой она привыкла. Это была архаичная, невероятно сложная форма языка, полная незнакомых ей идиом и грамматических конструкций. — Я... я не могу это прочесть, — с отчаянием выдохнула Гермиона, чувствуя, как очередное препятствие встаёт на её пути. — Это... это слишком сложная латынь. Альтаир выслушал её, и на его губах появилась кривая, самоироничная усмешка. — Ах, да. Языковой барьер. Совсем забыл. А сам, увы, проверить не могу. Он поднял руку и снова щёлкнул пальцами. В тот же миг с тихим хлопком рядом с ним появился Локи, уже одетый в свой безупречный чёрный костюм дворецкого. При виде домовика Гермиона почувствовала новый укол смятения. Она смотрела на Локи — на его гордую осанку, на осмысленный блеск в глазах, на идеальную униформу с гербами — и её стройная, правильная картина мира, где все домовики — несчастные, угнетённые рабы, дала ещё одну трещину. Альтаир возвысил его, дал ему цель и достоинство. Но его слова о «геноциде из лучших побуждений» всё ещё ядовитым шипом сидели в её сознании. Она не знала, как к этому относиться, и эта неизвестность была для неё, Гермионы Грейнджер, хуже любой пытки. — Локи, — спокойно произнёс Альтаир, прерывая её размышления. — Мне нужны очки. Простые, без диоптрий. Самые лучшие, какие сможешь найти в Лондоне. Быстро. Локи поклонился и исчез с таким же тихим хлопком. Гермиона смотрела на Альтаира с откровенным недоумением. Очки? Зачем ему очки? Это какая-то новая, изощрённая форма издевательства? Не прошло и минуты, как Локи появился снова. В его руках была изящная коробочка из тёмного дерева. Он открыл её, и Гермиона увидела на бархатной подкладке великолепные очки в тонкой серебряной оправе. Они выглядели невероятно дорого. Альтаир взял их, и в его другой руке из воздуха материализовался странный предмет. Это был не резец и не перо. Изящный, идеально гладкий стилус, выточенный из цельного куска чёрного обсидиана, с острым, как игла, кончиком. Гермиона затаила дыхание. Она видела, как Альтаир, держа очки в одной руке, начал водить по линзам кончиком стилуса. Каждое его движение было быстрым, точным и абсолютно уверенным. Там, где обсидиан касался стекла, вспыхивала тонкая, яркая линия, похожая на плазменный разряд. Он двигался с невероятной скоростью, сплетая эти светящиеся нити в сложнейший, микроскопический рунический узор. Когда он закончил, светящийся след на мгновение ярко вспыхнул и застыл, вплавившись в стекло и став абсолютно невидимым. Он протянул ей очки. Гермиона смотрела на них с откровенным негодованием. — И что это? — спросила она, её голос был полон сдерживаемой ярости. — Вы думаете, что простые очки помогут мне прочесть этот текст? Это какая-то насмешка? На лице Альтаира, впервые за всё время их знакомства, появилась лёгкая, тёплая и абсолютно искренняя улыбка. Она была такой неожиданной, такой обезоруживающей, что гнев Гермионы на мгновение пошатнулся. — Я слышал, у вас не так давно был день рождения, мисс Грейнджер. Я не знал об этом заранее, так что примите это как запоздалый подарок. Просто попробуйте. Его тон был таким спокойным и уверенным, что она, против своей воли, поддалась. Сгорая от смеси раздражения и любопытства, она взяла очки и надела их. Мир не изменился. Линзы, казалось, были из простого стекла. Она машинально опустила взгляд на свой стол, на пергамент с домашним заданием по Древним рунам... и замерла. На неё смотрел не сложный рунический текст. На неё смотрел идеальный, каллиграфический английский. «...клятва на крови требует трёх компонентов: воли, жертвы и проводника...» Она моргнула. Снова посмотрела на пергамент. Перевод никуда не делся. Он был не поверх рун. Он был вместо них, прямо в её сознании. Она в востроге схватила учебник, открыла случайную страницу. Сложные, витиеватые символы, на перевод которых у неё ушли бы часы, теперь читались так же легко, как заголовок в «Ежедневном Пророке». Дрожащими руками она схватила тот самый фолиант с Аксиса. Та же самая архаичная, нечитаемая латынь теперь предстала перед ней ясным, понятным текстом. «...