Актив по имени Блэк: Пробуждение

Сон был обманчиво тёплым. Комната была залита золотистым, вечерним светом, и пахло свежей выпечкой и чем-то неуловимо цветочным — запахом магии его мамы. Гарри, совсем маленький, сидел на мягком ковре и чувствовал себя в абсолютной безопасности. Рядом с ним, такой же маленький, сидел другой мальчик, чуть постарше, с такими же непослушными тёмными волосами и серьёзными, не по-детски умными, глубокими фиалковыми глазами. Он был похож на маленькую, сосредоточенную копию Сириуса. Смех отца, Джеймса, гулким эхом разносился по комнате. Он и молодой, смеющийся Сириус стояли у камина, о чём-то шутя. Рядом с ними, как ледяная статуя в строгом, тёмном шёлковом платье, стояла холодная, красивая леди с глазами цвета тёмного рубина. Она не обращала на детей никакого внимания, её взгляд, полный почти болезненной любви, был прикован только к Сириусу. А на другом конце комнаты, на полу, сидела его мама, Лили. Она вся светилась теплом и добротой, её рыжие волосы горели в лучах заходящего солнца. В её тёплых руках лежал совсем крошечный младенец в голубых пелёнках; его глаза, на мгновение приоткрывшиеся, блеснули тем же глубоким фиалковым цветом, что и у его старшего брата. Гарри потянулся за яркой, самодвижущейся игрушкой, потерял равновесие и неуклюже шлёпнулся на ковёр. Удар был несильным, но неожиданным, и из его горла вырвался громкий, обиженный плач. В тот же миг мальчик с фиалковыми глазами оказался рядом. Он неловко, но настойчиво помог Гарри подняться, отряхивая его ползунки своими маленькими ручками. Лили тут же встревоженно подняла голову. «Питер, всё в порядке?» Мальчик кивнул, его лицо оставалось серьёзным. Он встал между Гарри и остальным миром, словно маленький защитник. Его детский, но удивительно твёрдый голос прозвучал очень чётко. «Всё хорошо, крёстная. Он просто упал. Я большой. Я всегда буду защищать Гарри. И Джека тоже». Лили посмотрела на него, и её лицо озарила такая тёплая, полная нежности улыбка, что, казалось, вся комната стала светлее. «Я знаю, Питер. Ты очень сильный. Я знаю, ты всегда будешь их защищать». Этот момент — её улыбка, чувство защищённости, тепло её голоса — застыл в сознании Гарри, как идеальный, драгоценный янтарь. А потом всё начало рушиться. Золотой свет стал холодным и серым. Смех отца превратился в далёкое, затихающее эхо. Запах выпечки сменился запахом пыли и гниения. И тёплый шёпот Лили сменился другим голосом. Голос был странно высоким и холодным, словно порыв ледяного ветра. Он говорил слова, которые Гарри не мог разобрать, но чувствовал их каждой клеткой своего тела — слова, полные злобы и нетерпения. Образ уютной комнаты сменился другой картиной: старая, пыльная гостиная, освещённая лишь огнём в камине. Он, Гарри, парил под потолком, невидимый и беспомощный, глядя вниз. В старинном кресле спиной к нему сидело нечто маленькое, уродливое, а рядом суетился низенький, толстый человечек с водянистыми глазками, которого он с отвращением узнал. Хвост. — …можно обойтись и без Гарри Поттера, милорд! — взвизгнул Хвост. — Без Гарри Поттера? — выдохнул второй голос. — Та-а-ак… Имя, его имя, прозвучавшее в этой комнате, ударило по шраму на лбу. Боль была не такой, как раньше — не острой, а тупой, ноющей, словно древняя рана вспоминала не только клинок, но и холод, что был до него. Он видел, как существо в кресле отчитывает Хвоста, слышал о какой-то Берте Джоркинс, о плане, который нельзя нарушать. Каждое слово холодного голоса заставляло шрам гореть всё сильнее. Затем существо зашипело на языке, который Гарри, к своему ужасу, понимал. Оно говорило со змеёй. И тут, в самый пик кошмара, существо в кресле приказало: — Хвост, разверни моё кресло. Хвост, дрожа, повиновался. Кресло медленно повернулось, и Гарри увидел то, что в нём находилось. Это было не лицо, а нечто, что когда-то было лицом, искаженное, змееподобное, с