Актив по имени Блэк: Пробуждение

Лестницы, ведущие в правительственную ложу, были выстланы показной роскошью ярко-пурпурных ковров. Пробираясь сквозь гудящие толпы, Гарри чувствовал себя поднимающимся в самое сердце власти — золочёную клетку, парящую над стадионом. Ложа, расположенная на высшей точке арены, представляла собой два ряда пурпурно-золочёных кресел. Подойдя к переднему краю, Гарри взглянул вниз, и его накрыло осознание масштаба — не просто игры, а зрелища власти и богатства. Сто тысяч волшебников, словно единый организм, занимали свои места. Арена была залита таинственным золотым светом, который, казалось, излучал сам стадион. Внизу, на бархатной глади поля, стояли исполинские шесты, а напротив, на гигантском чёрном табло, невидимая рука выводила золотые письмена — рекламу, обещавшую магическое решение любых проблем. Гарри оторвался от этого гипнотического зрелища и оглядел ложу. Пока она была пуста, если не считать крохотного существа на одном из сидений. Оно было так мало, что его ноги не доставали до пола, и закутано в чайное полотенце. Существо прятало лицо в ладонях, словно пытаясь исчезнуть, стереть себя из реальности. Только длинные, как у летучей мыши, уши показались Гарри знакомыми. — Добби? — неуверенно спросил он. Существо вздрогнуло. Из-за пальцев на него взглянули громадные, полные тревоги карие глаза. Это был не Добби, но, без сомнения, тот же вид — домашний эльф. — Сэр назвал меня Добби? — пропищал тоненький, дрожащий голосок. — Прости, — сказал Гарри. — Я обознался. — Я знаю Добби, сэр, — ответила эльф, которую звали Винки. Её глаза расширились до размеров блюдец, сфокусировавшись на его шраме. — Вы, должно быть, Гарри Поттер! Добби постоянно говорит о вас… — Как он? — спросил Гарри. — Как ему живётся на свободе? На лице Винки отразился неподдельный ужас. — Свобода ударила Добби в голову, сэр, — печально прошептала она. — Он… он хотеть оплаты за свою работу, сэр. Гарри не понял её ужаса. — Ну… а почему бы и нет? Винки отшатнулась, словно он предложил нечто кощунственное. — Домашние эльфы не брать денег, сэр! — её голос был полон паники, будто она озвучивала не своё мнение, а нерушимую аксиому своей прошивки. — Домашний эльф делать то, что им велено! Я совсем не выносить высоты, Гарри Поттер… — она бросила испуганный взгляд на край ложи, — но мой хозяин послать меня сюда, и я пойти, сэр. — Зачем он вас послал, если знает, что вы боитесь? — мягко спросила Гермиона, которая единственная уловила в голосе домовика нотки подлинного страдания. Винки низко склонила голову, словно перед ней стоял невидимый господин. — Хозяин велел занять ему место. Винки очень бы желать вернуться назад, но Винки делать, что ей сказано. Винки — хороший домашний эльф. Последняя фраза прозвучала как заклинание, как попытка убедить саму себя в незыблемости своей программы. Гарри смотрел на неё и впервые видел не просто странное существо, а живое воплощение абсолютного рабства. В её преданности не было любви или верности — лишь холодная, выжженная в душе программа. — Странные они, — шепнул Рон, с безразличием отворачиваясь. Он уже достал омнинокль и с восторгом крутил регулятор. — Гляди! Я могу заставить того старика внизу ковырять в носу снова и снова… В следующие полчаса ложа начала наполняться. Перси вскакивал при появлении каждого нового гостя, сгибаясь в подобострастных поклонах. Когда вошёл сам Министр магии Корнелиус Фадж, Перси поклонился так низко, что разбил очки. Фадж, однако, не обратил на него внимания, вместо этого направившись прямиком к Гарри. — Гарри! Рад видеть! — пробасил он с отеческой фамильярностью, представляя его болгарскому министру — напыщенному волшебнику в чёрном бархате, который не понимал ни слова. — Гарри Поттер! — громко повторял Фадж, тыча пальцем. — Ну, знаете, Мальчик-Который-Выжил… Болгарин наконец заметил шрам и что-то восторженно залопотал. — Вот всегда так, — устало вздохнул Фадж. — Где же Барти Крауч, когда он так нужен… А, вот и Люциус! Гарри почувствовал, как атмосфера в ложе мгновенно похолодела. Вдоль второго ряда с холодной, аристократической грацией двигался Люциус Малфой в сопровождении жены Нарциссы и сына Драко. Нарцисса обладала холодной, надменной красотой, а её взгляд скользил по окружающим так, будто она оценивала мебель. Мистер Уизли и мистер Малфой встретились взглядами. Гарри увидел, как в глазах Артура на долю секунды вспыхнула чистая, неприкрытая ненависть — настолько животная и первобытная, что показалась чужеродной в лице добродушного волшебника, — прежде чем её скрыла маска натянутой вежливости. Люциус проигнорировал его, протянув руку министру. — А, Фадж. Рад тебя видеть. — Люциус! Добрый вечер! — Фадж тут же выпрямился, его подобострастная улыбка была адресована