в то время как Ликан является рабом своего внутреннего зверя, Вервольф, прошедший Ритуал Внутренней Гармонии, становится его хозяином, сохраняя полный интеллект и контроль над трансформацией...» Она сидела, переводя взгляд с одной книги на другую, и её мозг отказывался верить. Это было невозможно. Это нарушало все известные законы магии, трансфигурации и чар. Это был не просто артефакт. Это был ключ. Ключ ко всем знаниям мира. Самый невероятный, самый бесценный подарок, который кто-либо мог ей когда-либо сделать. Когда первый шок прошёл, сменившись волной чистого, почти детского восторга, Гермиона наконец оторвалась от книг. Она резко подняла голову, её глаза блестели от непрошеных слёз благодарности, а на губах уже были слова, которые она так хотела ему сказать. Но кресло напротив было пустым. Она огляделась. В тихом, залитом утренним светом зале библиотеки не было никого, кроме неё и мадам Пинс, дремавшей за своей кафедрой. Он исчез. Так же бесшумно и незаметно, как и появился. Он подарил ей сокровище, превосходящее всё, о чём она могла мечтать, и даже не остался, чтобы услышать простое «спасибо». Гермиона почувствовала прилив огромной, искренней благодарности, который тут же сменился волной не менее сильного раздражения. Как можно было быть таким?.. Таким!.. Она даже не могла подобрать слова. Он был самым невыносимым, самым высокомерным, самым загадочным и... самым щедрым человеком, которого она когда-либо встречала. Она осторожно сняла очки, протёрла их краем мантии и снова надела. Мир знаний снова распахнулся перед ней, ясный и понятный. Вызов был всё ещё в силе. Но теперь у неё был инструмент, чтобы его принять. *** Прошло несколько дней, и Гарри сидел за обедом в Большом Зале, отстранённо наблюдая за тем, как изменился мир. Старая, привычная вражда между Гриффиндором и Слизерином, которая была такой же неотъемлемой частью Хогвартса, как движущиеся лестницы, просто исчезла. Она не утихла — она была сломана. Теперь слизеринцы целенаправленно избегали их. Не только его, Рона и Гермиону, а всех гриффиндорцев. Их обычная наглость сменилась тихой, затаённой злобой, которую они боялись выплеснуть наружу. А Драко Малфой... он стал почти призраком. На своём факультете его считали изгоем и трусом, и он проводил всё время в компании Крэбба и Гойла, бросая на стол Гриффиндора взгляды, полные бессильной ненависти. Гарри мысленно усмехнулся. Он назвал это про себя «Эффектом Альтаира». Самым ярким проявлением «Эффекта Альтаира» стал урок зельеварения. Гарри вспомнил, как они сидели в подземелье вчера. Снейп изменился. Он больше не издевался над Невиллом, не снимал баллы с Гриффиндора за слишком громкое дыхание и даже ни разу не посмотрел в сторону Гарри. Он вёл урок в абсолютном, ледяном молчании, и эта тишина была страшнее любых его язвительных комментариев. Его ненависть никуда не делась, она просто стала глухой, концентрированной и направленной на одного единственного студента, которого он теперь полностью игнорировал. Альтаир так же молча готовил свои идеальные зелья, не обращая на профессора ни малейшего внимания. Но напряжение между ними было почти осязаемым. Иногда Гарри казалось, что Снейп вот-вот сорвётся, что его самообладание треснет, и он бросится на Блэка с непростительным заклятием наготове. Но он пока держался. Но был и другой, «положительный» эффект Альтаира, который сбивал с толку ещё больше. Гарри вспомнил их последний визит к Хагриду. Великан был на седьмом небе от счастья. Он с восторгом показывал им толстую пачку писем, которыми он обменивался с какими-то непонятными химерологами из «Башни», и взахлёб рассказывал о планах постройки новой, современной лаборатории рядом со своей хижиной. Альтаир, как оказалось, сдержал слово, и на счёт Хагрида в Гринготтсе действительно поступила баснословная сумма. Хагрид носился со своими соплохвостами с удвоенной энергией, теперь уже записывая наблюдения в толстый журнал и бормоча что-то о «стабилизации генома». Он был так воодушевлён и сосредоточен, что это было даже немного странно. Для Гарри, который привык видеть в Хагриде простого, добродушного друга, этот новый образ деловитого, увлечённого учёного казался почти неправильным. Гарри вынырнул из своих тёплых мыслей о счастливом Хагриде, словно из тёплой воды в ледяную прорубь. Реальность Большого Зала обрушилась на него не весёлым гулом, а ядовитым, сдавленным шипением, исходившим от его собственных друзей. — ...ты просто не понимаешь, Рон! Это не просто «побрякушка»! — Гермиона говорила шёпотом, но её голос звенел от ярости и отчаяния. Она сидела, инстинктивно ссутулившись над своими очками, словно пытаясь защитить их от нападения. — Ты можешь себе представить, что это такое? Смотреть на руны, которые были мёртвыми символами, и вдруг... видеть их смысл? Читать древние тексты так, словно они написаны сегодня? Это ключ! Ключ к тысячелетиям знаний! — Так вот какова твоя цена, Гермиона?! — зашипел в ответ Рон, наклонившись к ней через стол. Его лицо было багровым, а в глазах плескалась уродливая смесь злобы и зависти. — Пара блестящих очков?! Он унижает Снейпа, плюёт на Дамблдора, а ты уже готова вилять хвостом, как комнатная собачка? Теперь он и