красными, горящими глазами. Существо подняло волшебную палочку. Грянул гром, вспышка зелёного света ударила по глазам, и Гарри Поттер вздрогнул и проснулся. Гарри лежал на спине, тяжело дыша, словно после долгого бега. Старый шрам в форме зигзага молнии на его лбу горел под пальцами так, будто к коже приложили добела раскаленную проволоку. Он сел, другой рукой нашарил в темноте очки. Очертания спальни проступили яснее, сквозь шторы пробивался тусклый оранжевый свет уличного фонаря. Боль в шраме всё не проходила. Он попытался вспомнить, что же именно ему снилось. Всё было настолько реально… Сначала тот тёплый, золотистый сон… его мама, смех отца… и те два мальчика… Мальчик с фиалковыми глазами, который пообещал его защищать… А потом всё сменилось холодом, пылью и тем высоким, ледяным голосом — голосом Лорда Волан-де-Морта. От одной этой мысли Гарри показалось, будто у него внутри прокатился кусок льда. Он плотно зажмурился, пытаясь воскресить в памяти, как выглядел Волан-де-Морт, но тщетно. Хвост развернул кресло, Гарри увидел то, что сидело в нём, его охватил приступ ужаса, и он проснулся… Тревога не отпускала. Он подошёл к окну и раздвинул шторы. Тисовая улица выглядела как раз так, как и положено — тихо, пусто, все портьеры задернуты. И всё же… что-то было не так. Внезапно ему почудилось, что под тенью большого тиса на другой стороне улицы кто-то стоит. Тёмный, высокий силуэт, неподвижно смотрящий прямо на его окно. Гарри моргнул, сердце бешено заколотилось, но когда он снова открыл глаза, там уже никого не было. «Просто нервы», — прошептал он, но ему самому в это не верилось. Снедаемый беспокойством, Гарри вернулся к постели и сел, в который раз ощупав шрам. В прошлый раз шрам заныл у него потому, что Волан-де-Морт оказался близко… Но он просто не может быть здесь, на Тисовой улице… Это же бред. Ему отчаянно хотелось с кем-то поговорить. Но с кем? Он сразу представил себе голос Гермионы, пронзительный и испуганный: «Твой шрам заболел? Гарри, это очень серьёзно… Напиши профессору Дамблдору! А я пойду и посмотрю в „Обычных магических болезнях и недомоганиях“...» Гарри усмехнулся. Он сомневался, что в какой-нибудь книге есть информация о его симптомах. А что до Дамблдора… Гарри на минуту развеселился, представив себе директора с его огромной серебряной бородой, в длиннополой мантии, растянувшегося где-то на пляже и натирающего кремом для загара свой длинный крючковатый нос. Нет, беспокоить его из-за кошмара было глупо. Тогда Рон. Гарри представил себе его озадаченное, веснушчатое лицо: «Твой шрам разболелся? Но… Сам-Знаешь-Кто не может быть поблизости, верно? Спрошу у папы…» Гарри любил семью Уизли больше всего на свете, но не хотел портить им предвкушение Чемпионата мира по квиддичу своими тревогами. И тут к нему явилось решение. Такое простое, такое очевидное, что было даже непонятно, о чём он мог думать так долго. Сириус. Гарри соскочил с кровати, бросился к столу и развернул кусок пергамента. Он быстро набросал письмо, несколько раз скомкав и выбросив черновики, пока не остался доволен окончательным вариантом. Дорогой Сириус! Спасибо за последнее письмо. Эта птица была такой большой, что с трудом пролезла в моё окно. Дела идут как обычно. У Дадли ничего не выходит с диетой, вчера тётка застукала его, когда он пытался тайком пронести к себе пончики. Он так рассвирепел, что выкинул в окно свою игровую приставку. У меня всё в порядке, в основном из-за того, что Дурсли страшно боятся, что ты можешь вдруг нагрянуть. Правда, сегодня утром произошла одна непонятная вещь. Мой шрам разболелся снова. Я знаю, прошлый раз это было из-за Волан-де-Морта, но, думаю, он не может быть где-то поблизости. Ты не слышал, шрамы от заклятий болят много лет спустя? А ещё, мне приснился очень странный, старый сон. Он был тёплый, не кошмар. Там были мои родители… и ты. И ещё одна леди с глазами цвета темного