Дети Заброшек

Возвращение домой было похоже на резкий переход из цветного фильма в черно-белый. Воздух на кухне пах не сладкими облаками, а вчерашней жареной картошкой и напряжением. «Неделя без телефона, Максим. И подумай хорошенько о своем поведении», — сказала мама голосом, которым объявляют о повышении коммунальных тарифов. Отец лишь молча хмурился за газетой. Самое странное было во мне. Обычно внутри бы взорвалась петарда из ярости и чувства несправедливости. Я бы хлопнул дверью, устроил бы сцену. Но сейчас была лишь тихая, усталая пустота. Та магия, что липкими сладкими крошками осталась на губах, казалось, обволокла и мой гнев чем-то мягким и прочным. Я не хотел кричать. Мне хотелось обратно — туда, где воздух не резал легкие, а обнимал. «Мам, а можно мне погулять?» — спросил я, и мой собственный голос прозвучал непривычно спокойно. Мама оторвала взгляд от раковины, удивленно моргнув. Ее взгляд скользнул по мне, выискивая подвох, игру или сарказм. Не найдя, она лишь кивнула, все так же молча, и я поспешил к выходу, пока заклятие не развеялось. Я натянул свои старые мешковатые штаны цвета выцветшей травы и футболку с полустертым скелетом с гитарой и надписью «I feel the Monster». Сунул в карман блокнот в железном переплете — мое убежище для мыслей, которые не хотелось выпускать наружу. И побежал. Не на площадь, не к Рою, а прямиком к заброшке, как будто ее стены были огромным магнитом, а я — железной стружкой. Войдя внутрь, я застыл на пороге. Самара стояла спиной ко мне, но не у стены с рисунками. Она выходила из зеркала. Не отражалась в нем, а именно выходила — одной ногой шагнув из серебристой глубины на пыющий пол, словно переступая порог обычной дверии. От ее движения по воздуху расходилась легкая рябь. «Еще раз привет! Неужели пустили опять?» — весело бросила она, обернувшись. Я молча указал пальцем на зеркало, потом на нее. Слова застряли комом в горле. Самара проследовала за моим взглядом и понимающе улыбнулась. «А, это? Портал стабилизировался. Теперь проходить проще. Жаль, вчера мы уснули — не увидели Лунию. Это она нас вернула, пока мы спали». «Луния?» — наконец выдавил я. «Богиня Луны и снов. Она слепая, но чувствует все, что происходит в ее владениях. Добрая, как летняя ночь». Самара подошла к стене, где недорисованный василиск сторожил кладку яиц, и взяла в руки кисть. «Тебе там понравилось?» Я плюхнулся на ближайший пуфик, и из него вырвалось облачко пыли. «Да... Не знаю. Свободой, наверное. Тем, что можно просто быть. И никто не орет». Самара кивнула, не отрываясь от работы. Ее кисть выписывала на яйце причудливые синие узоры. «Мама с папой орут?» «Раньше не орали. А месяц назад будто подменили. Как будто я им не сын, а какая-то обуза». Я сам удивился своей откровенности. Говорить об этом с Ленкой или Роем было бы неловко, а этому странному существу в образе девочки — почему-то легко. «Дух Плохого Детства», — констатировала Самара, как врач ставит диагноз. «Кто?» «Такая сущность. Она питается ссорами. Прикидывается взрослой, уставшей версией тебя самого, шепчет родителям гадости на ухо. Я ее видела. Лет тридцати девяти, но выглядит на двадцать пять. Хитрая». Она случайно капнула красной краской на узор, но не расстроилась, а ловко превратила кляксу в еще один бутон. «Ничего, сейчас исправим. Красиво?» «Очень. Ты в художке училась?» «Сама. Иногда то, что рождается внутри, получается честнее, чем у тех, кто рисует за деньги». Она отложила кисть и внимательно посмотрела на меня. «Кстати, тебе кого? Трефы? Черви? Пики?» Я снова не понял. «В смысле?» «Масть. Какая тебе подходит?» Она показала на свой локоть, где я сейчас разглядел татуировку-рисунок — изящную лозу