Хагрида купил, разбрасывается миллионами, пока моя семья... Он оборвал себя, но ненависть в его взгляде, направленная теперь на Альтаира, стала ещё гуще. — Ты немедленно отнесёшь эти проклятые очки Дамблдору! — требовал он. — Он-то поймёт, что это за тёмная магия! Он заставит этого Блэка... он его исключит! Вот увидишь! — Никогда! — глаза Гермионы сверкнули за стёклами тех самых очков. Её голос стал твёрдым, как сталь. — Ты хоть слышишь себя, Рональд? Ты ничего не понял! Он не тёмный маг! Он... он другой! Он был жесток со Снейпом, да, но он был справедлив с Хагридом! Он подарил мне не «тёмный артефакт», а ключ к знаниям, потому что увидел, что я их ценю! И мне плевать, что думаешь ты, и что может подумать Дамблдор! Это мой подарок, и я не позволю вашему слепому идиотизму отнять его у меня! Гарри посмотрел на Рона, и волна холодного, неприятного разочарования окатила его. Он бросил взгляд на то место в конце стола, где сидел Альтаир. Оно было пустым. Как обычно, его личный эльф принёс ему еду, он поел и исчез, не удостоив общую трапезу своим присутствием. «Конечно, — с холодной ясностью подумал Гарри, и в этой мысли впервые прозвучало лёгкое, но отчётливое презрение к лучшему другу. — Только поэтому ты и осмелел. Ты кричишь и обвиняешь, потому что знаешь, что он уже ушёл. Как обычно». Спор, готовый перерасти в полноценный скандал, был прерван тихим, бархатным голосом. — Прошу прощения, что вмешиваюсь. Гарри, Рон и Гермиона обернулись. Рядом с их столом стоял Блейз Забини. Он небрежно прислонился к колонне, и на его лице играла ленивая, хищная усмешка. Он полностью игнорировал Рона, обращаясь исключительно к Гермионе. — Мисс Грейнджер, — начал он с преувеличенной вежливостью, — будьте добры, передайте вашему... другу, чтобы он говорил потише. Его возмущение так громко, что мешает наслаждаться обедом. К тому же, ему стоит быть осторожнее. Блейз сделал паузу, его тёмные глаза сверкнули. — В прошлый раз за одно-единственное оскорбление в ваш адрес Наследник Блэк втоптал в грязь собственного кузена, Малфоя. Только представьте, — его голос стал почти шёпотом, — что он сделает с обычным предателем крови. Рон вспыхнул так, словно его окунули в кипяток, но слова застряли у него в горле. Угроза, высказанная так спокойно и вежливо, была страшнее любого крика. Он плюхнулся на скамью и заткнулся. Гарри смотрел на эту сцену, и в его голове что-то щёлкнуло. Слизеринец. Защищает. Гермиону. Эти три слова просто не могли находиться в одном предложении. Три года он наблюдал, как они, во главе с Малфоем, издевались над ней, называли её последними словами, и никто ни разу не сказал и слова в её защиту. А теперь Блейз Забини, одна из восходящих звёзд Слизерина, не просто защищает — он угрожает Уизли, используя имя Блэка как оружие. Гарри мгновенно понял: это была не доброта. Это был холодный, змеиный расчёт. Забини защищал не Гермиону, а ту, с кем разговаривает Наследник Блэк. Он показывал свою лояльность новой силе. Ещё один «Эффект Альтаира». Но слово... «предатель крови». Он слышал его и раньше, но никогда не задумывался. Почему именно Уизли? На Гриффиндоре было много других чистокровных семей — Долгопупсы, например. Но это клеймо носили только они. Почему? Он посмотрел на Гермиону, которая всё ещё сверлила Рона гневным взглядом. Он понял, что сам не может задать этот вопрос Альтаиру. Тот, с его безжалостной прямотой, мог просто вывалить на Рона какую-нибудь ужасную правду, которая его добьёт. Но Гермиона... она могла. Она была единственной, с кем Блэк говорил почти на равных. Нужно будет попросить её. Осторожно. *** Дафна сидела за своей партой в классе Защиты от Тёмных Искусств, её спина была идеально прямой. Она делала вид, что внимательно слушает профессора Грюма, но на самом деле её разум был занят анализом. Она думала о нём. Об Альтаире. Её мысли вернулись на несколько недель назад, к тому уроку, который потряс всю школу. Грюм. Непростительные. Она помнила липкий, животный страх, охвативший класс, когда он демонстрировал заклятия на пауках. Помнила, как он объявил, что применит к каждому из них Империус, для «практического опыта». И она помнила реакцию Альтаира. Он не вздрогнул. Он не возмутился. Когда подошла его очередь, он лишь издал тихий, почти неслышный смешок, полный презрения. «Это глупость, профессор, — сказал он тогда ровным голосом. — Добровольно подставлять свой разум под прямое воздействие, даже в учебных целях, — это тактическая ошибка, которую я не намерен совершать». Все, затаив дыхание, ждали взрыва. Ждали, что Грюм испепелит его на месте. Но старый аврор лишь хрипло рассмеялся и