рубина и два маленьких мальчика. Они были похожи на тебя. Один из них назвал мою маму крёстной. Ты не знаешь, кто это мог быть? Я отправлю это письмо с Буклей, когда она вернётся. Передай от меня привет Клюву. Гарри «Да, — подумал Гарри, — это то, что надо». Он свернул пергамент и положил на край стола. Теперь оставалось лишь дождаться возвращения Букли. *** Когда Гарри спустился на кухню, все трое Дурслей уже сидели за столом. Дядя Вернон, как всегда, прятал багровую физиономию за утренней газетой, а тётя Петунья сосредоточенно кромсала грейпфрут, поджав губы. Дадли, казалось, раздулся от злости ещё больше, чем обычно. Его жизнь круто изменилась после того, как школьная медсестра в вежливых, но неумолимых выражениях констатировала, что бриджей нужного размера для него больше не существует. Был объявлен новый режим. Диета. Чтобы умилостивить своего драгоценного сыночка, тётя Петунья настояла, чтобы вся семья питалась так же. Поэтому Гарри тоже получил свою четвертинку грейпфрута. Она была заметно меньше, чем у Дадли. Тётя Петунья, видимо, считала, что лучший способ поддержать дух сына — это уверить его, что еды у него, во всяком случае, больше, чем у Гарри. Ей было невдомёк, что под половицей в комнате наверху спрятан целый арсенал из тортов и сладостей от друзей. Предвкушая роскошный второй завтрак, Гарри беспечально принялся за свой грейпфрут. В дверь позвонили. Дядя Вернон вышел, и через минуту вернулся, красный от злости. — Ты! — рявкнул он на Гарри. — В гостиную, живо! Дядя Вернон угрожающе помахал перед ним исписанным листком сиреневой бумаги. — Это только что принесли, — сказал он. — Письмо. Насчёт тебя. Гарри пробежал глазами текст. Это было приглашение от миссис Уизли на финал Кубка мира по квиддичу. Сердце подпрыгнуло от радости. — Взгляни на это, — прорычал дядя Вернон, протягивая конверт. Гарри едва удержался от смеха. Конверт был сплошь заклеен марками, кроме крошечного клочка, куда миссис Уизли умудрилась втиснуть адрес. — Ну… она наклеила достаточно марок, — сказал Гарри. Глаза дяди сверкнули. — Почтальон это заметил, — процедил он сквозь зубы. — Кажется, он нашёл это забавным. Гарри ничего не ответил. Неприятная, острая, как осколок стекла, мысль пронзила его радость: даже такие добрые люди, как мистер Уизли, говорят о маглах с тем же восторженным любопытством, с каким Магозоолог описывает повадки нового, забавного существа. Он тут же отогнал эту мысль. Уизли — его семья. Это всё, что имело значение. — Так что… я могу поехать? — спросил Гарри, стараясь сохранить на лице самое невинное выражение. На багровой физиономии дяди Вернона развернулась настоящая битва. Разрешить Гарри ехать — значит сделать его счастливым. Но отъезд Гарри избавлял от него на две недели раньше срока. Тишина в комнате стала тяжёлой и напряжённой. Дядя Вернон молчал, его усы подрагивали, а лицо переливалось разными оттенками фиолетового. Он явно застрял в логической ловушке собственных желаний. Гарри понял, что пора подтолкнуть чашу весов. Он сделал глубокий, успокаивающий вдох и сказал как можно более небрежно: — Ладно, хорошо, я не увижу Кубка мира. Теперь я могу идти? Мне нужно закончить письмо к Сириусу. Вы же знаете — мой крёстный отец… Он сделал это. Он произнёс волшебные слова. Краснота пятнами схлынула с лица дяди Вернона, сменившись бледностью. — Ты… пишешь ему, да? — в голосе дяди прозвучала жалкая попытка сохранить самообладание. — Пишу, — ответил Гарри, наслаждаясь моментом. — Давно не писал. Боюсь, он может подумать что-нибудь не то… если решит, что со мной тут плохо обращаются. Он остановился, давая словам впитаться. Наблюдая за агонией на лице дяди, Гарри с трудом сдержал холодную, мрачную усмешку удовлетворения. На долю секунды он почувствовал укол чего-то чужого и ледяного в собственной душе — острое, хищное наслаждение от власти над тем, кто больше и сильнее. Он тут же