Дети Заброшек

Лабиринт не просто существовал — он дышал. Стенки из спрессованного тумана сжимались и расширялись, словно лёгкие, а под ногами шуршала не пыль, а что-то мягкое и вязкое, напоминающее истлевшую память. Рой шагнул вглубь, и мир сжался до размеров коридора, где свет рождался лишь для того, чтобы отбрасывать густые, предательские тени. Он шёл настороженно, и инстинкт не подвёл: из тьмы, не долетев, а возникнув прямо в воздухе, выпорхнула папка с документами. Рой поймал её на автомате, и шершавая картонная обложка обожгла пальцы ледяным холодом. — Лабиринт! — голос Роя не сорвался на крик, а приобрёл металлическую твёрдость, врезаясь в сырую пелену тумана. — Ты правда думаешь, что меня это страшит? Туман перед ним сгустился, закрутился вихрем и выплюнул Роберта. Он был точной копией, но с одним отличием — от него пахло старым страхом и перегаром. Он вышел не из тени, он был самой тенью, принявшей облик отца. —Ты уродец, — голос был шепотом, но он резал слух, как ржавое лезвие. — Случайный сын. Нежеланный. Я тебя даже не хотел... — Он начал медленный круг, и в его руке материализовался кухонный нож, тусклый и безжизненный. За ним, как эхо, возникла Анастасия. Её тень повторяла движение Роберта, вплетаясь в зловещий хоровод. —Лучше бы я тогда отказалась от тебя... — её слова липли к коже, как паутина. — Ты только жизнь испортил... нашу жизнь... Затем пришла очередь Лизы. Она не вышла — она просто появилась, стоя по ту сторону круга, бледная и прозрачная. —Видишь, что ты натворил? — её голос был тихим и безжалостным, как зимний ветер. — Ты не дал мне обрести покой. Ты отнял его у меня. И забрал меня у него. Они сомкнули круг, вертясь вокруг Роя, как вороньё вокруг своей добычи. Тени ждали — ждали, когда он дрогнет, когда сожмётся от боли, когда бросится на них с кулаками. Это был их язык, их логика: ударь, и тебя уничтожат в ответ. Но Рой поступил иначе. Он не бросился, а пошёл. Медленно, тяжело ступая по кашеобразному полу, сжав кулаки так, что кости побелели. Он подошёл вплотную к призрачным фигурам, остановился и посмотрел им в глаза — вернее, в ту пустоту, где глаза должны были быть. — Жалкие пародии, — произнёс он, и в его голосе не было гнева, лишь усталая уверенность. — Вы не угадали. Я нужен своим родителям. А сейчас я делаю то, что не смог мой отец. Он сломался в этом лабиринте. А я — нет. Но сначала... Он сделал то, чего никак не могли ожидать тени, питающиеся страхом и ненавистью. Он шагнул вперёд и обнял их. Он обнял призрак отца, чувствуя ледяной холод костюма, и призрак матери, от которого пахло засохшими слезами. Тени застыли в абсолютном, немом оцепенении. Их формы задрожали, поплыли. Они начали таять — не от силы, а от непонимания. Они были готовы к удару, к проклятиям, к борьбе — но не к этому безумию, не к этой милости. Тени попытались вырваться, но его объятия были стальными. Они зашипели, зашептали, и воздух вокруг Роя наполнился видениями: Анастасия падала замертво, Роберт бился в агонии, их лица искажались предсмертной мукой. Иллюзии бились о него, как летучие мыши о стекло. Сердце Роя сжималось от ужаса, в горле стоял ком, но он не отпускал. Он терпел. Он принимал этот яд, пропускал его через себя, не давая ему отравить душу. Он держал их, этих призраков своего прошлого, пока от них не осталась лишь лёгкая дрожь в воздухе, да запах распада, который тут же унёс бестелесный ветер лабиринта. Когда он разжал руки, перед ним был лишь пустой коридор, уходящий вглубь. Рой выпрямился, смахнул с лица влажную плёнку, оставшуюся от растаявших теней, и пошёл дальше. Он не оборачивался. Он шёл к выходу, где его ждали Самара и Макс. Настоящие.