с цветами, похожими на бубновые знаки. «Ну... Пики, наверное. А это что?» — я кивнул на ее руку. «Проводник. И метка. Помогает не заблудиться между мирами. Она может исчезать, когда не нужна». Она подошла ко мне, доставая из кармана не фломастер, а тонкую палочку серебристого металла. «Пики... В виде чего?» «Даже не знаю. Уж на твое усмотрение». «Поняла!» — ее пальцы коснулись моего запястья. Было прохладно и щекотно. Я отвернулся, рассматривая драконов на стене. Их красные глаза, казалось, следили за мной из глубины штукатурки. Я так увлекся, что не заметил, когда она закончила. «Хей! Пиковый, готово». На моей коже красовался узор: острые пики сложились в стилизованный, колючий цветок, от которого тянулись лозы с нераспустившимися бутонами. Он выглядел живым, частью меня. «Вау... Спасибо. Остальным тоже сделаешь?» «Конечно! Почему бы и нет?» — она просияла, а потом полезла в свою бездонную, видавшую виды сумку. «Кстати! Наше следующее приключение — путешествие в... Сейчас, сейчас... Нашла! Задание первое!» Она вытащила конверт из плотной, желтоватой бумаги, запечатанный воском с оттиском, похожим на горный хребет. Вскрыв его, она пробежала глазами текст и нахмурилась. «Дашки... Ой, прости, не на том языке читаю». Она откашлялась и начала заново, и ее голос зазвучал торжественно, как у герольда: «Молодые герои. Бог Земли Эго вызывает вас для важного задания. Бог Огня Агний похитил мою дочь, Эгиду, и требует, дабы я объединил силы с ним и Сенсией, Богиней Солнца, против нашей сестры, Лунии. Но я не могу предать хранительницу снов. Умоляю, вызволите мою дочь из лап моего брата. Награда будет щедрой. Эго, Хранитель Недр». «Ого, — выдохнул я. — Сам бог земли с нами заговорил?» «Ну, не заговорил, а написал. Но да, это он», — подтвердила Самара, как будто получать письма от божеств — это обычная почтовая рутина. В этот момент в дверь просунулась голова Ленки, а за ней, нехотя переминаясь с ноги на ногу, стоял Рой. «Чего вы тут творите? Опять порталы открываете?» — спросила Ленка, ее глаза сразу же нашли мой новый рисунок. «О, а это что такое?» Самара вкратце объяснила суть задания и необходимость «мастевых меток». Ленка, недолго думая, выбрала черви, заявив, что это символ сердца и эмоций, а Рой после недолгого ворчания («Трефы? Ну, крести, что ли... похоже на молоты, нормально») протянул руку. Пока Самара наносила им узоры — пламенеющие черви на запястье Ленки и могучие, похожие на дубовые листья трефы на предплечье Роя, — я пересказал план. «Так, смысл в чем: пробираемся в крепость Агния, находим Эгиду, и — айда обратно. Типа, похищение наоборот». «Гениально, — фыркнул Рой. — А охрана? У бога огня с алебардами калеными?» «Рой, — вмешалась Самара, закончив рисунок. — Ты прав. Поэтому тебе важная роль. Нужно будет отвлечь стражу. Сделаешь вид, что заблудился, попросишь напиться... Ты же мастер по части отвлечения». Рой покраснел от неожиданной похвалы и смущенно крякнул: «Ну... ладно. Сделаю. Только чтобы награда действительно щедрая была». «Будет, — заверила Самара. — Эго не скупится. Ну что, готовы?» Мы встали перед зеркалом. Вместо наших отражений в нем колыхался туман, пахнущий серой и раскаленным камнем. Мы взялись за руки. Ладонь Самары была прохладной, Ленки — потной от волнения, Роя — твердой и немного напряжённой. Шаг сквозь зеркало был похож на прыжок в печь. Воздух обжёг легкие, заставив закашляться. Мы стояли на черной, потрескавшейся земле, под багровым небом, где плыли клубы дыма. На горизонте высилась угрюмая базальтовая крепость, из бойниц которой лился багровый свет. «Вижу охрану», — прошептал Рой, указывая на двух рослых существ в черных доспехах, из шлемов которых вырывались