Малфою. — Позвольте представить… Артура Уизли вы, полагаю, знаете? Холодные серые глаза Малфоя медленно переместились на мистера Уизли. Он не повысил голоса, но его тихий, ядовитый шёпот был слышен всем. — Боже правый, Артур. Что же тебе пришлось продать, чтобы позволить себе эти места? Уверен, даже твой жалкий домишко столько не стоит. Фадж сделал вид, что не расслышал. — Люциус сделал очень щедрое пожертвование больнице Святого Мунго, Артур! Он здесь мой личный гость. — Как… мило, — выдавил из себя мистер Уизли. Взгляд Малфоя на мгновение задержался на Гермионе. Он ничего не сказал, но его губы скривились в брезгливой усмешке, ясно давая понять, что он думает о её происхождении. Затем он молча кивнул мистеру Уизли и проследовал к своим местам. Драко бросил на Гарри, Рона и Гермионе полный презрения взгляд и сел между родителями. — Падлы аристократические, — злобно прошипел Рон, когда они отвернулись. Внезапно гул толпы в их секторе притих. Это была не оглушающая тишина, а скорее локальная аномалия — люди замолкали и инстинктивно расступались, освобождая проход, ещё до того, как понимали, почему они это делают. Гарри повернулся и увидел причину. В ложу вошёл Альбус Дамблдор, но это был не тот Дамблдор, которого он знал. Исчезла эксцентричная, усыпанная звёздами мантия. Вместо неё на директоре была строгая, тёмно-синяя мантия делового кроя, которая выглядела на нём чужеродно, как военная форма на добром сказочнике. Знаменитая искорка в глазах погасла, сменившись маской вежливого, но напряжённого радушия. Воздух вокруг него, как заметил Гарри, пах не лимонными дольками, а озоном, словно от сдерживаемого разряда молнии. Но главным было не это. Главным было то, что Дамблдор был здесь не главным. Он был сопровождением. На полшага впереди него шла женщина такой острой, почти неестественной красоты, что у Гарри перехватило дыхание. Длинные, огненно-рыжие волосы водопадом струились по плечам, контрастируя с алебастровой кожей. Она была одета в элегантное шёлковое платье цвета тёмного вина с глубоким, но аристократичным вырезом. Каждый её шаг был воплощением хищной грации, а на губах играла лёгкая, соблазнительная ухмылка, адресованная, казалось, всему миру сразу. От неё исходил едва уловимый аромат экзотических цветов и чего-то ещё, пьянящего и опасного. На её шее покоился изящный платиновый кулон в виде трёх стилизованных горных пиков, а на пальце сверкал массивный перстень из чёрного обсидиана с кроваво-красным рубином. Она не вызывала страха — она вызывала восхищение, почти благоговение, желание оказаться в центре её внимания. Рядом с ней, с другой стороны от Дамблдора, шёл мужчина, который на первый взгляд казался совершенно незаметным. Высокий, поджарый, одетый не в мантию, а в строгий, тёмный кожаный камзол и брюки — одежда воина, а не волшебника. Его голова была чисто выбрита, а низко на лоб была надвинута широкая полоса из тёмной тиснёной кожи, полностью скрывавшая виски. Он двигался бесшумно, его лицо было лишено эмоций, а взгляд казался пустым. Но когда Гарри на долю секунды сконцентрировал на нём внимание, его пронзил ледяной, первобытный ужас. Внезапно захотелось бежать. Далеко и долго. Вокруг этого человека, как заметил Гарри, не было запаха — там была пустота, словно он поглощал сам воздух, свет и звуки. Единственной деталью, выдававшей его статус, был такой же, как у женщины, перстень из обсидиана и рубина. Гарри смотрел на это трио, и его мозг отчаянно пытался сложить картину. Дамблдор, величайший волшебник, которого он знал, казался на их фоне… меньше. Не ростом, а сутью. Он не вёл их, он услужливо указывал им дорогу, как высокопоставленный гид. Весь его вид кричал о напряжении и колоссальной ответственности. «Кто они такие, — пронеслось в голове у Гарри, — если сам Дамблдор рядом с ними выглядит как почтительный подчинённый?». Молчание в ложе стало плотным и тяжёлым. Никто не знал, как реагировать. Эти двое не были похожи ни на аристократов из старых родов, ни на чиновников Министерства. Они были… другими. И их присутствие, усиленное странным поведением Дамблдора, нарушало привычный порядок вещей. Реакции на их появление были столь же разными, сколь и показательными. Рон уставился на рыжеволосую женщину с откровенным, почти слюнявым вожделением; в его глазах не было ни капли мысли, лишь первобытный, голодный восторг. Рядом с ним Джинни, наоборот, смотрела на незнакомку с острой, колючей завистью. Её взгляд был хищным, оценивающим — так волчица смотрит на более сильную и красивую соперницу. Одна лишь Гермиона, нахмурившись, пыталась анализировать: её взгляд скользил от необычного кроя одежды незнакомцев к их перстням, пытаясь найти в деталях ключ к разгадке их происхождения. Сам Гарри замер, поражённый двумя противоположными