отогнал это чувство, ему стало не по себе. — Ну ладно, — выдавил наконец дядя Вернон. — Можешь ехать на этот чёртов… Кубок мира. Напиши этим… Уизли… что они должны сами забрать тебя. И ещё, скажи своему… своему крёстному отцу… что едешь. — Ну разумеется, — просиял Гарри. Он повернулся и вышел из комнаты, борясь с желанием прыгать от радости. Он поедет! В своей комнате его уже ждала крохотная, перевозбуждённая сова с письмом от Рона. Гарри быстро нацарапал ответ. Рон, всё в порядке. Маглы сказали, что я могу ехать. Встретимся завтра в пять. Не могу дождаться. Гарри Он привязал записку к лапке совы и проводил её взглядом, пока та не скрылась в небе. Затем он повернулся к Букле, которая с достоинством ждала своей очереди. — Готова к долгому путешествию? — спросил он, привязывая к её лапе письмо для Сириуса. — Я буду у Рона, когда ты вернёшься, ясно? Сова нежно ущипнула его за палец и вылетела в открытое окно. Гарри нырнул под кровать, достал из тайника изрядный кусок торта и, сидя на полу, принялся его есть. У него торт, а у Дадли — грейпфрут. Завтра он покинет Тисовую улицу. Шрам больше не болит. Впереди — Чемпионат мира по квиддичу. На мгновение ему показалось, что всё будет хорошо. *** Ожидание было почти невыносимым. Гарри провёл весь день в своей комнате, спускаясь вниз лишь для того, чтобы проглотить очередную порцию «кроличьей еды» под ненавидящими взглядами Дурслей. Миссис Уизли в своем письме, пытаясь быть предельно вежливой, упомянула, что они прибудут через «каминную сеть», чтобы не беспокоить их во второй раз. В ответ на это дядя Вернон впал в панику и заколотил камин досками. Гарри знал, что это бесполезно, но спорить не стал. Он просто чувствовал приближение Уизли как далёкую, но неумолимую грозу. Ровно в пять часов раздался грохот. Каминная полка разлетелась в щепки, и из заложенного проёма, отряхиваясь от сажи, один за другим начали вываливаться Уизли. Первым вышел Артур Уизли — высокий, худой, в очках и с уже редеющими рыжими волосами. Его мантия была потрепанной. Дурсли с ужасом прижались к стене, но мистер Уизли, казалось, даже не заметил ни их, ни устроенного им погрома. Его взгляд был прикован к остаткам электрического камина. «Поразительно! — пробормотал он, ткнув пальцем в оплавленный провод. — Просто поразительно, как маглы заставляют картинки огня бегать по экрану с помощью электричества...» За ним появились Фред и Джордж. Их рыжие шевелюры были покрыты пылью, а на губах играла одинаковая, хищная усмешка. И, наконец, последним протиснулся Рон — долговязый, нескладный, с веснушчатым лицом и длинным носом, как и в воспоминаниях Гарри. Он с нескрываемой завистью оглядел безупречно чистую, но бездушную гостиную Дурслей. — Ну и дела, — сказал Артур, наконец оторвавшись от камина и рассеянно оглядев комнату. — Прошу прощения. Немного тесновато. — Что вы себе позволяете?! — взвизгнул дядя Вернон, его лицо приобрело цвет спелой сливы. Артур Уизли посмотрел на него с тем же вежливым, но отстраненным любопытством, с каким Магозоолог смотрит на особенно шумное, но безобидное существо. — Боюсь, ваш камин не подключен к сети Летучего Пороха. Я его сейчас починю... Пока мистер Уизли пытался починить то, что не подлежало ремонту, а Дурсли забились в самый дальний угол, Фред «случайно» уронил на пол несколько конфеток в ярких обертках. Гарри увидел, как близнецы обменялись мимолетным, злорадным взглядом, прежде чем их лица снова приняли самое невинное выражение. Дадли, который до этого момента мог лишь испуганно хрюкать, не удержался. Он обожал сладости, а диета превратила его жизнь в ад. Он молниеносно схватил одну из ирисок и засунул её в рот. Результат был мгновенным. Дадли издал сдавленный, булькающий крик. Его язык начал распухать с невероятной скоростью. Через секунду он уже вываливался изо рта, фиолетовый и пульсирующий, а сам Дадли, давясь, в ужасе показывал на него пальцем. Тётя Петунья завизжала так, что задребезжали стёкла. Гарри посмотрел на друзей. Фред и Джордж с трудом сдерживали смех, но в их глазах не было веселых искр, которые он так любил. Там был холодный, расчетливый блеск жестокости, наслаждение от страданий того, кто слабее. Рон же не скрывал своих чувств — на его лице была маска чистого, незамутненного восторга. Он смотрел на мучения Дадли с тем же наслаждением, с каким голодный смотрит на пир. И снова та неприятная, острая мысль пронзила Гарри. Он тут же отогнал её. Это же просто шутка. Немного жестокая, но Дадли это заслужил, верно? — Ничего страшного, сейчас всё исправим! — бодро сказал мистер Уизли, но в его голосе не было ни капли беспокойства. Он был скорее раздосадован этой ненужной задержкой. Он взмахнул палочкой, и комната погрузилась в еще больший хаос. Среди летающих предметов, криков тёти Петуньи и бульканья Дадли, Гарри схватил свой чемодан, и близнецы подтолкнули его к камину. — До скорого, Гарри! — крикнул Рон, его глаза все еще сияли от восторга. Гарри шагнул в зеленое пламя, и последнее, что он увидел — это холодное, безразличное лицо Артура Уизли, который с явным научным интересом наблюдал за тем, как язык Дадли бьётся о ковёр, как пойманная рыба. *** Гарри кружило всё быстрее, руки прижало к бокам, неясные очертания каминов вспыхивали мимо — его стало мутить, и он зажмурился. Почувствовав, что движение замедляется, Гарри выбросил вперед руки и остановился как раз вовремя, чтобы не выпасть ничком из очага в кухне Уизли. — Ну что, сработало? — с нетерпением спросил Фред, помогая Гарри встать. В его голосе не было веселья, скорее холодное любопытство исследователя. — Да, — ответил Гарри, отряхиваясь. — А что это было? — Ириски «Гиперязычки», — сияя, объяснил Фред. — Мы с Джорджем изобрели, всё лето искали, на ком бы попробовать… Крохотная кухня задрожала от смеха. За столом рядом с Роном и Джорджем сидели Билл и Чарли. — Как дела, Гарри? — спросил Чарли, улыбаясь. Его широкое добродушное лицо было обветренным и веснушчатым, а руки — мускулистыми, со следами ожогов. Билл тоже поднялся и пожал Гарри руку. Гарри представлял его подобным Перси, но Билл был… крутым. Высокий, с длинными волосами, собранными в хвост, и с серьгой-клыком в ухе. Его одежда больше подходила для рок-концерта, а ботинки из драконьей кожи выдавали в нём человека, который ценит дорогие и редкие вещи — признак амбиций, далёких от скромности его семьи. В кухне появился мистер Уизли. Таким сердитым Гарри его ещё не видел. — Это было глупо, Фред! — загремел он. — Не смешно, а именно глупо! Что ты дал этому мальчишке-маглу? — Я ничего ему не давал, — отвечал Фред с хитрой усмешкой. — Она просто упала. Это его вина, что он её съел… — Ты нарочно их уронил! — бушевал мистер Уизли, но в его голосе слышалось не столько моральное возмущение, сколько досада. — Ты хоть понимаешь, какими могли быть последствия, если бы они догадались?! Всю нашу работу — насмарку! — А до каких размеров вырос язык? — с научным интересом спросил Джордж. — Четыре фута, пока его родители не согласились на мою помощь. Гарри и братья Уизли разразились хохотом. Гарри, видя их веселье, заставил себя поверить, что это была всего лишь безобидная шутка. Дадли это заслужил. Конечно, заслужил. — Ничего смешного! — прикрикнул на них мистер Уизли. — Ваш поступок подрывает отношения между волшебниками и маглами! Я полжизни посвятил… — Мы сделали это не потому, что он магл! — возмутился Фред. — А потому, что он мерзкий тип, — закончил Джордж. — Да, Гарри? — Да, мистер Уизли, — подтвердил Гарри, стараясь не думать о холодном блеске в глазах близнецов. — Артур, почему ты кричишь? — прозвучал позади него голос. В кухню как раз вошла миссис Уизли. Это была невысокая, полная женщина с приветливым лицом, хотя в этот миг прищуренный взгляд ничего доброго не предвещал. Она тут же заметила