язычки пламени. — Ладно, я пошел. Держитесь тут». Он выпрямился и, приняв вид растерянного подростка, побрел к воротам. Мы слышали, как он что-то говорил о жажде и что его «занесло неведомо куда». Стражи заворчали, но один из них, жестом показав Рою следовать за ним, повел его вдоль стены. «Идем!» — скомандовала Самара, и мы, пригнувшись, ринулись к крепости. Мы пролезли через узкое отверстие для стока, оказавшись в темном, душном коридоре. Стены были горячими на ощупь. Самара, казалось, знала дорогу на ощупь. Она вела нас по лабиринту переходов, пока мы не добрались до тяжелой двери из темного металла. За дверью сидела девочка — не богиня, а хрупкое создание с волосами цвета свежей земли и большими, испуганными глазами. Эгида. «Кто вы?» — прошептала она. «От твоего отца, — так же тихо ответила Самара. — Идем с нами, быстро». Мы уже было повернули назад, как вдруг из соседнего проема раздался громоподобный голос: «Кто смеет красть то, что принадлежит Огню?» На нас смотрел Агний. Он был не гигантом, а мужчиной в простой одежде, но от него исходил такой жар, что воздух дрожал. В его руках плясал сгусток чистого пламени. «Бегите!» — крикнула Самара, толкая Эгиду вперед. Мы помчались по коридору, а сзади нарастал гул — Агний поднимал тревогу. Мы выскочили в тот же коридор, где нас уже ждал запыхавшийся Рой. «Спасаемся!» — только и успел он выкрикнуть, когда из боковых ответвлений появились стражники. Мы бежали, петляя, чувствуя, как жар дышит нам в спину. Выпрыгнули через то же отверстие и, не разбирая дороги, понеслись прочь от крепости. Самара на беду напевала что-то, и под нашими ногами трескалась земля, выпуская на волю корни и побеги, которые замедляли погоню. Мы бежали, пока не рухнули у подножия огромного дерева, того самого, с домиком. Эгида, дрожа, обняла Самару. «Спасибо». Рядом из земли поднялась мощная фигура, словно вылепленная из глины и камня. Эго. Он был похож на доброго, но уставшего великана. «Дочь моя! — его голос был похож на грохот обвала. — Благодарю вас, маленькие храбрецы. Обещанная награда — свобода пути в мои Подземные Сады. Отныне они открыты для вас». Он махнул рукой, и перед нами разверзся вход в пещеру, откуда пахло влажной землей и чем-то сладким. Мы вошли внутрь и ахнули. Мы стояли в лесу из гигантских грибов, светящихся мягким светом. С потолка свисали лианы с фруктами размером с арбуз. Мы прыгали с гриба на гриб, как на батутах, ели сочную мякоть невиданных плодов, и смех наш эхом разносился под сводами. И вот, лежа на гигантском листе и глядя на фосоресцирующий потолок, я понял, что не хочу уходить. Совсем. Здесь не было криков. Здесь не было разочарования в глазах родителей. Здесь я был не проблемным подростком, а Максом, который только что помог богу. «Эй, пиковый, о чем задумался?» — подсела ко мне Самара. «Да так... — я вздохнул. — Не хочу назад. В мир, где все сложно и все злятся». Она посмотрела на меня своими пронзительными глазами. «Я знаю. Но если не вернуться, то как тогда сбегать? Побег имеет смысл, только если есть куда возвращаться. Хотя бы для вида». Мы вернулись в заброшку на закате, уставшие, перепачканные землей, но счастливые. И тут нас накрыло второй волной — запахом жареной картошки и голосами родителей, которые уже стояли на пороге. Их лица были бледными от злости и страха. Но в этот раз, слушая очередную лекцию, я смотрел не в пол, а на засохший на рукаве пятнышко сока из Подземного Сада. И поймал на себе взгляд Роя. Он был не испуганным, а решительным. Мы обменялись едва заметными кивками. Это было только начало. И что бы ни говорили взрослые, у нас теперь было место, куда можно было сбежать. И девочка, которая знала дорогу.