чувствами: почти благоговейным восхищением перед неземной красотой женщины и иррациональным, глубинным страхом, исходившим от её спутника. Молли Уизли поджала губы, её лицо выражало чистое негодование, направленное на этих наглых чужаков, самим своим видом ставивших их директора в такое унизительное положение. Корнелиус Фадж, напротив, воспринял появление гостей как возможность блеснуть. Раз они с Дамблдором, значит, они важны. Он напыжился, готовясь вставить веское слово и показать, кто здесь министр, но замер, не зная, как к ним обратиться. Малфои же были единственными, кто не был сбит с толку. На их лицах читалась холодная, расчётливая оценка. Люциус окинул незнакомцев покровительственно-презрительным взглядом, каким смотрят на диковинных, но потенциально опасных животных. Он оценивал стоимость их одежды, качество металла в перстнях, пытаясь определить их статус и место в иерархии власти. Нарцисса, смерив вызывающее платье Хильды брезгливо-заинтересованным взглядом, обменялась с мужем едва заметным кивком. Они не знали, кто это, но они чувствовали силу, а сила — это то, что Малфои всегда принимали в расчёт. Драко, копируя отца, лишь высокомерно скривил губы. Дамблдор наконец нарушил гнетущую тишину, его голос, хоть и ровный, звучал натянуто. — Позвольте представить вам Мастера Ворлака и Леди Хильду Долорозу, — произнёс он, делая акцент на титулах, что заставило всех в ложе удивлённо переглянуться. Дамблдор никогда не использовал формальностей. — Они прибыли к нам из… Мужчина, Ворлак, бросил на директора короткий, ничего не выражающий взгляд, и Дамблдор осёкся, словно наткнулся на невидимую стену. — …Они не из этих мест, — поспешно исправился он. — Они только прибыли и никогда не видели игры в квиддич. Я подумал, что финал чемпионата — отличный способ познакомить их с нашим миром. — Это из какой же дыры надо вылезти, чтобы ни разу не видеть квиддич? — возмущённо прошептал Рон Гарри. Дамблдор метнул на него взгляд, полный такого холодного недовольства, какого Гарри у него никогда не видел. Рон тут же сжался, злясь на незнакомцев, из-за которых он расстроил директора. Хильда и Ворлак, впрочем, полностью проигнорировали эту реплику. — Да, мы впервые в вашей стране. Альбус был так любезен, что вызвался нас сопровождать, — произнесла Хильда. Её голос был низким и тягучим, как тёплый мёд, обволакивая и очаровывая каждого, кто его слышал. Ворлак хранил молчание. — Мастер Ворлак, Леди Долороза, позвольте представить вам присутствующих, это… — снова начал Дамблдор. — Я думаю, они сами могут представиться, Альбус, — оборвал его Ворлак. Его голос был лишён интонаций — глубокий, ровный гул, похожий на скрежет сдвигающихся тектонических плит. На лице Дамблдора на мгновение промелькнуло раздражение, но он тут же взял себя в руки и замолчал. Недоумение на лицах Уизли, Гарри и Гермионы сменилось настоящим шоком. Чтобы кто-то так разговаривал с Дамблдором… это было немыслимо. Люциус и Нарцисса тоже были ошеломлены, но в их глазах уже горел холодный огонь анализа. Взгляд Нарциссы скользнул по изящному кулону на шее Хильды — три стилизованных пика, — а затем остановился на перстнях. Она замерла, её лицо резко побледнело, а зрачки расширились от ужаса и… узнавания. Мгновением позже Люциус, проследив за её взглядом, тоже что-то понял. Таким Люциуса Малфоя не видел никто и никогда. Аристократическая надменность слетела с его лица, сменившись маской почтительного страха. Он вскочил с места, подлетел к гостям и, низко склонившись, поцеловал руку Хильды. — Мастер Ворлак, Леди Долороза! Какая честь встретить представителей вашего… круга. Позвольте представиться. Барон Люциус Малфой. А это моя жена, Баронесса Нарцисса Малфой, и наш сын и наследник, Драко. — Голос Люциуса был пропитан таким подобострастием, что казался почти липким. Нарцисса, с трудом вернув себе самообладание, присела в глубоком реверансе, одарив гостей самой очаровательной улыбкой, на какую была способна. — Мастер Ворлак, Леди Долороза, я безумно рада знакомству. Добро пожаловать в Британию. Драко был ошеломлён реакцией родителей, но вбитое с детства воспитание взяло своё: он молча встал и поклонился. Хильда окинула их хищной, довольной улыбкой. Ворлак оставался безразличен. Остальные теперь с изумлением смотрели на Малфоев. Болгарский министр, казалось, тоже что-то осознал; он побледнел и вжал голову в плечи, надеясь стать невидимым. Фадж, поняв, что упускает что-то важное, вновь уставился на гостей, и его взгляд резко сфокусировался на перстне Ворлака. Это был массивный перстень из отполированного до зеркального блеска чёрного обсидиана. В центре его горел кроваво-красный рубин, а на самой печати был выгравирован символ — Расколотый Молот. Фадж побледнел так, что стал похож на