Дети Заброшек

Воздух в приюте всегда пах одним и тем же: дезинфекцией, кашей и тихим отчаянием. Когда ко мне подошла воспитательница с тем особым, деловым выражением лица, я уже все поняла. Вещей у меня было немного: потрепанный рюкзак, пара футболок и ингалятор — мой верный спутник в борьбе за каждый вздох. Я молча собрала их, чувствуя, как в груди завязываетсся холодный узел. Рой... Мы вышли на улицу. Воспитательница села за руль, я — на заднее сиденье. Я смотрела в окно, провожая глазами улочки, которые стали за год чем-то вроде дома, готовясь к тому, что меня увезут в другой город, в другую жизнь, где не будет ни заброшки, ни его. Но машина остановилась на знакомой улице. У дома с зелеными ставнями, где жила Ленка. Я замерла. А когда из двери вышла та самая женщина-полицейский, которая однажды помогла мне, мир перевернулся с ног на голову. Неужели? Я вышла из машины, сжимая ручки рюкзака так, что костяшки побелели. Взрослые о чем-то говорили, подписывали бумаги — целый ритуал передачи человека из рук в руки. Потом дверь захлопнулась, и я осталась стоять в прихожей, пахнущей пирогами и чем-то новым, незнакомым. И тут из глубины дома донесся радостный визг. Настя, маленькая волчица, мчалась по коридору, как пушистая рыжая молния, а следом за ней, с сияющими глазами, — Ленка. Мы столкнулись в объятиях, смеясь и пританцовывая, не веря своему счастью. — Сестра! — выдохнула Ленка, и это слово прозвучало слаще любой музыки. —Сестра! — повторила я, и холодный узел в груди наконец-то рассыпался. В дверях появилась мама — моя новая мама. — Люба, — поправила она меня, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок. — Я рада, что вы... знаете друг друга. Мы ринулись в комнату. Комната была разделена на две половины, и моя новая часть была идеальной. На стенах — хаотичный, прекрасный коллаж из постеров: воинственные аниме-персонажи соседствовали с хмурыми рок-музыкантами. «Skillet», «Король и Шут», «Электрофорез»... Алина ткнула пальцем в плакат с «Дайте танк (!)». — Ты тоже их слушаешь? — Это же классика! — всплеснула руками Ленка. Мы болтали, перебивая друг друга, выкладывая кусочки своих душ, как выкладывали когда-то свои сокровища на пол в заброшке. И в этот момент я увидела ее. За окном, на ветке старой яблони, сидела ворона. Непросто птица. Она была глянцево-черной, как капля ночи, и ее маленькие бусины-глаза были прикованы к нам. Она сидела так неподвижно, что казалась чучелом. Потом она клюнула. Один раз, точно и звонко, как удар молотка по хрусталю. Стекло треснуло, и по нему поползла паутина осколков. Я почувствовала не страх, а иной, глубокий холод — холод иного мира. В моих руках сама собой материализовалась алебарда Ветра, легкая и прохладная. — Ленка! — крикнула я и, не раздумывая, выскочила в разбитое окно на улицу. Ленка — следом, с сияющими в руках ножницами. Мы бежали за черным силуэтом, который скользил по воздуху с неестественной легкостью. Ворона, не оборачиваясь, юркнула в знакомую дверь заброшки. Мы ворвались внутрь, запыхавшиеся. Самара стояла посреди комнаты, бледная как полотно. Увидев нас, она ахнула. —Девочки, это... —Ворона! — перебила ее Ленка. — Что это за тварь?! Самара бросилась к нам, перекрывая собой дверной проем, словно пытаясь удержать незримую угрозу. —Это Мара... Она умеет носить чужие обличья. Ворону... или Гарпию. Я вспомнила книгу из библиотеки Лунии. — Гарпия? Та, что с крыльями вместо рук, с птичьими лапами и хвостом? Самара посмотрела на меня с таким ужасом, будто я произнесла проклятие. —Да... но Мара — не сказочное существо. Она — боль, принявшая форму. И вам не нужно видеть, как выглядит боль в образе гарпии. Поверьте. — Она бросила тревожный взгляд на зеркало. — И в зеркало сейчас лучше не смотреть. Ее след ведет прямиком в Замок Тьмы. — Ты о том Короле, что подчинил себе Снежную Королеву? — уточнила Ленка. Самара лишь кивнула, и мы молча расселись — я и Самара на пуфах, Ленка на подвесном гамаке. Тишина повисла густая, как кисель. И тут у меня в голове щелкнуло. Простой, бытовой вопрос, который я почему-то никогда не задавала. —Самар, а где твои родители? Мы их ни разу не видели. Они что, совсем не бывают дома? Самара оживилась, будто обрадовалась смене темы. —О, да! Они очень, очень заняты! Командировки, проекты... — Она с размаху полезла в свою сумку и вытащила оттуда три яблока неземной красоты. — Поэтому я полная хозяйка себе! — Ясно... — протянула я. А потом набрала воздуха. — Кстати... Теперь мы с Ленкой сестры. Я буду жить с ней. Глаза Самары расширились, и в них вспыхнул такой восторг, что, казалось, комната стала светлее. —Правда?! Это же чудесно! — Она снова нырнула в сумку и извлекла два тонких серебряных кольца, на каждом из которых сидела крошечная бабочка с опаловыми крыльями. — Держите! Это кольца-проводники. Ленка, дотронься до бабочки и скажи: «Веди к Алине». Ленка послушалась. Бабочка на ее пальце встрепенулась, вспорхнула, описала в воздухе изящную дугу и уселась мне на плечо. Потом так же легко вернулась обратно. Мы с Ленкой переглянулись с восторгом. Мы больше никогда не потеряем друг друга. И в этот момент из зеркала, будто из густой туманной воды, выплыла она. Это была Самара. Но взрослая, искаженная, словно отражение в треснувшем стекле. Ее тело было гибридом девичьих форм и птичьих черт. Грудь деформировал мощный киль, руки превратились в огромные, кожистые крылья воронья, а из-под подола ее платья виднелись покрытые перьями искаженные конечности. Перья росли у нее на щеках и на лбу, как страшная корона. Мы вскочили, оружие в наших руках засветилось в ответ. Но монстр был быстрее. Существо, бывшее Марой, сделав один стремительный бросок, схватило нашу Самару и, отбросив нас ударом крыла, прыгнуло в зеркало. Зеркальная поверхность захлопнулась, как пасть. Не сговариваясь, мы с Ленкой прыгнули следом. Мы не могли оставить ее. Нас выбросило в мир, лишенный красок. Все было окрашено в оттенки серого, синего и черного. Камни под ногами были холодными и скользкими, а в воздухе висел сладковатый запах тления. Мы помчались по извилистым улочкам этого кошмарного города, едва отбиваясь от тварей, которые вылезали из каждой тени, из каждой трещины в стене. Они были сделаны из страха и осколков забытых кошмаров. Через пятнадцать минут безнадежной погони мы нашли ее. Самара стояла на коленях посреди груды какого-то хлама, застывшая, как статуя. В ее руках она сжимала грязного, потрепанного плюшевого кота Гарфилда. Она смотрела на него невидящим взглядом, а по ее щекам текли беззвучные слезы. И сквозь гнетущую тишину этого мира прорвался ее голос, тонкий и хрупкий, как луч света в подземелье: —Гарфилд?..