сказал, что Блэк понимает, что такое «постоянная бдительность». Этот ответ стал сигналом для всех слизеринцев. Один за другим, они тоже вежливо, но твёрдо отказались, следуя примеру нового, негласного лидера. Гриффиндорцы же, предсказуемо, сочли это трусостью и с каким-то мазохистским восторгом подставлялись под заклятие. Дафна тогда с холодным презрением подумала о фундаментальной разнице между их факультетами: то, что гриффиндорцы называли храбростью, слизеринцы считали отсутствием инстинкта самосохранения. Её размышления продолжились. Да, отказ слизеринцев был логичен. Но сопротивление... Она вспомнила, что только двое смогли по-настоящему противостоять воле Грюма. Поттер и Грейнджер. С Поттером всё было более-менее понятно. Древний род, хоть и якшающийся с предателями крови. Неожиданное вливание «дикой» магии от матери-маглорождённой, что могло непредсказуемо усилить старую кровь. Плюс, сам факт того, что он пережил Убивающее заклятие, без сомнения, оставил след на его магическом ядре, давая ему аномальную сопротивляемость к тёмной магии. Ему потребовалось несколько попыток, но он справился. Это было впечатляюще, но укладывалось в рамки возможного. Но Грейнджер... Она стряхнула с себя заклятие с первой же попытки, ведя себя так, будто ничего не почувствовала. Как? Как маглорождённая ведьма без особой родовой магии могла обладать такой силой воли? Это было аномалией. Нелогичным, раздражающим фактом, который портил её идеальную картину мира. Дафна посмотрела на Гермиону, сидевшую за соседним столом. Та, как обычно, что-то строчила в своём пергаменте, и на её носу сидели те самые очки. И тут её осенило. Очки. Мог ли он? Мог ли Блэк зачаровать их так, чтобы они защищали от Непростительного заклятия? Теоретически, да. Но для этого требовался уровень мастерства в рунах и защитных чарах, который был за гранью понимания даже для большинства профессоров. И насколько же ценным должен был быть этот подарок? Артефакт, способный блокировать Империус... Дафна почувствовала укол зависти, который тут же подавила. Грейнджер получила не просто подарок. Она получила оружие. И это делало её, эту раздражающую всезнайку, гораздо более интересной и опасной фигурой, чем Дафна предполагала ранее. Она перевела взгляд на Грюма, который как раз что-то рычал о необходимости всегда быть начеку. Примитивно. Сила без интеллекта была для Дафны лишь грубым инструментом, предсказуемым и неэффективным. Затем её взгляд, словно магнит, притянулся к Альтаиру. Он сидел, откинувшись на стуле, расслабленный, с той самой холодной, едва заметной улыбкой. И, к своему вечному раздражению, она снова была вынуждена признать — вот где сила и интеллект шли рука об руку, создавая нечто совершенное и пугающее. На уроках Грюма Альтаир вёл себя иначе, чем со Снейпом. Он не вступал в конфронтацию, но и не выказывал подчинения. Он был как равный, наблюдающий за работой менее опытного коллеги. И, что было самым удивительным, Грюм, казалось, это принимал. Он, который не доверял собственной тени, относился к Блэку с какой-то странной, почтительной осторожностью. Он даже называл его «Наследник Блэк» — и это из уст знаменитого аврора, презиравшего аристократию, было гораздо более шокирующим, чем такое же обращение от Дамблдора. Дафна позволила себе тёмную, мимолётную фантазию, чтобы поднять себе настроение. Интересно, как бы Альтаир унизил Грюма, если бы тот всё же перешёл черту? Было бы забавно, если бы он поймал старого параноика именно на отсутствии его хвалёной «постоянной бдительности». Словно услышав её мысли, Грюм прекратил свою лекцию и развернулся к Альтаиру. Его магический глаз замер, сфокусировавшись на нём. — Наследник Блэк, — пророкотал он, — мне сообщили, что вы хорошо разбираетесь в дуэлях. Альтаир насмешливо хмыкнул, не меняя своей расслабленной позы. — Вам соврали, профессор Грюм. Меня учили боевой магии, а не танцам на подиуме. А моё место в Гильдии Дуэлянтов... что ж, кто же знал, что на том чемпионате будут настолько слабые участники. Дафна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она поняла. Поняла скрытый, ужасающий посыл в его словах. «Танцы на подиуме». Так он называл дуэли — священное искусство аристократии, способ отстоять свою честь. Для него это было лишь представление, игра на публику. А «боевая магия»... это было нечто иное. Это была война. Это было то, что использовали не для победы по очкам, а для устранения угрозы. С максимальной, безжалостной эффективностью. Она поняла, что они живут в разных мирах. В её мире магия была инструментом власти и статуса. В его мире — это было оружие для