привидение. Его фирменный котелок выпал из ослабевших рук, а сам он покачнулся. — Р-р-рад вас п-приветствовать в М-магической Британии к-как министр м-магии! — заикаясь, выдавил он. Из него словно вынули позвоночник. Казалось, он впервые в жизни был не рад своему посту. Дамблдор и Люциус наградили его взглядами, полными сочувствия. Улыбка Хильды стала шире и опаснее — она нашла свою жертву. — Спасибо, министр, очень приятно, — обольстительно проворковала она. — У вас такая замечательная страна, что, возможно, мы здесь останемся. Фадж побледнел ещё сильнее. Казалось, ещё мгновение, и ему придётся срочно искать некроманта, потому что то, что сейчас творилось с его сердцем, не был способен вылечить ни один целитель. — М-мы были бы р-рады, — пролепетал он. По его лицу было видно, что он скорее был бы рад поцелую дементора, чем такой перспективе. — Ч-что вас привело сюда? — Мы сейчас отвечаем за бедного мальчика, — то, с каким придыханием она произнесла «бедный мальчик», ещё долго будет сниться Рону и близнецам в их самых смелых снах. — Произошёл несчастный случай, и он временно лишился зрения. И мы с дорогим Ворлаком… — она властно обняла его за руку, прижавшись к плечу. Впервые за вечер на лице Ворлака промелькнула эмоция — он бросил на Хильду ледяной, полный раздражения взгляд. Хильда ответила ему дерзкой ухмылкой и продолжила: — …решили помочь ему обустроиться тут, пока его зрение не восстановится. Бедняжка так переживал, что не сможет посмотреть матч. А ведь ему надо готовиться к Хогвартсу, он в этом году поступает. Я так переживаю, вдруг он будет скучать по нам… — Наш сын Драко учится на четвёртом курсе в Хогвартсе, в Слизерине, и обладает там значительным влиянием! — тут же вставила Нарцисса, а Драко гордо закивал. — Я уверена, он смог бы присмотреть за бедным мальчиком и помочь ему справиться с травмой! — Какой милый мальчик, — улыбнулась Хильда, и в её улыбке было что-то зловещее. — Я уверена, он обязательно поможет нашему Альтаирчику иногда справляться со скукой. Ворлак на последнем слове закатил глаза и аккуратно, но настойчиво высвободил свою руку. — Присутствующие юные члены рода Уизли… — начал было Дамблдор, но его прервали. В ложу, шумно дыша, влетел Людо Бэгмен и, не обращая ни на кого внимания, выпалил: — Министр, мы готовы начать? Фадж, совершенно потерянный, почему-то посмотрел на Ворлака, словно ища у него разрешения. Ворлак заметил его взгляд и едва заметно, безэмоционально кивнул. Затем он повернулся к Дамблдору. — Альбус, давай займём места. Матч начинается. Поговорим об этом позже. Дамблдор послушно кивнул, и все расселись. *** Когда диктор объявил о начале традиционного парада талисманов, первыми на поле вышли представители болгарской сборной. Мистер Уизли, который с нетерпением ждал этого зрелища, наклонился вперёд, его глаза расширились за стёклами очков. — Невероятно... — выдохнул он. — Это же вейлы! — А что это за ве… — начал было Гарри, но ответ уже сам появился перед его глазами. Их кожа сияла лунным светом, а золотые волосы струились за ними в неосязаемом ветре. Грянула музыка, и разум Гарри одним махом абсолютно и блаженно опустел. Вейлы пустились в пляс, и ему захотелось совершить что-то неописуемое. Может, выпрыгнуть из ложи на арену? — Гарри, что ты делаешь? — донёсся откуда-то издалека голос Гермионы. Музыка остановилась. Гарри заморгал. Он стоял, перебросив ногу через барьер ложи. Рядом Рон замер в позе, словно собрался прыгать с трамплина. Пока мистер Уизли с улыбкой отбирал у одурманенного Рона шляпу, а Гермиона втаскивала Гарри обратно на место, в ложе царила совершенно иная атмосфера. Дамблдор наблюдал за представлением со спокойной, едва заметной улыбкой — он явно знал, чего ожидать. Ворлак же не удостоил танцовщиц даже взглядом; его глаза были прикованы к выходу на поле, словно он оценивал тактическую позицию. А вот Хильда смотрела на вейл с откровенным, почти научным презрением. — Какое грубое применение очарования, — промурлыкала она так тихо, что её услышал только Ворлак. — Сплошные инстинкты, никакого изящества. Дешёвка. На губах Ворлака впервые за вечер промелькнула тень усмешки. Когда началась игра, ложа разделилась на два лагеря. Гарри и Рон, забыв обо всём на свете, с криками следили за каждым манёвром игроков. Драко Малфой, хоть и пытался сохранить аристократическую невозмутимость, не мог скрыть восторга в глазах, когда ирландские охотники применяли знаменитый финт «Голова Ястреба». Джинни тоже смотрела на поле, но её лицо было мрачным; она злилась, что всё внимание в ложе приковано не к игре, а к этой рыжей ведьме. Близнецы и Чарли разрывались — их взгляды то и дело жадно возвращались к Хильде, а затем снова устремлялись на поле. Остальным же было откровенно не до квиддича. Люциус, Нарцисса