Дети Заброшек

Мы с Роем и Максом добрались до заброшки на рассвете, едва ли в полшестого утра. Воздух был холодным и прозрачным, а мир — призрачно-тихим, будто выдержанным в акварели размытых серо-голубых тонов. И в этом хрупком молчании нас уже ждала Самара. Она сидела посреди пыльного помещения, освещённая косым лучом, в котором танцевали мириады пылинок. А вокруг неё, словно древние артефакты, ожидающие своего часа, лежали гитара в потертом чехле и губная гармошка в полированной стальной оправе. — Ого! Откуда у тебя весь этот арсенал? — выдохнул Макс, его голос прозвучал неожиданно громко, нарушая зыбкую тишину заброшенного места. — Мои. Родители купили давно, — её ответ прозвучал просто, но в нём чувствовалась глубина, как в старом колодце. — Невероятно. Я как раз немного дружу с губной гармошкой, — сказал Макс, и в его голосе впервые появились нотки не только бравады, но и настоящего интереса. — Серьёзно? Сыграешь? — лицо Самары озарилось улыбкой, и она протянула ему инструмент. Макс принял гармошку, повертел в пальцах, будто проверяя её на вес и подлинность, потом поднёс к губам. Первые же ноты сложились в грустноватую, странную мелодию, которая эхом отозвалась в пустых углах. Самара подхватила её на гитаре, и музыка зазвучала полнее, обретая плоть и кровь. И тогда я почувствовала нечто. Не звук, а скорее вибрацию — где-то глубоко внутри, за грудиной. Это было похоже на тихий зов, на отклик на что-то давно забытое. Я инстинктивно потянула за руку Роя, и мы вышли на середину комнаты, где пол был усыпан битым кирпичом и прошлогодними листьями. Мы встали локоть к локтю, и мы затанцевали. Это было удивительно легко, будто кто-то невидимый вёл нас, а то странное тепло, что я чувствовала с прошлого раза, теперь разлилось по всему телу, не отпуская. А потом Самара запела. Слова были незнакомыми, древними, обветренными, но я откуда-то знала их, будто они были высечены на подкорке моего сознания. — I, tu in mundum parallelum vade! Et noli timere, nihil tibi est! Ego te ibi conveniam! Et ludemus! Si ibi periculum te adsequitur, ego te servabo et hoc malum superabimus! Malum quod in arborum cacuminibus et in montibus altis latet! Sed ego ianuam in mundos parallelos aperiam etiam in domibus pluribus! Et vos huc adducam! И я подхватила. И Рой тоже. Наши голоса сплелись воедино с музыкой. Мы закрыли глаза, полностью отдавшись потоку звука и движения. Мир растворился в мелодии. А затем сменился. Я почувствовала это сначала ступнями: не холодный, шершавый бетон, а прохладную, упругую траву. Не колючую и сухую, усеянную острыми камнями и осколками, а нежную, бархатистую, под которой угадывалась мягкая, чистая земля. Воздух ударил в лёгкие — свежий, сладкий, с примесью цветочной пыльцы и влаги от близкой реки. Таким воздухом нельзя дышать в нашем городе. Таким воздухом, казалось, нельзя дышать вообще нигде в нашем мире. Мы открыли глаза. Заброшка исчезла. Мы стояли посреди бескрайнего зелёного поля, уходящего к горизонту, где высились величественные синие горы, подпирающие небо. Небо было не нашего, уставшего цвета, а сочного лазурного, по которому плыли пушистые, невесомые облака. В метре от нас змеилась прозрачная, звенящая речка. А неподалёку стояло исполинское дерево, и среди его могучей кроны, словно плод, висел уютный деревянный домик с освещёнными окнами. — Получилось! — крикнула Самара, и её голос звенел от восторга и торжества. — Заброшка приняла нас! Она пропустила! Все за мной! Не бойтесь! Она рванула с места к дереву-великану. И вдруг её шаг превратился в невероятно лёгкий прыжок. Она взмыла в воздух, плавно и грациозно, преодолевая два, а то и три метра, и так же мягко приземлилась, будто gravity была здесь не строгой хозяйкой, а доброй советчицей. У меня перехватило дыхание. Это было невозможно. Это было прекрасно. Сдав какой-то восторженный, сдавленный крик, я побежала за ней, смеясь — смеясь без причины, смеясь от переполнявшей меня свободы. Я лишь краем глаза заметила, что на нас были уже не куртки и джинсы, а лёгкие белые халаты, и что наши босые ноги лишь ласкала трава. Меня это не волновало. Абсолютно. Сзади раздался дикий, ликующий вопль Макса: —Вот это да! Это же настоящая магия! Вы только посмотрите на это всё! Я обернулась. Рой стоял на месте, его практичный, всегда всё анализирующий ум, казалось, дал сбой. Он медленно поворачивался, впитывая всё глазами — и бескрайние поля, и горы, и дерево с домом. На его лице читался не испуг, а чистейшее, детское изумление. Вопросы никуда не делись, они витали в воздухе вокруг него роем, но он отмахнулся от них, как от назойливых мошек. Потом он посмотрел на меня, на своеобразный танец Самары в воздухе, на ликующий бег Макса, и его