Дети Заброшек

Возвращение было похоже на резкий выход из душного сна в еще более душную реальность. От того прикосновения в меня вселилась не просто физическая боль, а нечто худшее — сомнение. Оно звенело в костях, холодной дрожью. Почему мы оттолкнули друг друга? Неужели я, будучи ближе к изначальной плоти, стала для нее отравой? Или она, превращаясь в чистый дух, теперь отторгает мою ущербную вещественность? Вопросы вились роем, не давая ответа. Мне нужно было прикоснуться к источнику. К корню. Я направилась в ту самую комнату — «Лабораторию», как он ее называл. Место, больше похожее на склеп для неупокоенных душ, чем на место науки. Две колбы. Два саркофага из стекла и мутной жидкости. В одной — та, кем мы должны были быть. Мария. Ее черты, застывшие в формалине, были до смешного, до боли знакомы. Я, не раздумывая, погрузила руку в ледяной раствор. Мои пальцы коснулись ее щеки. Ничего. Ни вспышки, ни отторжения. Лишь мертвый, восковой холод. Я вышла из колбы, стекая на пол каплями, пахнущими химией и забвением. Мой взгляд упал на второй сосуд. На ту, что была его навязчивой идеей. Тело жены. Оно плавало в полумраке, искаженное незавершенной гримасой, ни живое ни мертвое. Зачем? Какой смысл в этом вечном ожидании? Я протянула руку, чтобы коснуться и этого стеклянного гроба, желая понять, что за сила удерживает здесь эту полудушу. — Что ты ищешь в чужих склепах, моя тень? Его голос прозвучал у меня за спиной, беззвучно, как всегда. Я обернулась. Король Тьмы стоял в проёме, и его фигура вбирала в себя весь скудный свет комнаты. Его пальцы впились в мое плечо, холодные, как лед. — Простите, ваше величество, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Мне просто интересно... Кем она была? Почему ее возвращение стоит такой цены? Он изучал меня своим бездонным взглядом. Казалось, он видел насквозь все мои ширмы и защиты. —Ты действительно хочешь знать? — в его тоне прозвучало нечто, отдаленно напоминающее усталость. Я кивнула. Мы пошли по бесконечным коридорам замка, и тени расступались перед ним, как придворные. — Когда-то, — начал он, и его голос потерял привычную металлическую твердость, став приглушённым, почти человеческим, — меня звали иначе. Себастьян. Не король. Просто... носитель. Носитель силы, которой все боялись. Тьма была моей сутью, моим проклятием и даром. И все обходили меня стороной. Он сделал паузу, и в воздухе повис образ — не картинка, а ощущение: одиночества, тягостного и абсолютного. — А потом... она вышла ко мне. Не богиня, не титан. Просто... человек. Хрупкая, смешная девочка, которая не испугалась. Она разглядела что-то за этой тьмой. Назвала это светом. — Он горько усмехнулся. — Мы... дружили. Веселились. Мои родители, хранители иных законов, приняли ее. Ее семья, простые смертные, не сожгли меня на костре. Казалось, мы обманули саму вселенную. У нас родилась дочь. Эльэсет. Он произнес это имя так тихо, что оно едва долетело до меня, словно эхо из другого измерения. — А потом... ее не стало. Обычная болезнь. Та, что косила ее род. Я не мог смириться. Я искал способ. И нашел. Тело — всего лишь сосуд. А душа... душа может быть пересажена. Но для этого нужен живой сосуд. Идеально подходящий. — Он остановился и посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый мне фанатичный огонь. — Самара... она — утраченная часть того самого сосуда! Она — ключ! Я верну ее в исходную форму, а затем... затем произведу обмен. Моя жена вернется! И все будет как прежде! Он говорил с горячечной убежденностью сумасшедшего пророка. Мир для него сузился до одной точки — до этой чудовищной операции. — И сколько... сколько вы ищете этот выход? — прошептала я, уже догадываясь о ответе. Он повернул ко мне пустое, выгоревшее лицо. —Двадцать пять лет. Ледяная волна прокатилась по моему нутру. Двадцать пять лет. Целая жизнь. Жизнь, которую он украл у Марии, у Самары, у меня. И у... — Ваше величество... — я сглотнула ком в горле. — А ваша дочь? Эльэсет? Где она теперь? Он махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Жест был настолько простым и обыденным в своей жестокости, что стало страшно. —Она мешалась. Плакала. Требовала мать. Я отослал ее. Подальше. Чтобы не видела... всего этого. Вряд ли она уже что-то помнит. Но неважно. Главное — я смогу все исправить. Я смотрела на него — на этого короля в его замке из теней и безумия. Его любовь оказалась черной дырой, которая поглотила его самого, его дочь и вот-вот должна была поглотить нас. И я, порождение той же боли, стояла перед ним и не могла ничего сделать. Ничего, кроме как хранить это знание — самое страшное из всех его сокровищ.