Алгоритм Вторжения

Заброшенный санаторий встретил их гнетущей тишиной, нарушаемой лишь скрипом половиц под их ногами. Они стояли в просторном холле с облупившейся лепниной на потолке и остатками когда-то роскошной люстры, свисавшей, как паучий кокон. Вокруг зияли дверные проемы, ведущие в темные комнаты, из которых пахло сыростью и тленом. Прямо перед ними взмывала вверх широкая парадная лестница из темного дерева, но её вид внушал больше опасения, чем интереса. Несколько ступеней на середине пролета провалились, образуя зияющую дыру, а перила висели на одной-двух гнилых балках, готовые рухнуть в любой момент. Взгляд Эмберли устремился наверх, на второй этаж. В сумраке она различала массивные очертания старых шкафов и темные прямоугольники картин в рамах, висящих на стенах. Там было что-то интересное. Запретное. — Пойдем наверх, — прошептала она, уже делая шаг к лестнице. Грейси схватила её за куртку. — Нет! Эмби, смотри на неё! Она разваливается на глазах! Я не пойду. И одна я тут оставаться не буду! — Я быстро. Один разок гляну и сразу назад, — уже почти машинально повторила Эмберли и, высвободив рукав, осторожно ступила на первую ступеньку. Дерево скрипело, но держало. Она двинулась выше, стараясь ступать ближе к стене, где ступени казались прочнее. Шаг за шагом, затаив дыхание. Грейси снизу смотрела на неё, обхватив себя за плечи, её лицо было бледным от страха. И вот Эмберли была почти на середине, как вдруг снаружи, сквозь гул в ушах, она различила четкие, тяжелые шаги. Они приближались к входу. Не топот одноклассников, а именно шаги — взрослого, уверенного человека. Лица девочек вытянулись, кровь отхлынула от щек. — Эмби! — панически прошипела Грейси и, забыв о страхе перед лестницей, рванулась к ней снизу. Эмберли, охваченная слепой паникой, резко рванулась вверх, чтобы спрятаться. Это было роковой ошибкой. Древнее дерево, и без того напряженное до предела, с громким, сухим хрустом не выдержало её резкого движения. Несколько ступеней под ней провалились, и она, вскрикнув, полетела вниз в облаке древесной пыли и обломков. В этот самый момент в проеме двери возникла высокая фигура. Лектер. Его взгляд, острый как бритва, мгновенно сфокусировался на падающей фигурке. Он не кричал, не звал. Он действовал. Спринтерским рывком он бросился вперед, но Эмби рухнула на пол прежде, чем преподаватель успел её поймать. Грейси, добежавшая до места падения, застыла в ужасе, глядя на эту сцену. — Эмберли! — ее голос дрожал. Эмберли лежала, оглушенная падением, но в сознании. Сквозь туман в голове она услышала его голос, низкий и на удивление ровный, но с отчетливой металлической ноткой напряжения. — Мисс Элис. Слышите меня? - всё тем же ровным голосом спросил преподаватель. Она кивнула, трудно открывая глаза. — Где болит, Эмберли? - девочка даже не заметила, что её назвали по имени. Она помотала головой, пытаясь сообразить, потом схватилась за лоб, откуда сочилась горячая боль. Лектер мягко, но твердо отвел ее руки в сторону. Его пальцы осторожно раздвинули пряди волос. На ее лбу, чуть выше брови, красовалась глубокая ссадина, из которой уже проступала кровь. — Твою мать... — тихо, но с невероятной интенсивностью выругался Лектер. Для Грейси, да и для самой Эмберли, это прозвучало как раскат грома. Он снова перешел на деловой тон: — Эмберли, сосредоточься. Сколько пальцев? Он показал три. — Три? — неуверенно выдохнула она. Он кивнул, быстро оценивая ситуацию. Затем расстегнул свою куртку и из внутреннего кармана достал сложенный идеальным квадратом платок. Хлопковый, темно-фиолетовый. Он аккуратно прижал его к ране. Эмберли застонала от новой волны боли. — Тшшш, тише, — его голос смягчился, став почти шепотом, успокаивающим и властным одновременно. — Встать сможешь? Она кивнула. Он помог ей подняться, крепко придерживая. — Выпорол бы я вас! — его голос снова стал жестким, в нем закипела холодная, сдерживаемая ярость. — Разговор