Дети Заброшек

Пыль в подвале пахла временем. Не просто затхлостью, а именно временем — смесью пожелтевшей бумаги, угасших надежд и воспоминаний, которые предпочли бы оставаться забытыми. Я разбирал старые коробки, до которых не доходили руки со дня переезда, а это было, страшно подумать, лет двадцать пять назад. Как раз тогда, в середине девяностых, я и родился. Мир за стенами этого подвала был тогда другим — тревожным, бесформенным, полным призраков нового времени. И вот один из этих призраков материализовался у меня в руках. Папка с вырезками из местной, давно умершей газеты «Апшеронский вестник». Я механически листал пожелтевшие страницы, и мой взгляд зацепился за колонку с кричащим заголовком: «Пропала девочка. Милиция ищет свидетелей». Ниже была напечатана фамилия. Фамилия, от которой кровь отхлынула от лица и застыла где-то в районе желудка. «Ма́рья Шихалева, 15 лет. Пропала в Апшеронске в ночь с 31 декабря 1995 года на 1 января 1996. Не найдена. Считается погибшей». Я опустился на старый сундук, не в силах оторвать глаз от строчки. Сердце заколотилось с немой, непонятной паникой. Я начал читать, и чем дальше углублялся в статью, тем сильнее сжимался ледяной ком в груди. «Загадка на Развалинах» На месте происшествия, в заброшенном доме на окраине города, где, по словам одноклассников, часто играла пропавшая, царила картина, не поддающаяся логическому объяснению. Помещение было полностью разгромлено, как будто там пронесся ураган невероятной силы. Оперативники обнаружили множественные следы крови, принадлежавшие, по предварительным данным, трем разным лицам. Однако самих тел обнаружено не было. Еще более загадочными оказались улики, изъятые с места. Вокруг валялись цветы неизвестного вида, с лепестками цвета лунного света и стеблями, отливающими серебром. Ботаники, исследовавшие образцы, заявили, что ничего подобного в местной флоре, да и, возможно, в мировой, не существует. Но главной сенсацией стала почва. В центре комнаты был обнаружен участок земли неестественно черного цвета. Лабораторный анализ показал ошеломляющий результат: возраст грунта превышает 2600 лет и относится к VII веку до нашей эры. Следственный комитет затрудняется с комментариями.» Я отложил газету и нашел на старой видеокассете запись телеролика тех лет. Пленка была старая, изображение полосатилось, но голоса пробивались сквозь шум времени с пугающей ясностью. На экране — репортерша с микрофоном 90-х и изможденная женщина с глазами, в которых не осталось ничего, кроме пустоты. Репортерша:«Мы поговорим с семьей пропавшей Марии Шихалевой...» Мать,(голос срывается, она смотрит куда-то в сторону): «Она моя... единственная... Сначала муж погиб, защищая брата... а теперь... теперь доченька...» Она не выдерживает и начинает рыдать,беззвучно, сотрясаясь всем телом. К ней подбегает мальчик лет десяти — средний брат — и обнимает ее, пытаясь удержать от падения. В кадр заглядывает совсем маленький, лет пяти, ребенок. Младший брат,(шепотом, доверчиво): «А где сестрёнка?.. Она обещала сказку почитать, когда вернётся...» Камера переводится на сидящих за столом бабушку и дедушку. Они не плачут. Они просто сидят, держась за руки, и смотрят в одну точку. В их взгляде — приговор. Приговор всему миру, который позволил случиться такому. Потом сюжет резко меняется. Трое подростков, отводящих глаза. Зоя,(говорит быстро, испуганно, глотая слезы): «Мне Ваня и Юра запретили, но я скажу... Это из-за нас она пропала. Мы... мы сказали ей, что учительница попросила нам подыграть. Пожалеть ее, одинокую. А потом... потом у нас нервы сдали, и мы все выложили... всё, что о ней думали на самом деле...» Камера перескакивает на двух парней— Ваню и Юру. Они молчат, упершись взглядом в пол. В их позах — не раскаяние, а злобный, испуганный стыд. И в самом конце — школьная фотография. Девочка с темными волосами, собранными в простой хвост, и большими, светлыми, не по-детски серьезными глазами. В ее улыбке была какая-то грустная мудрость. Я выключил телевизор. В тишине подвала стоял лишь гул в ушах. Я узнал ее. Черты лица, разрез глаз... Это была Самара. Но не та, которую я знал — вечно пятнадцатилетняя, с бантиками и смехом, как колокольчик. Та, что смотрела на меня с фотографии, была... старше. Не годами, а опытом. В ее взгляде была та самая глубина, которую я иногда ловил в глазах Самары, когда она думала, что никто не видит. Я схватил телефон, руки дрожали. Набрал Роя. «Абонент временно недоступен». Гудки отдавались эхом в ледяной пустоте, нараставшей внутри меня. Теория, чудовищная и невероятная, складывалась в голове сама собой, как пазл, детали которого были разбросаны на тридцать пять лет. Я нашел в записной книжке стершиеся, но еще читаемые номера. Я набрал первый. Голос, который я не слышал много лет, ответил на том конце провода. —Люба? — сказал я, и мой собственный голос прозвучал чужим. — Это Роберт. Ты не поверишь, что я только что нашел... Насчет Самары. Насчет той, с кем мы дружили в детстве. Мне кажется, мы всегда ошибались. Ошибались во всем.