лицо медленно расплылось в широкой, незнакомой улыбке. И он побежал за нами — не за ответами, а за этим чудом. Добежав до места, из кроны исполинского дерева бесшумно выскользнули гибкие лианы. Они обвили наши талии с удивительной нежностью и, будто живые, легко подняли нас к деревянной платформе у самого основания домика. Сердце на мгновение ушло в пятки от неожиданности, но страха не было — лишь восторг и полное доверие этому месту. Мы оказались на просторной площадке, оплетённой ветвями и увешанной светящимися, похожими на светлячков, плодами. Воздух был густым и сладким. Самара, стоя на самом краю, смотрела на нас с озорной, почти бесовской ухмылкой. – Что, испугались? – спросила она, и её голос звенел, как колокольчик. – А это ещё только начало! Кто последний добежит до той ветки, тот... будет считать пауков в подвале нашей заброшки! И прежде чем мы успели что-то сообразить, она резко развернулась и рванула вверх по почти вертикальному стволу. Она бежала по нему так легко и уверенно, будто гравитация была лишь скучной условностью нашего старого мира. – Эй! Это же нечестно! – закричал Макс, но уже смеясь, и бросился вслед за ней. Его азарт был заразителен. С криком, в котором смешались восторг и лёгкая паника, мы с Роем кинулись за ними. И случилось невероятное: ноги будто сами находили опору в, казалось бы, гладкой коре, руки цеплялись за выступы, которых секунду назад не было. Мы не карабкались — мы бежали по этому гигантскому дереву, как белки, с каждым шагом поднимаясь всё выше к пушистой кроне, сквозь которую пробивалось лазурное небо. Самара, смеясь, оглядывалась и подбадривала нас: – Быстрее! Вы же не улитки! Этот мир ждёт! Она ловко перепрыгнула с одной массивной ветви на другую, скрылась за стеной листвы. Мы ускорились, пытаясь её догнать. Ветви расступались, образуя причудливые лабиринты и трамплины. Я прыгнула через широкий промежуток, сердце бешено колотилось, но приземление было мягким и пружинящим. Вдруг впереди раздался не испуганный, а счастливо-удивлённый крик Самары, и следом — шум падения. Мы замерли на секунду, а потом, переглянувшись, в ужасе ринулись на звук. – Самара! Она сорвалась с высокой ветки и падала вниз, в пустоту, но на её лице не было страха — лишь безудержная, безумная радость. Её белый халат развевался вокруг нее, как крылья. – Не бойтесь! Летите! – крикнула она нам, падая. Инстинкт оказался сильнее разума. Не дуная, не сговариваясь, мы трое — я, Рой и Макс — прыгнули за ней вниз, в прохладную воздушную бездну, простирая руки вперёд, чтобы успеть схватить её. И мы полетели. Не падение, а именно полёт. Воздух подхватил нас, обволок плотной, но невесомой периной. Мы не рухнули, а взмыли вверх, будто нас подбросила невидимая ладонь. Вокруг кружились обрывки облаков, а снизу на нас смотрело изумрудное море кроны. – Видите? – Самара, парившая рядом, весело кружилась в воздухе. – Я же говорила! Здесь можно всё! Её игривый характер полностью раскрылся. Она кувыркалась, делала мёртвые петли, догоняла пролетающих мимо разноцветных птиц и дразнила нас, бросая в нас пушистыми комьями облаков. – Догоните меня! – и она, как стрела, помчалась к самому большому и пушистому облаку, висевшему неподалёку. Мы полетели следом, ещё неумело, но уже с тем же восторгом. Облако оказалось не просто паром, а чем-то упругим, холодным и сладким на вкус. Мы врезались в него, тонули в прохладной пушистости, откалывая куски и принимаясь ими лакомиться. Оно таяло во рту, как сахарная вата, оставляя вкус мёда и диких ягод. – А теперь — война! – объявила Самара, скатав из обломка облака идеальный снежок и запустив им в Роя. Тот ойкнул от неожиданности, но тут же, с диким смехом, ответил ей тем же. Вмиг началась самая невероятная в нашей жизни битва. Мы носились среди облаков, прятались за ними, падая вниз и снова взмывая вверх, закидывая друг друга холодными, искрящимися на солнце снежками, которые не причиняли боли, а лишь обдавали свежестью и смехом. Самара была неуловима. Она то появлялась прямо над нами, обрушивая на нас целую лавину, то выныривала снизу и щекотала нас ледяной крошкой. Её смех звенел громче всех, заряжая нас энергией этой безумной, прекрасной игры. В какой-то момент мы все, совершенно измотанные от счастья, просто растянулись на огромном пушистом облаке, словно на небесном диване, и затихли, глядя в бесконечную лазурь над головой. Мы летели, подхваченные течением ветра, и каждый был полон тем безмятежным, абсолютным счастьем, которое, казалось, осталось где-то в самом раннем детстве и теперь было возвращено нам волшебным миром заброшки и той удивительной девочкой с голубыми бантиками, что умела открывать двери. Мы заснули на том самом облаке, убаюканные