будет серьезный! Он повел ее к выходу, не выпуская из своих объятий. — Мисс Прайс, вперед. Идем, немедленно. Эмберли, опираясь на него, могла идти, но учитель не отпускал свою руку с ее талии. — Я... я сама могу, — слабо попыталась она протестовать. — Вы, я смотрю, всё можете, — зло отрезал он, его злоба была прозрачной — лишь обратной стороной леденящего душу страха, который он только что испытал. Страха за свою девочку. Когда они вышли на холодный воздух, Эмберли, цепляясь за его руку, подняла на него умоляющий взгляд. — Профессор Лектер... пожалуйста, не рассказывайте мисс Харпер, что лестница обрушилась. Скажите, что я сама ударилась. Пожалуйста. Лектер зло взглянул на нее, его глаза сверкнули в лунном свете. — За свои поступки нужно отвечать, мисс Элис. Но он не собирался рассказывать Джессике Харпер. Нет. Эмберли Элис будет отчитываться перед ним. Лично. Один на один. И это обещало быть куда более суровым наказанием, чем любое замечание в школьном журнале. Было около десяти вечера, когда в их домике окончательно воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящих детей. На кухне, за столом под тусклым светом одинокой лампы, оставались только трое: бледная и уставшая Эмберли, мисс Харпер с лицом, на котором смешались усталость и облегчение, и Лектер, чья невозмутимость, казалось, была высечена из гранита. Он достал из своего походного рюкзака небольшую, но укомплектованную на все случаи жизни аптечку. Процедура была быстрой и профессиональной: антисептик, который заставил Эмберли шипеть и сжимать кулаки, глядя в пол, чтобы не видеть его сосредоточенного лица, и наложенный поверх рассечения большой белый пластырь, который резко контрастировал с её бледной кожей. — Всё, — заключил Лектер, убирая остатки упаковки. Его пальцы на секунду коснулись её подбородка, заставляя её поднять взгляд. — Голова не кружится? Тошноты нет? — Нет, — тихо ответила она. — Завтра, по возвращении в город, вы посетите врача. Нужно исключить сотрясение, — его тон не допускал возражений. Он посмотрел на неё, и в его глазах читалась не просто учительская обязанность, а что-то более глубокое, обязывающее. — А теперь идите спать. Вам нужен отдых. Эмберли молча кивнула и, не глядя ни на кого, побрела в спальню, чувствуя на себе тяжесть двух пар взрослых глаз. Когда дверь за ней закрылась, в кухне повисло напряжённое молчание. Первой его нарушила мисс Харпер. — Боже мой, Ганнибал. Что будем делать? Нам придётся звонить её бабушке. И родителям Грейси. Это же серьёзный инцидент. Лектер медленно сложил оставшиеся бинты, его движения были выверенными и спокойными. — Нет, Джессика, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Никаких звонков. — Но как же, Эмберли получила травму. Мы не можем это скрывать. — Мы не скрываем. Мы берём ситуацию под контроль, — он поднял на неё взгляд, и в его глазах горел холодный, аналитический огонь. — Официальный рапорт, уведомление родителей, разборки со школьной администрацией. Всё это создаст ненужный ажиотаж и стресс для девочки. Её бабушка... — он сделал небольшую паузу, — не нужно её лишний раз тревожить. А родители Грейси, я уверен, предпочтут не усложнять. Мисс Харпер смотрела на него с сомнением. — И что же ты предлагаешь? — Я предлагаю провести с мисс Элис обстоятельную воспитательную беседу по возвращении. С глазу на глаз. Я уверен, что смогу донести до неё всю серьёзность её безрассудства куда эффективнее, чем любая официальная бумага или взволнованный звонок её опекунам. Что касается травмы, мы скажем правду: она оступилась и упала во время прогулки. Что, в сущности, недалеко от истины. Он говорил так убедительно, с такой непоколебимой уверенностью в своей правоте, что сомнения мисс Харпер начали таять. Она устало вздохнула, понимая логику его слов, но всё ещё чувствуя груз ответственности. — Ты уверен, Ганнибал? — Абсолютно, — его ответ прозвучал как приговор. — Я беру это на себя.