выживания. «Чемпионат... — пронеслось в её голове. — Нужно будет выяснить всё об этом турнире. Что там произошло? И кого он считает „слабыми участниками“?» Глаза Грюма — и обычный, и магический — на мгновение сузились. Он понял. Он услышал в словах юноши не просто высокомерие, а холодную уверенность настоящего бойца. И это вызвало в нём не гнев, а азарт. Он хрипло рассмеялся, и в этом смехе слышалось желание старого волка проверить, действительно ли клыки этого молодого тигра так остры, как он заявляет. — Тогда не поможете ли мне показать этим салагам учебный бой? Альтаир на секунду задумался, словно взвешивая, стоит ли это его времени. — Можно и потанцевать. Альтаир поднялся и одним плавным, текучим движением снял свой плащ, оставшись в строгом, чёрном, класическом костюме. Он небрежно бросил его на ближайшую парту и шагнул в центр класса, вставая напротив Грюма. В классе воцарилась абсолютная тишина, полная предвкушения. И гриффиндорцы, и слизеринцы, забыв о вражде, подались вперёд, боясь пропустить хоть мгновение. Дафна почувствовала, как её собственное сердце забилось быстрее. Она посмотрела на Грейнджер и увидела на её лице неподдельную тревогу. «Интересно, за кого она переживает? — с холодной насмешкой подумала Дафна. — За своего нового кумира или за старого аврора?» Лично она, как и все слизеринцы, ставила на Блэка. Только наивные гриффиндорцы могли верить, что их знаменитый ветеран сможет что-то противопоставить этой силе. — Я не привык сражаться палочкой, — сказал Альтаир. — Вы не против, если я не буду её использовать? Грюм фыркнул. — Не пожалей потом, парень. И он начал атаку. Поток оглушающих, парализующих и обезоруживающих заклятий сорвался с его палочки, заполняя пространство между ними яркими вспышками света. Казалось, воздух вокруг Альтаира превратился в радужную завесу из проклятий. Но ни одно не достигло цели. Он не бегал, не уворачивался в привычном понимании этого слова. Он танцевал. Это было чистое, невозможное предвидение. Он смещался не от летящего заклятия, а от самого намерения Грюма его сотворить. Он двигался в такт мыслям аврора, а не его действиям, превращая бой в изящный, но смертельно опасный балет, где он был единственным, кто знал партитуру наперёд. Дафна, несмотря на свой аналитический склад ума, чувствовала себя обычной девушкой, полностью очарованной этим зрелищем. Её восхищение было искренним. Он вёл себя вызывающе дерзко, ухмыляясь и бросая язвительные реплики, которые никто не мог расслышать, но их высокомерный тон был очевиден. Разъярённый тем, что не может попасть по цели, Грюм вложил в следующее заклятие больше силы, чем следовало. В момент сотворения он слишком резко развернулся, и его деревянный протез предательски поехал по каменному полу. Он потерял равновесие. Ярко-красный луч Оглушающего заклятия сорвался с его палочки и полетел мимо Альтаира, прямо в Лаванду Браун и Парвати Патил, которые вжались в стену, не успевая среагировать. Они закричали от ужаса, закрывая лица руками в ожидании неизбежного удара. Но ещё до того, как Грюм начал падать, Альтаир уже был там. Один миг — он в центре зала, ухмыляется, другой — он уже стоит перед девушками, как чёрная, несокрушимая стена. Он выставил ладонь, и на ней вспыхнул и погас едва заметный полупрозрачный щит, беззвучно поглотивший заклятие. Все замерли в шоке. Парвати и Лаванда, спасённые от верного удара, дрожали, прижавшись к стене, и смотрели на широкую спину Альтаира. Дафне стало откровенно противно от того раболепного, животного обожания, что светилось в их глазах. Казалось, скажи он слово, и они обе лягут у его ног прямо здесь, на грязном полу класса. Альтаир, не обращая на них ни малейшего внимания, опустил руку и с лёгкой, почти скучающей улыбкой произнёс, обращаясь к поднимающемуся на ноги аврору: — Осторожнее, профессор. Не заденьте зрителей. Это стало последней каплей. Лицо Грюма исказила гримаса чистой ярости. — Ах ты, щенок! — зарычал он и, забыв о том, что это учебный бой, начал использовать весь свой арсенал, ускоряясь и вкладывая в заклятия всю свою силу. Но это не помогло. Альтаир продолжал свой смертельный танец, уклоняясь от всего. А затем, когда Грюм остановился, чтобы перевести дух, всё закончилось. Альтаир лениво взмахнул рукой. Послышался низкий, скрежещущий звук. Каменная кладка в стене за спиной Грюма пошла трещинами и начала выгибаться наружу, словно под давлением чего-то чудовищного. Мгновение спустя, из неё с невероятной скоростью вырвался чёрный, мокрый, зазубренный шип из чистого обсидиана. С отвратительным, влажным, хрустящим звуком, который Дафна будет слышать в кошмарах ещё