Дети Заброшек

Был один из тех зимних дней, когда воздух так хрустально чист, что кажется, будто мир замер в стеклянной банке, а солнце — лишь яркая лампочка снаружи. Наша маленькая кавалькада, состоящая из пяти человек и одной невидимой, но ощутимой пустоты под названием «будни», плелась со школы. И тут Самара, шедшая задом наперед, чтобы видеть наши лица, выпалила: —А что, если к Снежной Королеве? У нее сейчас, знаете ли, идеальный сезон — вечное лето, но с сохранением антуража. Можно взять мороженое и есть его, сидя на сугробе, который на ощупь — как прохладная бархатная подушка. Мы уже собрались обрадованно закивать, как... —Вот и замеча... А-А-А-А, ГЛЯХА МУХА! — Самара, пятясь, наступила на лед. Последовала цепная реакция, достойная изучения в рамках квантовой физики. Самара поехала, Макс попытался ее удержать — и поехал следом. Рой, ухватившись за Макса, потащил за собой Алину, Алина потащила за собой Ленку, и вся эта гирлянда, завернутая в куртки и шарфы, с грохотом рухнула в один большой, шевелящийся и безудержно хохочущий комок. Смех был настолько заразительным и громким, что, казалось, заставил вибрировать стекла в окнах всего спального района. Выбравшись наконец и отряхнувшись, мы разошлись по домам, чтобы переодеться в нечто, более подходящее для межсезонья межмирьев. В заброшке первой, как всегда, была Самара. На коленях у нее лежал тот самый, потрепанный Гарфилд. — Ты все еще его держишь? — Ленка посмотрела на игрушку с подозрением. — Самара, а если это ловушка? Приманка Мары? — Он? Нет, — Самара прижала кота к груди. — Он не ловушка. Это же игрушка из детства, мне ее... — ее голос оборвался, а взгляд упёрся в стену, став пустым и стеклянным, будто она пыталась разглядеть что-то в потертом бархате воспоминаний. — Ладно, — Рой, уже нацелившийся к зеркалу с полотенцем на плече, прервал затянувшуюся паузу. — Самара, ты всегда так реагируешь на старые игрушки? Может, у тебя провалы в памяти? Она медленно перевела на него взгляд, и в ее глазах мелькнула тень усталости, но губы дрогнули в слабой улыбке. —Возможно. Тогда пойдем? — Она с почти ритуальной бережностью уложила Гарфилда в свою бездонную сумку. — Сиди смирно, мой старый, немой друг. — Потом она обвела взглядом всех нас, и улыбка ее стала шире и искреннее. — Я готова! Погнали! Мы шагнули в зеркало, а за нами, крадущейся походкой, последовала Настя. По ту сторону порога она снова съежилась, превратившись в маленькую дикарку с волосами цвета осенней листвы. Королевство Снежной Королевы было местом с нарушенной логикой. Здесь палило солнце, от которого воздух дрожал маревами, но землю устилал плотный, упругий снег, холодный лишь на вид, но на ощупь — прохладный и приятный, как шелк. Сосульки на карнизах дворца можно было отламывать и есть — они таяли во рту, как самый изысканный сорбет. Сама Королева восседала в шезлонге у подножия ледяного кристалла, под зонтиком, попивая что-то через соломинку из высокого бокала. —О! — ее голос прозвучал, как звон хрустального колокольчика. — Мои спасители с пополнением! Проходите, располагайтесь! Не бойтесь снега — он тут чисто для эстетики и поддержания бренда. Зато как омолаживает! Начался карнавал абсурда. Мы играли в снежки, которые не таяли в руках, а отскакивали, как резиновые мячики. Купались в озере с водой температурой идеального чая и заедали все это мороженым с кусочками замороженного солнечного света. Настя, наш маленький волчий ребенок, носилась между сугробами и водой, рыча от восторга, ее рыжая шёрстка отливала золотом. Когда жара стала невыносимой даже для этого мира, мы ринулись в замок. В тронном зале, где стены были вырезаны из цельного айсберга, царила приятная прохлада. Снежная Королева отложила свой бокал и посмотрела на Самару с внезапной серьёзностью. —Самарочка, дорогая, сбегай, пожалуйста, за добавками к мороженому. Кладовая в восточном крыле, восьмой этаж, дверь направо. Самара кивнула и скрылась в лабиринте ледяных коридоров. И лишь пройдя изрядное расстояние, она хлопнула себя по лбу. —Точно же... У меня же топографический кретинизм... ЁКАРНЫЙ БАБАЙ! Она бродила по бесконечным, сверкающим коридорам, ворча под нос свое коронное ругательство, пока не толкнула наугад одну из тысяч одинаковых дверей. Комната за ней была не ледяной. Она была темной. И в этой темноте стояла Мара. — Замолчи! — ее шепот был похож на скрежет льда. — Ты вспомнила? Вспомнила, кем была? Самара замерла, глаза ее расширились от ужаса. Мара, заметив это, странным образом успокоилась. Напряжение спало с ее плеч. —Эх... Все самой приходится делать... Хотя... — она аккуратно отпустила её— Защитные функции никто не отменял... Ты не против, мелкая, если я... попытаюсь тебе помочь? — С каких это пор ты помогаешь? — Самара отступила на шаг. — Ты — правая рука злодея! Стой! Не подходи! —Но мы с тобой так похожи... — Мара сделала осторожный шаг вперед, ее движение было неестественно плавным, как у хищника. —Я не ты! Я не ты! И никогда не буду! Ты — страшная! Ты — взрослая! Ты настроила родителей против их же детей! А я... я им помогаю! Самара рванулась к выходу, но рука Мары, холодная и цепкая, схватила ее за запястье. В тот же миг между ними вспыхнула ослепительная молния — не света, а чистой, концентрированной памяти. Волна отбросила Самару к стене, а Мару — в стеллаж, с которого посыпались странные банки и склянки. — Черт!.. — прошипела Мара, потирая ушибленное место. — Неужели мы настолько... — Она не договорила. Ее фигура дрогнула и растворилась в тени, будто она лишь на мгновение материализовалась, чтобы провести эксперимент. Самара, пошатываясь, поднялась, схватила первую попавшуюся банку с этикеткой «Пыльца лунных снов» и пулей вылетела из комнаты. Возвращение прошло на удивление гладко. Мороженое было съедено, но Настя, сидевшая на коленях у Ленки, издавала странные, похожие на вой, но тихие звуки. Позже, уже в доме на дереве, в объединенном мире Заброшек, она подошла к Ленке и, уткнувшись лицом в ее колени, заговорила. Ее речь была потоком гортанных, незнакомых звуков, но в интонации сквозила такая бездна отчаяния, что Ленка похолодела. — Z mgmxn od Xdcdgd, bdc najd cdgd! Hyd phbtjd fhchxn Xdcdgd yh yt oydtb rdr... Fhchyv cdgr khxbexdbbc kh Xdcdgd! Fjkdjeqcbd! — Настя... я тебя не понимаю, — тихо сказала Ленка, гладя ее по спутанным волосам. — О чем ты? Но Настя отмахнулась, и по ее лицу потекли слезы. —Xdcdgd! Cdgd! Vc yeltd fhchin! Brjh kjxthb xhokdbtjz xjdttb! Hyh ecvgdb! Xhokdbtjn lbh fhqkrb v ydv yt okhmghsdbn! Ленка обняла ее, прижимая к себе это маленькое, дрожащее от рыданий тельце. —Тише... Тш-ш-ш... Не плачь, малышка. Я рядом. Я никому не дам тебя в обиду. Я помогу, если смогу... И тогда случилось чудо. Настя, собрав всю свою волю, сделала мучительный, хриплый выдох, и из ее губ вырвалось: —М... Ма... М... А... Ленка замерла. —Что?.. Давай еще раз... —Ма!... Ма!... Мама!... МАМА!! Ленка прижала ее к себе так сильно, что, казалось, их сердца начали стучать в унисон. Слезы текли по ее лицу, но она смеялась. —Да, правильно, малышка... Я буду твой мамой. Я ведь уже не могу тебя бросить. Она не анализировала свои слова. Это было чувство глубже разума — инстинктивная, животная потребность защитить, согреть, стать домом для этого дикого, потерянного детеныша. Это было похоже на тот редкий сон, где обретаешь нечто самое ценное, и, просыпаясь, понимаешь, что это был лишь сон, и на душе остается горькая пустота. Ленка поклялась себе, что на этот раз она не проснется. Она не предаст эту маленькую, пушистую, рыжую булочку. ——————&—————— А я, Рассказчица, пожалуй, пойду. Слишком уж много нежностей и откровений на один вечер. К тому же, мне нужно навестить Отца. И следить за этой историей приходится в оба глаза, а то один всемогущий бог разрушения, мой вечно недовольный коллега, уже ворчит, что я плохо помогаю дяде Времени вести хроники. Впрочем, это уже совсем другая история. А вам,мои булочки? Солнышки? Читатели-соучастники? (Выбирайте титул сами) — я желаю спокойной ночи. Пусть ваши сны будут хоть наполовину такими же странными и прекрасными, как эта история. Но, желательно, без Мары в гарпийном обличье. Поверьте, это того не стоит.