и Фадж делали вид, что следят за игрой, но их истинный интерес был сосредоточен на безмолвных гостях. Артур и Молли Уизли бросали на Ворлака и Хильду полные неприязни взгляды, всё ещё не в силах простить им унизительное положение Дамблдора. Гермиона, хоть и следила за игрой, то и дело с тревогой поглядывала на гостей, пытаясь разгадать их тайну. Винки, зажмурив глаза, сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть на такой ужасающей высоте. В какой-то момент, когда болгарский ловец Виктор Крам совершил опасный финт Вронского, заставив ирландского соперника едва не врезаться в землю, Гарри услышал тихий, безэмоциональный голос Ворлака рядом с собой: — Неоправданный риск. Низкая выживаемость актива. Гарри ошеломлённо посмотрел на него. Актива? Но Ворлак уже снова отстранённо смотрел на поле, словно ничего не говорил. Взгляд Хильды в это время скользнул по ложе и на секунду задержался на пустом кресле рядом с Винки. Она слегка прищурилась, её губы изогнулись в хитрой, понимающей усмешке. Ворлак, заметив её реакцию, тоже на мгновение перевёл взгляд на пустое место. Его лицо осталось непроницаемым, но Гарри показалось, что он что-то быстро проанализировал и, сочтя незначительным, вернул своё внимание к «игре». Матч закончился так же стремительно, как и начался. Ирландия победила, но Крам поймал снитч, сохранив честь своей команды. Когда гул трибун начал стихать, а люди потянулись к выходам, Дамблдор поднялся. — Нам пора, — сказал он своим гостям, а затем повернулся к остальным. — Мы с коллегами немного задержимся здесь, нужно обсудить кое-какие детали. Началось неловкое прощание. Фадж и Малфои рассыпались в любезностях. — Мастер Ворлак, Леди Долороза, если вы решите остаться в Британии на некоторое время, двери Малфой-мэнора всегда открыты для вас, — с низким поклоном произнёс Люциус. — Благодарим за щедрое предложение, Лорд Малфой, — промурлыкала Хильда, — но у нас много дел. Люциус вежливо улыбнулся, но Гарри увидел, как его пальцы, сжимающие змеиную голову на трости, побелели от досады. Уизли же повели себя иначе. Артур и Молли тепло попрощались с Дамблдором, но полностью проигнорировали его спутников, словно тех не существовало. Гарри и Гермиона, не зная, что сказать, просто молча кивнули. Когда Дамблдор, Ворлак и Хильда скрылись в проходе, в ложе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь отдалённым гулом стадиона. Фадж облегчённо выдохнул. *** Праздник закончился так же внезапно, как и начался. Ещё мгновение назад воздух был наполнен ликующими криками ирландских болельщиков и гулом тысяч голосов, обсуждающих финты Крама. Но теперь этот гул сменился другим звуком — далёким, но пронзительным. Криками. Не радостными, а полными животного ужаса. Гарри, Рон и Гермиона как раз спускались по лестнице вслед за остальными Уизли, когда толпа впереди них замерла, а затем хлынула обратно, превращая спуск в давку. Где-то внизу, в палаточном городке, вспыхивали зелёные и красные огни заклятий. Весёлый шум карнавала сменился грохотом, треском и воплями. — Что происходит? — крикнул Рон, пытаясь перекричать нарастающую панику. — Это не к добру! — лицо Артура Уизли стало жёстким и серьёзным. В нём не было страха — была холодная, хищная сосредоточенность. — Билл! Чарли! Перси! Найдите близнецов! Джинни, держись за меня! Все ко мне! Немедленно! Его голос был не голосом заботливого отца, а приказом командира, пытающегося собрать свой отряд посреди проигранной битвы. Его единственной, абсолютной целью было сохранение своей семьи. Ему не было дела до сотен других волшебников, которых топтала обезумевшая толпа. Хаос захлестнул их. Мимо пробегали перепуганные до смерти чиновники Министерства в парадных мантиях, бессмысленно паля заклятиями в темноту. Их чары либо уходили в небо, либо врезались в палатки, вызывая новые пожары. Это были не воины, а клерки, столкнувшиеся с настоящим насилием, и их некомпетентность была почти так же опасна, как и само нападение. Гарри увидел эпицентр беспорядков. Группа волшебников в остроконечных капюшонах и масках медленно шла по главной улице лагеря. Они не сражались — они развлекались. Смеясь, они подбрасывали в воздух семью магглов — мужчину, женщину и их детей, — заставляя их беспомощно кувыркаться в воздухе, словно жутких марионеток. Это была не битва. Это была демонстрация жестокости. — Мерлинова борода! — пролепетал Корнелиус Фадж, который оказался рядом с ними. Его лицо было белым как полотно. — Авроров! Где авроры?! Но авроров не было. Были только его перепуганные помощники, которые жались к нему, ожидая приказов, которых он не мог отдать. Министр магии, столп власти и порядка, оказался всего лишь трусливым, самовлюблённым бюрократом, абсолютно беспомощным перед лицом реальной