много лет, он вошёл в череп Грюма чуть выше затылка и вышел изо рта, выбивая осколки его искусственных зубов и разбрызгивая во все стороны тёмную кровь. Пронзительный визг нескольких девушек разорвал тишину, тут же захлебнувшись. Грюм замер, его магический глаз в последнем, безумном вращении уставился в потолок. Затем его тело рухнуло на пол с тяжёлым, влажным шлепком. Тишина, наступившая после, была абсолютной. Мёртвой. Студенты, бледные, с широко раскрытыми от ужаса глазами, смотрели то на бездыханное тело, то на спокойную фигуру в центре зала. Убийство. Убийство преподавателя. Перед тридцатью свидетелями. Дафна почувствовала, как её аналитический ум, её главное оружие, впервые в жизни дал сбой. Он просто не мог обработать этот уровень безумия. Этот ход не вписывался ни в одну стратегию. Это было немыслимо. Внезапно тело на полу дёрнулось. Грюм, всё ещё в шоке, медленно сел, ощупывая свою голову. Он был цел. Ни раны, ни крови, ни даже царапины. Он всё ещё чувствовал фантомную, разрывающую боль от шипа, прошедшего сквозь его череп, видел перед глазами последние мгновения своей жизни... но он был жив. Шип оказался идеальной, неотличимой от реальности иллюзией. Даже его магический глаз, способный видеть сквозь большинство чар, был обманут. Он, Аластор Грюм, ветеран сотен битв, уже успел подумать, как глупо и бесславно он погиб от руки мальчишки на простом уроке. Унижение было почти таким же болезненным, как и фантомная смерть. Все, ошеломлённые, перевели взгляд на Альтаира в центре зала. Но тот лишь молча указал пальцем на учительский стол. Студенты и Грюм повернули головы. И увидели там ещё одного Альтаира. Он сидел, закинув ноги на стол, и с откровенной скукой рассматривал свой меч. Когда все посмотрели обратно в центр класса, Альтаира, который сражался, там уже не было. — Вы мертвы, Подмастерье Грюм, — голос, раздавшийся от стола, был холодным и бесстрастным, как у судьи, выносящего приговор. — Вы поняли свою ошибку? Грюм, всё ещё сидя на полу, лишь в шоке покачал головой. Он не понял. Он не понял ничего. Альтаир разочарованно вздохнул. — Я сидел здесь с тех пор, как поставил щит, — голосом наставника, отчитывающего нерадивого ученика, продолжил он. — Всю вторую половину боя вы сражались с фантомом. Это стандартный тест на бдительность для рекрутов Цитадели. Обычно первый проваленный тест становится для них последним. Вы потеряли бдительность, бывший аврор Грюм. А теперь давайте разберём ваши более мелкие ошибки. Грюм медленно поднялся на ноги. Унижение, ярость, шок — всё это отошло на второй план. Он был воином. И он только что увидел боевое искусство такого уровня, о котором даже не подозревал. Он столкнулся не с сильным учеником. Он столкнулся с представителем совершенно иной, высшей касты воинов. И этот воин, вместо того чтобы убить его, теперь предлагал ему урок. — Пожалуйста... — голос Грюма был хриплым, но в нём не было больше гнева. Лишь глубокое, неохотное уважение солдата к гениальному командиру. — ...Мастер Блэк. *** Дафна сидела и анализировала, пока Альтаир учил Грозного Глаза Грюма сражаться, разбирая его тактику с холодной, хирургической точностью. Остальные студенты, гриффиндорцы и слизеринцы, с одинаковым, почти благоговейным интересом ловили каждое слово, забыв о страхе. Они уже даже не были сильно удивлены. Кажется, когда дело касалось Блэка, все в этой школе понемногу разучились удивляться. Но Дафна не просто слушала. Она собирала данные. И в её голове наконец-то сложилась полная, ужасающая картина. Она поняла. Поняла его тактику. Жестокую, беспощадную, дьявольски эффективную. Он никогда не атаковал слабости. Он всегда бил по самой сильной стороне своих оппонентов, по тому, чем они гордились больше всего, по самой основе их личности. Дамблдора он ударил по его авторитету, публично унизив его. Малфоя — по его статусу и чистоте крови, превратив его гордость в грязь. Снейпа — по его профессиональной гордости, растоптав его знания. Её саму, — тут она скривилась, — по её интеллекту и способности к интригам. И теперь Грюма — по его хвалёной бдительности. Он не просто побеждал. Он уничтожал саму основу личности своих противников, доказывая своё абсолютное превосходство на их же поле. И в этот момент, к своему ужасу, она поняла, что начинает его понимать. Не его мотивы, не его цели, а сам его образ мышления. И ей это совершенно не нравилось. Она вспомнила его предложение «поиграть» после Рождества. И с леденящим душу ужасом поняла, что это не будет игра равных. Он не собирался играть с ней. Он собирался играть ею. *** Вечером того же дня в кабинете директора царила паника. Дамблдор экстренно собрал всех преподавателей, и сейчас они, бледные и взволнованные, наперебой обсуждали произошедшее на уроке Защиты от Тёмных Искусств. — ...