его невесомой колыбелью, с чувством абсолютного, ничем не омраченного счастья. Проснулась я первая. Резкий, знакомый запах пыли, старого дерева и травяного чая ударил в нос, сменив сладкий аромат небесных цветов. Вместо лазурного неба над головой был потолок шалаша с нарисованной картой звездного неба, тускло освещенной утренним солнцем, пробивавшимся сквозь щели в стенах. Я лежала в груде одеял и подушек, засыпанная ими, как снегом. Рядом, свернувшись калачиком, спала Самара, ее лицо было спокойным и безмятежным. Напротив, растянувшись на полу, храпели Рой и Макс. На всех нас были наши обычные джинсы и кофты, а не белые халаты. Никакого бескрайнего поля, исполинского дерева или сладких облаков. Только знакомая, уютная, но все же земная заброшка. Сердце сжалось от легкой грусти. Это был сон? Невероятно реалистичный, яркий, но всего лишь сон? Я уже было готова в это поверить, пока не заметила на своей ладони прилипший маленький, нежно-голубой лепесток цветка, которого в нашем поселке не росло никогда. И на рукаве Роя отчетливо виднелось засохшее пятно, похожее на каплю сладкого сока. Внезапно тишину разорвали резкие, сердитые голоса снаружи. — Ленка! Ты там? Немедленно выходи! — это был голос моей мамы, металлический и напряженный. —Рой! Максим! Я вас вижу! Выходите сейчас же! — присоединился низкий бас отца Роя. Мы переглянулись с проснувшейся Самарой в одном импульсе. Сон как рукой сняло. Макс и Рой вскочили на ноги, глаза у них были круглые от испуга и недосыпа. — О чем думали? Пропадали целые сутки! По всему поселку обыскались! — кричала моя мама, уже входя в заброшку и сокрушенно оглядывая наше «логово». Ее взгляд скользнул по гирляндам, рисункам на стенах, шалашу, и ее лицо исказилось смесью ярости и недоумения. — Что это за цирк? Вы тут ночуете? В этой развалюхе? Вслед за ней ввалились отец Роя и мама Макса. Воздух сгустился от их гнева и беспокойства. Мы стояли, потупившись, как преступники, пойманные на месте преступления. И тут взгляд моей мамы упал на Самару, которая тихо стояла в стороне, словно пытаясь стать частью узора на стене. — И это кто еще такая? — мама сделала шаг к ней, и вдруг ее лицо изменилось. Гнев будто наткнулся на невидимую преграду и отступил, уступив место растерянности. Она замерла, уставившись на Самару, вглядываясь в ее черты, в голубые бантики, в амулет на шее. Отец Роя тоже смолк, его брови поползли вверх от удивления. Мама Макса прошептала: «Боже мой... она же... вылитая...» Они смотрели на Самару так, будто видели призрак. В их глазах мелькало что-то давно забытое — узнавание, легкий шок. Кажется, они все одновременно что-то вспомнили, но не могли поверить в это. Прошла всего пара секунд, но показалось, что вечность. Мама моя первая опомнилась, качнув головой, будто отгоняя наваждение. —Ничего удивительного! Новая подружка, которая вам голову заморочила! — ее голос снова стал жестким, но уже без прежней уверенности. — Собирайте свои вещи! Немедленно! И марш по домам! Обсудим это все! Они не стали больше ничего выяснять, развернулись и вышли, оставив нас в гробовой тишине. Мы слышали, как они замерли на улице, о чем-то тихо и взволнованно переговариваясь. Мы стояли, оглушенные этим вихрем родительского гнева и тем странным моментом узнавания. Самара первая нарушила тишину. Она вздохнула, но не с грустью, а с легкой усталостью. — Ну что ж... — сказала она. — Завтрак никто не отменял. Она прошла в угол, где стоял небольшой ящик с припасами, и достала оттуда пакет с еще теплыми, румяными рулетами с черникой и коробку с яблочным соком. Аромат свежей выпечки снова начал наполнять комнату, вытесняя напряжение. Мы молча расселись на пуфах. Макс первым взял рулет и откусил огромный кусок. —А они... они будто тебя узнали, — с набитым ртом произнес он, обращаясь к Самаре. Та лишь пожала плечами, наливая сок в пластиковые стаканчики. —Возможно. Взрослые часто помнят то, что сами же стараются забыть. Им так проще. — Она откусила от своего рулета и улыбнулась. — Но это неважно. Важно, что мы были там. И мы помним. Рой, обычно такой ершистый, молча пил сок. Он смотрел на Самару не с подозрением, а с новым, глубоким интересом. —А мы вернемся? — наконец выдохнул он. — Туда? Самара посмотрела на него, а потом на каждого из нас. В ее голубых глазах снова вспыхнули те самые огоньки — на этот раз не из другого мира, а ее собственные, живые и полные тайны. —Заброшка никуда не делась. И дверь осталась открытой. Для тех, кто знает, как в нее войти. Мы допили сок, доели рулеты. Снаружи доносились приглушенные голоса наших родителей, но теперь они не пугали. У нас был свой секрет. Наше место. И девочка, которая знала дорогу к чуду. И мы знали, что это было только начало.