угрозы. Взгляд Гарри метнулся в сторону, где только что стояли Малфои. Их уже не было. Он успел заметить, как Люциус с холодным презрением окинул взглядом паникующих людей, как Нарцисса брезгливо отвернулась, и как они втроём, неспешно и с аристократическим достоинством, удалились в противоположную от хаоса сторону. Словно наблюдая за суетой насекомых, которая их совершенно не касается. — Сюда! Быстрее! К лесу! — кричал Артур Уизли, расталкивая людей. Но было уже поздно. Мощная волна бегущих волшебников ударила в них, разделив их группу. Гарри отбросило в сторону. Он успел схватить за руку Гермиону, которая, в свою очередь, уцепилась за Рона, но остальных Уизли поглотила паникующая толпа. Они остались одни. Втроём. В самом центре безумия. Впереди медленно, но неумолимо приближалась цепь Пожирателей Смерти, их смех эхом разносился над лагерем. Взрослые, которые должны были их защищать, либо сбежали, либо оказались абсолютно бесполезны. С леденящим душу ужасом Гарри понял, что спасать их некому. Они остались одни. *** Далеко от эпицентра хаоса, на границе анти-трансгрессионного поля, Дамблдор, Ворлак и Хильда остановились. Позади них доносились крики, но это были уже не вопли ужаса, а скорее приглушённый гул паники. — Какой досадный финал для такого многообещающего проекта, — проворчал Дамблдор, глядя в сторону лагеря. Его лицо было маской холодного раздражения. — Теперь все видели меня здесь. Я обязан вмешаться. Ворлак хранил молчание, ему было откровенно всё равно. Хильда же лениво потянулась, словно кошка. — О, не будь таким занудой, Альбус, — промурлыкала она. — Дай мне размяться. Я могу быстро уладить это… нарушение порядка. — Хильда хочет размяться, — ровным, безэмоциональным голосом произнёс Ворлак. — Контроль над методами потребует компенсации. В противном случае, мы не гарантируем минимизацию сопутствующего ущерба. Дамблдор на мгновение задумался, оценивая риски. — Хорошо, — наконец сказал он. — Но без жертв. Эти… ресурсы мне ещё понадобятся для моего проекта. Я могу предложить перья… очень редкой птицы. Хильда рассмеялась низким, бархатным смехом. — Нас не интересуют перья с задницы твоей анимагической формы, Альбус. Ты слишком себя переоцениваешь. Петухов в этом мире много. Дамблдор вспыхнул. Его лицо побагровело от смеси ярости и глубочайшего, жгучего стыда. В этот момент он осознал, насколько он уязвим. Они знали. Орден знал его самый постыдный секрет. Бесполезно. Торговаться с демоном бесполезно. — Я имел в виду перья Фоукса! Настоящего феникса! — выдавил он. — Они не так уж и редки, — констатировал Ворлак, его слова были сухими, как пустынный ветер. — Не стоят нашего внимания. Дамблдор сглотнул, понимая, что его загнали в угол. — Два древних фолианта. Принадлежавших роду Певереллов. Хильда и Ворлак обменялись короткими взглядами. Этого было достаточно. — Согласны, — сказал Ворлак. В следующий миг их фигуры исказились, словно мираж, и исчезли с тихим хлопком, который поглотила ночь. Дамблдор, оставшись один, сжал кулаки и с проклятием развернулся, чтобы идти обратно пешком. Эти анти-трансгрессионные щиты, непреодолимые для него, для них были не более чем мелкой помехой. *** Гарри, Рон и Гермиона жались друг к другу, отступая к палаткам. Страх был почти осязаем. Цепь Пожирателей Смерти приближалась, их смех становился всё громче. Бежать было некуда. И вдруг они появились. Просто возникли из воздуха посреди улицы, между троицей и наступающими магами в масках. Ворлак окинул взглядом сцену. Его глаза на долю секунды задержались на парящих в воздухе магглах, а затем с холодным презрением скользнули по Пожирателям. — Неодарённые в приоритете, — его голос был тихим, но прорезал шум толпы. — Хильда, разберись с этим биологическим мусором. Не дожидаясь ответа, он сделал шаг вперёд. За его спиной с сухим, резким щелчком, словно ломающиеся кости, развернулись два огромных кожистых крыла. Один мощный взмах поднял его в воздух. Он взмыл вверх с такой скоростью, что Гарри едва успел проследить за его движением. Через мгновение он уже был рядом с беспомощно барахтающимися магглами, с хирургической точностью подхватывая их одного за другим. Хильда лениво посмотрела на приближающихся Пожирателей. Она не достала палочки. Она просто улыбнулась. И мир для Пожирателей Смерти перестал существовать. Их накрыла волна чистого, незамутнённого обожания. Каждый из них, от самого жестокого до самого трусливого, вдруг понял, что вся его жизнь была бессмысленной до этого момента. Единственное, что имело значение — это эта женщина. Её красота. Её улыбка. Её желание. Волшебная волна была настолько точно направлена, что не задела никого из паникующей толпы, ударив лишь по тем, кто был в масках. — Тот из вас, кто останется на ногах последним, получит