иллюзия такого уровня! Я даже не думал, что это возможно! — пищал профессор Флитвик. — Убить, а потом воскресить! Это же... это же за гранью! — вторила ему профессор Стебль. Они все понимали: Аластор Грюм, при всей его паранойе, был сильнейшим боевым магом в замке, не считая, возможно, самого Дамблдора. И этот мальчишка не просто победил его — он играл с ним, как с первокурсником. Он был сильнее. Намного сильнее. Единственным, кто не разделял общего ужаса, был сам Грюм. Он сидел в углу, отхлёбывая из своей фляги, и на его изуродованном лице играла странная, почти восторженная усмешка. — Вы все трясётесь от страха, как первокурсники, — пророкотал он, когда в разговоре наступила пауза. — А вы ничего не поняли. Это был не бой. Это был урок. Абсолютно гениальный, жестокий урок. Вы думаете, он просто силён? Он думает на десять ходов вперёд! Этот шип... я его почувствовал! Понимаете? Мой глаз, который видит сквозь стены и мантии-невидимки, купился на этот трюк! Мастер Блэк не стал доказывать, что он сильнее. Он атаковал мою суть, мою репутацию! Он преподал мне урок по моей же теме, по «постоянной бдительности»! Я сражался с Пожирателями Смерти всю жизнь. Они жестоки. Но это... это другой уровень. Это не жестокость. Это наука. И он, клянусь, заслужил свой титул больше, чем любой из нас — свой. Северус Снейп слушал восторги Грюма с лицом, тёмным, как подземелья, которыми он заведовал. Он молчал об Альтаире — инстинкт самосохранения был сильнее ненависти. Но его ярость требовала выхода, и он нашёл другую, более безопасную цель. — Директор, — прошипел он, обращаясь к Дамблдору. — Пока Блэк развлекается, унижая преподавателей, не стоит забывать о других угрозах. Эта девчонка Грейнджер. Он подарил ей неизвестный, потенциально опасный артефакт. В целях общей безопасности, мы обязаны его конфисковать. — Конфисковать?! Северус, это был подарок! — возмутилась МакГонагалл. Но прежде чем она успела продолжить, в разговор снова вмешался Грюм. Он хрипло рассмеялся, и его магический глаз с весёлым безумием завращался в глазнице, уставившись на Снейпа. — А почему бы тебе самому не попробовать, Северус? — пророкотал он. — Иди и отбери у неё очки. Мне будет очень интересно посмотреть, сколько ты продержишься. Мастер Блэк, кажется, очень трепетно относится к тем, кому благоволит. Малфой-младший всего лишь оскорбил мисс Грейнджер, и теперь его репутация стоит меньше грязи на моём протезе. Грюм наклонился вперёд, его усмешка стала ещё шире. — Будет забавно посмотреть на твои последние дни. Снейп скрипнул зубами, его рука сжалась в кулак. Он бросил полный ярости взгляд на Дамблдора, ожидая поддержки. Но Директор молчал, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Он не заступился. Снейп понял, что остался один. Он резко отвернулся, глядя в стену, и замолчал. — Если позволите, коллеги, — пискнул профессор Флитвик, чтобы разрядить гнетущую тишину. — Я бы хотел вернуться к артефакту мисс Грейнджер. Северус, ты говоришь об опасности, а я вижу... гениальность! Он повернулся к женщине с длинными, заплетёнными в косу волосами, которая до этого молчала. — Батшеда, ты ведь видела эти руны? Профессор Батшеда Баблинг, преподавательница Древних рун, кивнула, её глаза горели профессиональным восторгом. — Видела, Филиус. Это невероятно. Я смогла рассмотреть их лишь мельком, но я почти уверена, что он использовал технику «наложения темпорального эха на семантическую матрицу». — Именно! — взвизгнул Флитвик, подпрыгнув на своём стуле. — Техника, которая в наших учебниках описывается как чисто теоретическая! Невозможная для практического применения! — Это однозначно работа уровня Мастера, — заключила Баблинг. — И я уверена, Филиус, что простой перевод — это лишь самая базовая её функция. Кто знает, какие ещё возможности скрыты в этих очках. — Гениальность, которая может оказаться смертельной, — пророкотал Грюм, его магический глаз впился в Дамблдора, прожигая его насквозь. Он положил флягу на стол с громким стуком. — Альбус, хватит ходить вокруг да около. Эти легенды, о которых твердят студенты. Орден... Цитадель... Что это за организации, и почему Мастер Блэк упоминал это название, пока учил меня? Дамблдор тяжело вздохнул, его плечи опустились под грузом невидимой, но ощутимой тяжести. Он выглядел старым. Не просто уставшим, а бесконечно старым, словно все века, что он прожил, разом навалились на него. — Боюсь, Аластор, что это не просто слухи, — тихо