гостя. — Здравствуй, Гарри, милый! — её лицо расплылось в широкой улыбке, и она заключила его в крепкие объятия. И в этот момент Гарри почувствовал нечто странное. Помимо привычного запаха выпечки, он на долю секунды уловил другой, почти неощутимый запах — запах магической гнили, словно в её ауре была едва заметная трещина, из которой сочилась фальшь. Он тут же отогнал это чувство, списав на усталость после Летучего Пороха. Она отпустила его и снова повернулась к мужу. — Близнецы снова что-то натворили? — М-м, — запнулся мистер Уизли. Как бы он ни сердился на Фреда с Джорджем, поведать миссис Уизли о происшедшем в его планы не входило. Сразу за миссис Уизли в кухню вошли две девушки. Джинни, как всегда, тут же покраснела. А потом Гарри увидел Гермиону и на мгновение замер. Это была не та Гермиона, которую он помнил. Исчезла подростковая угловатость. Её непослушные каштановые волосы, хоть и оставались густыми, теперь лежали мягкими, блестящими волнами, обрамляя лицо, на котором отчётливо проступила тёплая, живая красота. Её фигура, скрытая под простой летней одеждой, стала более плавной и гармоничной. Она всё ещё была его лучшей подругой, его сестрой, но Гарри с удивлением и легкой неловкостью впервые осознал, что она превращается в невероятно красивую девушку. Эта мысль была такой странной и неуместной, что он тут же её отогнал, почувствовав себя немного глупо — Что они натворили в этот раз? — грозно поинтересовалась миссис Уизли. — Это опять их «Ужастики умников Уизли»? — Рон, может, ты покажешь Гарри, где он будет спать? — вмешалась Гермиона, её голос, как всегда, был полон здравого смысла. — Он знает где, — отозвался Рон. — Мы могли бы все вместе пойти посмотреть, — с нажимом произнесла Гермиона. — А-а, — наконец сообразил Рон. — Ладно, идём… Они поднялись в комнату Рона под самой крышей. Пока Рон жаловался на свою крохотную сову Сыча, а Джинни рассказывала о скандале из-за «Ужастиков умников Уизли», Гарри сел на кровать, разговаривая с Гермионой. — Как прошло лето, Гарри? Хорошо? — спросила она, и в её голосе звучала неподдельная забота. — Получил наши посылки с едой? — Да, спасибо огромное, — кивнул Гарри. — Ваши торты спасли мне жизнь. Вечером все уселись ужинать в саду. Для Гарри, после лета на диете Дурслей, это был настоящий пир. Он с жадностью ел, вполуха слушая разговоры. Перси нудно рассказывал отцу о своём докладе по толщине котлов. Близнецы и Чарли с жаром обсуждали квиддич. — Ирландцы точно возьмут Кубок, — убежденно говорил Чарли с полным ртом. — Но у болгар есть Виктор Крам, — заметил Джордж. — Крам у них единственный приличный игрок, а у Ирландии — семеро, — возразил Чарли, и в его голосе прозвучало пренебрежение к команде, зависящей от одной звезды. Миссис Уизли спорила с Биллом о его серьге, а Джинни, сидя рядом с ним, с восхищением смотрела на старшего брата. Когда стемнело и мистер Уизли зажёг свечи, разговор снова вернулся к Чемпионату. — Говорят, в этом году будут приняты беспрецедентные меры безопасности, — сказал Артур, оглядывая стол. — Сам Дамблдор будет присутствовать в роли Председателя Международной Конфедерации Волшебников. — Сам Дамблдор? — переспросил Перси, его глаза загорелись от упоминания авторитетов. — Да, — кивнул Артур. — Он будет сопровождать каких-то очень важных гостей из-за границы. — Важных гостей? — в голосе Билла, до этого расслабленном, прозвучал острый, хищный интерес, и его глаза на мгновение сузились, оценивая новую информацию, как гоблин оценивает редкий драгоценный камень. — Кто же это может быть настолько важным, что сам Председатель МКВ выступает их личным эскортом? Молли Уизли фыркнула с плохо скрываемым презрением. — Наверняка какие-нибудь напыщенные аристократы из тех, что считают себя лучше всех. Но не волнуйтесь, — добавила она с фанатичной уверенностью, — наш директор им спуска не даст. Он-то знает, как ставить таких на место.