мой поцелуй, — проворковала она. Пожиратели замерли, их глаза дико заблестели под масками. Хильда картинно вздохнула, словно вспоминая надоедливую деталь. — Ах, да. И Альбус просил обойтись без летальных исходов. Какая скука. В следующую секунду они набросились друг на друга с яростью, на которую не были способны даже в бою с аврорами. Пока внизу кипела безумная битва, Ворлак бесшумно приземлился рядом с Хильдой, аккуратно опуская на землю спасённых магглов. Хильда подошла к ним, и её руки окутал мягкий золотистый свет. Она быстро прошлась от одного к другому; вспышки света были короткими и деловыми. Бойня закончилась быстро. Один, самый крупный Пожиратель, стоял, тяжело дыша, над телами своих поверженных товарищей. Но насладиться триумфом ему не дали. Ворлак лениво взмахнул рукой. Земля под ногами всех лежащих Пожирателей, включая победителя, вздыбилась. Чёрный, блестящий камень, похожий на обсидиан, вырвался наверх и мгновенно окутал каждого из них в плотный кокон, оставив снаружи лишь головы. Они были полностью обездвижены. В этот момент, запыхавшись, к ним подбежал Дамблдор. Он окинул взглядом сцену — каменные статуи из Пожирателей, оцепеневших от ужаса магглов, — и на его лице не было ни удивления, ни жалости. Лишь глубокая досада. — Извлечённые объекты вылечены, память изменена, физически и ментально полностью здоровы, — сухо отчиталась Хильда, её голос был лишён всяких эмоций, словно она зачитывала инвентарную опись. Ворлак повернулся к Дамблдору. — Техническое задание выполнено, — ровным голосом произнёс он. — Ожидаем компенсацию. Не дожидаясь ответа, они оба растворились в воздухе. Дамблдор остался один посреди поляны, усеянной обездвиженными телами и каменными коконами. Он сжал кулаки. — Идиоты… — прошипел он, глядя на приближающихся чиновников Министерства. — Устроили такое… нарушение порядка. *** Воздух на кухне в «Норе» был густым от невысказанного напряжения. Миссис Уизли молча разливала по чашкам крепкий, сладкий чай, двигаясь с резкой, нервной энергией. Все вернулись, все были в безопасности, но облегчения не было. Был только тяжёлый, гнетущий осадок пережитого ужаса и шока. Первым тишину нарушил Рон. Его страх уже уступил место возбуждению, и он не мог больше молчать. — Вы бы их видели! Эта женщина, Хильда… она просто улыбнулась, и все Пожиратели… бац! Начали мутузить друг друга! А второй, Ворлак, у него крылья! Настоящие! Он взлетел, схватил тех магглов, а потом одним взмахом руки… вжух! И все Пожиратели в камне! — он с восторгом ударил кулаком по столу. — Рон, дело не в этом! — тут же оборвала его Гермиона. Её лицо было бледным, а голос дрожал от смеси страха и интеллектуальной фрустрации. — Ты не понимаешь! Они трансгрессировали сквозь анти-трансгрессионные щиты! Это считается невозможным! Они не использовали палочки, ни одной! Это была невербальная магия такого уровня сложности, о котором я даже в книгах не читала! Гарри молчал. Он снова и снова прокручивал в голове сцену, но его пугали не крылья и не каменные коконы. Его пугала та абсолютная, холодная отстранённость, с которой они вершили насилие. Та пустота в глазах Ворлака. — Да ладно вам, они же вас спасли, — фыркнула Джинни со своего места у окна. Она не видела бой, зато прекрасно запомнила сцену в ложе. — Просто очередные напыщенные аристократы, которые решили поиграть мускулами. — Они были опаснее Пожирателей, — тихо произнёс Гарри, и все обернулись к нему. — Дамблдор… он их боялся. Эта фраза повисла в воздухе. Никто не хотел в это верить. — Это всё адреналин, Гарри, — мягко сказал мистер Уизли. — Вы, дети, пережили сильный шок… — Нам нужен кто-то, кто разбирается в протоколах! — в отчаянии воскликнула Гермиона. Она выскочила из-за стола и через минуту вернулась, таща за собой раздражённого Перси. — Что ещё? Я составляю предварительный отчёт для отдела… — Перси, — не дала ему договорить Гермиона. — Те двое, гости Дамблдора. Они нарушили все известные законы магии! Перси снисходительно улыбнулся, поправляя очки. Он не видел бой, но он видел то, что было, по его мнению, гораздо важнее. — Гермиона, не говори глупостей. Магические аномалии — это следствие стресса, — он принял вид эксперта. — Вы не понимаете главного. Их магия — это вторично! Вы что, не видели реакцию Малфоя? Он пресмыкался! А министр Фадж? Он заикался от страха! Эти люди обладают таким политическим весом, что могут безнаказанно унижать нашего директора прямо в правительственной ложе! Вот в чём настоящая угроза! Это не боевики, это какая-то теневая политическая сила, которая может перевернуть всё Министерство! Трио ошеломлённо смотрело на него. Он говорил о политике. О протоколах. Он не слышал ни слова о том, что они пытались донести. — И теперь этого их сопляка отправляют к нам в