произнёс он, его голос был глухим. Грюм хмыкнул, его кривой рот искривился в недоброй усмешке. — Я так и думал. А теперь главный вопрос, который мучает всех нас. Насколько он силён? Насколько силён этот мальчишка, который играл со мной, как кот с мышью? Дамблдор молчал несколько долгих, гнетущих секунд. Тишина в кабинете была настолько плотной, что казалось, можно услышать стук сердец преподавателей. Он обвёл взглядом испуганные, ожидающие лица своих самых верных соратников. Он видел их страх, их непонимание. И он понял, что лгать им сейчас — значит лишить их последней надежды на хоть какую-то ясность. И он сказал правду. Правду, которая прозвучала как приговор. — Я не знаю, — произнёс он, и в его голосе звучала такая глубокая, такая вселенская усталость, что каждый из присутствующих почувствовал, как мир вокруг них пошатнулся. — Я не знаю пределов его силы. Но я знаю, что ранг «Маг Цитадели» присваивается боевому магу, чей потенциал сопоставим с потенциалом целой армии. Я знаю, что он превосходит по силе и Гриндевальда в его расцвете, и Волан-де-Морта в его лучшем проявлении. Цитадель — это кузница воинов, и в прямом столкновении, как боевой маг, он, без всякого сомнения, — он посмотрел прямо в глаза Грюму, и в его обычно лучащихся добротой глазах мелькнула тень обречённости, — на голову сильнее меня. *** Вечером за ужином Большой Зал гудел, как никогда. Все разговоры сводились к одному: к невероятному поединку на уроке Защиты от Тёмных Искусств. Альтаира Блэка за столом Гриффиндора, разумеется, не было. Он даже не появился на ужине. Гарри с усмешкой наблюдал за Лавандой и Парвати, которые до сих пор с придыханием пересказывали каждому, кто готов был слушать, как их спас «благородный Наследник Блэк». Восхищение Альтаиром, казалось, достигло своего пика. Он перевёл взгляд на Гермиону. Она сидела рядом, молча ковыряясь в тарелке, и выглядела откровенно злой. Гарри знал, в чём дело. Сразу после урока она, полная праведного гнева, собиралась отчитать Альтаира за его жестокость по отношению к профессору Грюму. Но как только они вышли из класса, Блэк просто растворился в толпе и исчез. Гарри мысленно хмыкнул. Картина была уморительной. Всемогущий, пугающий до дрожи Альтаир Блэк, который играючи победил легендарного аврора, очевидно, просто сбежал от разгневанной Гермионы. Гарри его прекрасно понимал. Он сам противостоял и василиску, и дементорам, и самому Волан-де-Морту, но это была понятная, физическая угроза. А вот праведный гнев Гермионы Грейнджер был стихийным бедствием совершенно иного порядка. Её оружием была не тёмная магия, а абсолютная, несокрушимая уверенность в собственной правоте, подкреплённая цитатами из сотен книг. И против этого оружия, как Гарри знал по горькому опыту, не действовали ни щиты, ни контрзаклятия. Похоже, Блэк, столкнувшись с перспективой лекции о морали, инстинктивно выбрал единственно верную тактику — бегство. Когда ужин подошёл к концу, Дамблдор поднялся со своего места. Его голос, усиленный магией, разнёсся по залу, мгновенно прекратив все разговоры. — Внимание, пожалуйста, — произнёс он, и на его лице снова появилась та самая добродушная улыбка, которая, как Гарри теперь понимал, была лишь искусно созданной маской. — Ещё одно небольшое объявление. Как вы все знаете, в этом году в Хогвартсе пройдёт Турнир Трёх Волшебников. Я рад сообщить вам, что делегации из школ Шармбатон и Дурмстранг прибудут к нам завтра, тридцатого октября, в шесть часов вечера. Зал взорвался возбуждёнными криками. Гарри смотрел на своих однокурсников, на их восторженные лица, и не чувствовал ничего, кроме лёгкого недоумения. Турнир. Чемпионы. Соревнования. Какой в этом был смысл? Он посмотрел на пустое место в конце стола. У Хогвартса уже был Чемпион. Негласный, непризнанный, но абсолютный. И Гарри был уверен, что никакое жюри, никакое Министерство и никакой Дамблдор не смогли бы его остановить, пожелай он участвовать. Гарри смотрел на радостные, возбуждённые лица своих друзей и однокурсников и чувствовал себя чужим на этом празднике. Они ждали зрелищ. Ждали соревнований. Они не понимали. Он снова посмотрел на пустое место, где сидел Альтаир. Он был внутренним хаосом, непредсказуемой, неуправляемой силой, которая за несколько недель перевернула весь их мир с ног на голову. А завтра в этот же замок прибудет хаос внешний — две другие школы, новые амбиции, новые конфликты, старые обиды. И Гарри с неприятной, леденящей душу ясностью понял, что эти две силы неизбежно столкнутся. И когда это произойдёт, взрыв будет такой силы, что от их маленького, уютного мирка не останется и камня на камне.