***

Утро после инцидента было серым и безразличным. Небо висело низко, свинцовое, отражая общее настроение. Снег на тропе подтаял, превратившись в холодную, липкую кашу, в которой тонули ноги. Сборы проходили в гнетущей, звенящей тишине. Ни смеха, ни шуток — лишь приглушённый шепот и скрип рюкзачных лямок. Белый пластырь на лбу Эмберли пылал позорным клеймом, приковывая к себе взгляды. Колонна потянулась к микроавтобусу. Эмберли шла, уткнувшись взглядом в промокшие ботинки, чувствуя, как каждый мускул напряжён от стыда и ожидания расплаты. Грейси шла рядом, но пропасть молчания между ними казалась непреодолимой. А позади, в нескольких шагах, неотступно следовал Лектер. Его молчаливое присутствие ощущалось спиной — тяжёлое, давящее, как грозовой фронт. Иногда он обгонял группу, и в эти мгновения его взгляд, холодный и безошибочно точный, скользил по её фигуре, выискивая малейшие признаки слабости, головокружения, проверяя её на прочность. В салоне микроавтобуса они заняли те же места. Та же насмешка судьбы: он — через узкий проход. Теперь учитель не скрывал своего наблюдения. Время от времени он поворачивал голову, и его глаза, лишённые привычной ледяной отстранённости, теперь горели сконцентрированным, хирургическим вниманием. Он изучал её, и это пристальное, молчаливое изучение заставляло кровь стынуть в жилах. Эмберли притворялась, что спит, прикрыв глаза, но сквозь ресницы видела его профиль, напряжённый и неумолимый. Город, сменивший лес, не принёс облегчения. Когда они наконец вышли у школы, Эмберли, не глядя ни на кого, побрела к своей остановке, чувствуя, как земля уходит из-под ног от усталости и нервного истощения. Она почти дошла, как вдруг знакомый чёрный силуэт Mercedes плавно причалил к обочине. «Только не это. Не сейчас...» — отчаянная мольба пронеслась в её сознании. Стекло опустилось беззвучно. — Садитесь, — его голос был тихим, но в нём вибрировала сталь, перекрывающая все уличные шумы. — Я вас подвезу. Она хотела отказаться, выжать из себя что-то вроде «я сама», но её воля растворилась под тяжестью его взгляда. Она молча, как автомат, обошла машину и упала на пассажирское сиденье. Дверь закрылась с глухим, финальным щелчком. В салоне пахло кожей, морозом и едва уловимыми нотами его парфюма — древесиной и чем-то горьким, вроде полыни. Они ехали в оглушительной тишине. Он не включал радио, не делал попыток заговорить. Лишь его пальцы, лежавшие на руле, были белыми от напряжения. Эмберли смотрела в окно, не видя города, видя лишь отражение его невозмутимого профиля на тёмном стекле. Машина остановилась у её дома. Она потянулась к ручке, её пальцы дрожали. — Спасибо, — выдохнула она, глядя в сторону, в пустоту. Ответом ей был тихий, но чёткий щелчок центрального замка. Двери были заблокированы. Сердце Эмберли упало и замерло. Она медленно, преодолевая сопротивление, повернула голову. Лектер сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на неё. Его лицо было бледным и жёстким в тусклом свете, падающем с уличных фонарей. Тишина в салоне сгустилась, стала плотной, вязкой, как смола. — Благодарность — начал он, и его шёпот был острее крика. Он растягивал слова, вкладывая в них лезвие. — это, конечно, мило. Но сейчас речь не о светских условностях, мисс Элис. Речь о вашем чудовищном безрассудстве. — Я жду объяснений. Что произошло тем вечером? — кинул Лектер и устремил взгляд на впереди стоящий автомобиль. Эмберли тяжело вздохнула, готовясь к наихудшему исходу. Что ей говорить? Правду? В таком