школу, — язвительно добавила Джинни, подхватив мысль Перси. — Надеюсь, этот их «бедняжка Альтаирчик» не окажется таким же надменным, как его мамочка. Ещё одного Малфоя Хогвартс не выдержит. Дискуссия зашла в тупик. Гермиона в отчаянии опустила руки. Её «эксперт» оказался бесполезен. Рон нахмурился, злясь, что никто не разделяет его восторга от «крутого зрелища». А Гарри почувствовал, как его накрывает волна ледяного одиночества. Он сидел на кухне, в самом безопасном месте на земле, в окружении людей, которых считал своей семьёй, и понимал, что он абсолютно один. Он пытался предупредить их о появлении двух безжалостных, непостижимых хищников, а они в ответ обсуждали политические интриги и высокомерных первокурсников. Они были слепы. И это было страшнее всего. *** Утро в «Норе» было тихим и гнетущим. Разговор за завтраком не клеился. После вчерашнего спора между Гарри, Роном, Гермионой и остальными Уизли повисло тяжёлое недопонимание. Трио сидело молча, чувствуя себя изолированными в своём знании, в то время как остальные делали вид, что ничего необычного не произошло. Внезапно эту напряжённую тишину разорвал резкий стук в оконное стекло. В кухню, не дожидаясь приглашения, влетела большая серая сова с печатью «Ежедневного Пророка» на лапе. Она спикировала над столом, бросила свежий номер газеты прямо в кувшин с молоком, обдав всех брызгами, и тут же вылетела обратно. — Мерлиновы кальсоны! — воскликнула миссис Уизли, вытирая лицо. Но никто не обратил на неё внимания. Все взгляды были прикованы к газете. Гермиона, как всегда жадная до информации, выудила мокрый свёрток из кувшина и, развернув его на столе, начала читать вслух. На первой полосе красовалась большая, пафосная колдография. На ней был запечатлён Корнелиус Фадж в героической позе, решительно направляющий палочку куда-то за пределы кадра. За его спиной виднелись размытые фигуры авроров, создающие впечатление бурной деятельности. Подпись гласила: «МИНИСТР ФАДЖ ЛИЧНО ПОДАВЛЯЕТ БЕСПОРЯДКИ НА ЧЕМПИОНАТЕ МИРА!» Гермиона недоверчиво хмыкнула и начала читать статью, написанную Ритой Скитер. Её голос становился всё более жёстким и саркастичным с каждой строчкой. — «Минувшей ночью праздник квиддича был омрачён незначительными волнениями, устроенными небольшой группой распоясавшихся хулиганов. Однако благодаря молниеносным и решительным действиям Министерства магии под личным руководством Корнелиуса Фаджа, „нарушение порядка“, как его охарактеризовал сам министр, было подавлено в считанные минуты, не допустив ни одной серьёзной травмы среди мирных граждан…» Перси самодовольно кивнул, словно именно он написал этот отчёт. — Вот. Вот это я называю эффективным кризисным менеджментом. Главное — не допустить паники. Гермиона бросила на него испепеляющий взгляд и продолжила: — «Неоценимую помощь аврорам оказали двое таинственных иностранных специалистов, которые, как выяснилось, являются личными телохранителями Альбуса Дамблдора, нанятыми им для обеспечения безопасности во время международного мероприятия. Эти могучие волшебники продемонстрировали высочайший класс, обезвредив нарушителей с помощью сложных невербальных заклинаний…» — Телохранители Дамблдора?! — не выдержал Рон. — Да он сам их боялся! — «Лорд Люциус Малфой, который также присутствовал в министерской ложе, высоко оценил действия властей,» — не останавливалась Гермиона, — «„Министерство в очередной раз доказало, что держит ситуацию под контролем“, — заявил он нашему корреспонденту.— „Любые попытки нарушить общественный покой будут решительно пресекаться“.» Она сделала паузу, чтобы перевести дух. — «Задержанные хулиганы, чьи имена не разглашаются в интересах следствия, страдают от странной формы коллективной амнезии и не могут внятно объяснить свои действия. Источник в больнице Святого Мунго предполагает, что это может быть следствием сложнейших ментальных чар, применённых охраной Дамблдора…» Гермиона в ярости отбросила газету. — Ложь! Каждое слово — ложь! — Ну почему же, — возразил Перси, поправляя очки. — Информация подана грамотно, с учётом государственных интересов. Паника предотвращена, репутация Министерства сохранена. Образцовая работа. Мистер и миссис Уизли с облегчением переглянулись. Официальная версия была гораздо проще и утешительнее, чем пугающий рассказ детей. Гарри молчал. Он смотрел на героическую фотографию Фаджа и вспоминал его бледное, трясущееся от страха лицо. Он вспоминал холодную пустоту в глазах Ворлака и хищную улыбку Хильды. Он видел правду. А весь остальной мир получил красивую, успокаивающую ложь. И в этот момент он окончательно понял. Взрослые не просто были беспомощны. Они были трусливы. И их мир, такой яркий и волшебный, был построен не на магии, а на самообмане. И в этом мире он был совершенно один.