Дети Заброшек

Глава 28. Рассказчица. Лабиринт Кошмаров. Часть четвертая. Для Алины лабиринт начался не с тумана, а с тишины. Густой, звенящей, вытеснившей даже звук собственного сердца. Она сделала шаг, и мир перевернулся, превратившись в бесконечную галерею зеркал. Не простых — темных, как застывшие лужи, в которых утопали скупые блики невидимого света. Она увидела его. Роя. Он был повсюду — в каждом осколке этого хрустального ада. Он целовал незнакомых девочек, шептал им что-то на ухо, его руки обнимали чужие плечи. И все эти девочки улыбались одной и той же, торжествующей улыбкой, глядя прямо на Алину. «Иллюзия, — судорожно подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Всего лишь иллюзия». Она пыталась найти выход, вглядываясь в бесконечные коридоры, порожденные зеркалами, но везде был только он. И другие. И их смех, беззвучный и оттого еще более пронзительный. И тогда воздух кончился. Он не просто рассеялся — его выкачали из легких огромным насосом. Резкая, знакомая с детства боль сдавила грудь стальным обручем. Алина рухнула на колени, судорожно хватая ртом пустоту. В ушах зазвенело, поплыли темные пятна. «Черт!... Где мой ингалятор?..» — мысль, острая и паническая, пронзила мозг, но не нашла выхода в звуке. Она схватилась за горло, по коже побежали ледяные мурашки, предвестники потери контроля. И в этот миг, на самой грани, ее сознание, словно крошечный спасательный круг, ухватилось за несоответствие. Астма была ее старым, ужасным знакомым. Она знала ее повадки. Во время настоящего приступа ее тело деревенело, становясь тяжелым и непослушным сосудом для боли. А сейчас... Сейчас она могла двигать руками. Чувствовала холодный, шершавый пол под ладонями. Это был обман. Не ее тела, а ее памяти. Лабиринт выуживал из нее самый старый, самый глубокий страх и разыгрывал его как спектакль. Глаза Алины, затуманенные паникой, встретились с ее же отражением в ближайшем зеркале — искаженным маской удушья. А потом перевелись на Роя в соседнем стекле, который в этот миг отстранялся от какой-то тени с безразличной улыбкой. Ярость. Внезапная, чистая, спасительная ярость затопила ее, отодвинув страх. Она сгребла с пола тяжелый, шершавый камень, лежавший тут, как будто ждал ее. Она поднялась. Шатко, едва держась на ногах, с хриплым, свистящим звуком, вырывавшимся из горла. И она пошла. Не к выходу. К зеркалам. Первый удар. Звон, похожий на крик. Осколки, несущие в себе тысячи обманных улыбок, полетели на пол. Второй удар. Третий. Она била по этим призракам, по этой фальши, сквозь боль, сквозь нарастающую пустоту в легких. Она не дышала — она разрушала. Каждое разбитое зеркало было каплей воздуха, возвращаемой с боем. Последний отражавший ее образ осколок она разбила с тихим стоном, уже почти не видя ничего. Силы оставили ее, и она упала, но не на ровный пол, а на острые, холодные осколки своего страха. Они впивались в ладони и колени, но она ползла. Ползла по этому хрустальному полу, оставляя за собой алый след, задыхаясь, но не сдаваясь, к тому единственному просвету, что виднелся в конце зала. Она вывалилась из зеркального портала, втягивая в себя воздух — настоящий, прохладный, пахнущий пылью и свободой. Он обжег спавшие легкие, и она закашлялась, рыдая и смеясь одновременно, чувствуя, как слезы солеными ручьями бегут по лицу. К ней бросился Рой. Настоящий. Его лицо было искажено ужасом. —Алина! Ты как!?.. Господи!.. Я так испугался! Сейчас! — Его руки дрожали, когда он пытался найти ингалятор в кармане. Он нашел его, поднес к ее губам. Но Алина мягко, но твердо отвела его руку. Она посмотрела ему прямо в глаза, сквозь пелену слез, и слабая, победоносная улыбка тронула ее пересохшие губы. Потом она потянулась к нему и поцеловала. Легко, нежно, как клятву. — Не бойся... Я в порядке... — прошептала она, касаясь его лба своим. — Я ведь сильная девушка... И только тогда, доказав это и ему, и себе, она кивнула и позволила ему надеть на нее маску ингалятора, чтобы прогнать остатки тени, притаившейся в груди. И когда сладковатый лекарственный туман наполнил ее легкие, подошла Ленка.