случае Кай и Грейси не останутся в стороне. Лгать Лектеру? Он ведь сразу всё поймёт, прочитает её как открытую книгу. Времени на размышления не было, будь что будет. — Это моя вина, мистер Лектер. Я знала про этот санаторий и подговорила Грейси пойти со мной. Не наказывайте её, пожалуйста. Преподаватель видел её насквозь и Эмби это чувствовала. Ганнибал понимал, что девочка не знает местность, в которой у них проходил поход. И про санаторий она знать не могла. Ей кто-то сказал, в то время, как девочкой управляли лишь легкомысленность и отсутвующий инстинкт самосохранения. Он наклонился к ней чуть ближе, и его глаза, тёмные и бездонные, вобрали в себя весь свет в салоне. — Мисс Элис, вы проигнорировали прямые указания. Вы умышленно подвергли себя и вашу подругу смертельному риску в здании, которое является братской могилой. — Его голос оставался ровным, но в нём слышалось шипение сдерживаемой ярости. — Вы хоть на мгновение задумались о том, что я мог найти там? Не вас, ушибленную? Вы представляете, каково это — увидеть, как жизнь уходит из чьих-то глаз? Он не ждал ответа. Его вопросы висели в воздухе, отравляя его. — Ваше поведение было не просто глупостью. Оно было эгоистичным предательством по отношению ко всем, кому вы небезразличны. К вашей бабушке. Ко мне. Эмберли оставалось только сидеть и краснеть. Он откинулся назад, и тень скрыла часть его лица. — Я договорился с мисс Харпер. Никаких официальных рапортов. Не потому, что вы этого не заслуживаете. А потому, — он сделал паузу, и в ней слышался скрежет стали, — что я буду разбираться с этим лично. Его взгляд, пронзительный и неумолимый, впился в неё. — С этого момента вы под моим наблюдением. Каждая ваша оценка, каждое опоздание, каждый ваш вздох — отныне моя прямая ответственность. И поверьте мне, — его губы искривились в улыбке, в которой не было ни капли света, — я буду куда менее снисходителен, чем любой школьный совет. Вы хотели острых ощущений? Поздравляю. Вы их получили. А теперь настало время расплачиваться по счетам. Что? Что он несёт? Стыд, минутами ранее безжалостно сковывающий её тело, мигом изчез, расстворился в сале дорогого автомобиля. — Профессор Лектер, вы не имеете право контролировать мою жизнь! — буркнула девочка. Казалось, его ярость в разы усилилась. Он с силой жал кулаки, а на лице начали проступать желваки. — Не смей разговаривать со мной таким тоном, — злобно прорычал тот. — А вы не смейте лезть в мою жизнь! — всё с той же уверенность прикрикнула девочка. — И выпустите меня! — Нет. Мы не закончили, — ровно сказал учитель. Он пытался держать себя в руках. Оба замолчали. Каждый глядел вперёд, перед собой. Эмберли хотелось открыть и вылезти в окно, лишь бы избавиться от давящего предвкушения. Никто не спешил сказать ни слова. Время тянулось пугающе долго. Спустя пару минут, которые казались вечностью, Лектер нарушил тишину. — Хорошо, мисс Элис. Вы хотите, чтобы я сейчас поднялся к вашей бабушке и отчитал вас перед ней, как ребёнка? — Его тон становился всё твёрже, — Вы хотите, чтоб я прочитал ей лекцию о том, что вас нельзя оставить одних ни на минуту, что за вами нужен глаз за глаз? Мне не сложно это устроить, поверьте. Учитель не сводил с неё глаз и ждал ответа. Молчание. Она не знала, что ответить. Её не устраивал ни один из вариантов и Лектер это понимал. В таком случае, право выбора предоставлялось ему. Он нажал кнопку. Замок щёлкнул, звук прозвучал как выстрел. — Выходите. И будьте готовы. Наш с вами разговор — это только начало.