Сборник яндере драбблов от Riricatria

Если бы тебе пришлось назвать нечто, что в крепости Меропид ты просто на дух не переносишь, то это был бы не спертый, сырой, пропахший плесенью воздух, и не пепельная пыль, покрывающая каждый уголок металлических стен. Это был бы не оглушительный лязг шестеренок и винтиков, не обжигающий пар, вырывающийся из недр машин, и не странные взгляды других обитателей этого места, устремленные тебе в спину, и даже не несбыточная мечта вновь увидеть солнечный свет. Все это ты можешь стерпеть, стиснув зубы и находя утешение в тех немногих радостях, что может предложить жизнь в тюрьме. Но есть нечто, что неизменно вселяет в тебя такое невыносимое отчаяние, что ты готова была бы скорее кануть на дно Первозданного моря, чем снова через это пройти. Куда бы ты ни скрылась в пределах цитадели, как бы тебе ни казалось, что нашла идеальное укрытие, ты можешь быть на все сто процентов уверена — Герцог найдет тебя в мгновение ока. На этот раз ты спряталась за изогнутой трубой в самом конце глухого коридора, и теперь пытаешься выровнять дыхание, хрипло вырывающееся из груди. Хотя твой побег вновь завершился тупиком, ты почти уверена, что еще никогда не забиралась так далеко. Этот коридор надежно скрыт под основными галереями тюремных казематов, и тебе пришлось перелезть через два ряда заграждений с табличками «Вход воспрещен», чтобы оказаться здесь. Насколько ты успела заметить, камер наблюдения в этой зоне почти нет, и, если повезет, у тебя, возможно, будет немного времени наедине с собой, прежде чем твое месторасположение будет выслежено. В Меропиде стояла мертвая тишина. Время давно перевалило за порог объявления о возвращении в камеры, ознаменовав неофициальное отключение света в крепости. Но только не для тебя. Даже близко не для тебя. Обитатели тюрьмы — и стража, и заключенные — уже давно привыкли к виду девушки, что в панике носится по залам каждый субботний вечер, словно в поисках чего-то. Ты не знаешь, как Ризли умудряется удерживать их от лишних вопросов, но за все время пребывания здесь, для них ты была не более чем воздухом, несмотря на очевидное нарушение правил. Субботний вечер. Тогда, на воле, ты радовалась наступлению выходных, а теперь одно лишь слово «суббота» сеет в твоем сердце леденящий ужас. Это единственный день недели, когда Ризли отвлекается от своих обязанностей. Весь вечер у него свободен, и поэтому те драгоценные часы, что у него есть, он хочет посвятить тебе. Должно быть, уже прошло больше пятнадцати минут. Сложно следить за временем, когда пытаешься запомнить дорогу, но за многочисленные попытки ты научилась примерно оценивать продолжительность своего забега. В глубине души ты прекрасно понимаешь, что просто оттягиваешь неизбежное, и, как все предыдущие разы, твой побег вновь провалился. И все же ты загадываешь невидимым здесь звездам желание: чтобы хоть в этот единственный раз он не смог тебя найти. Но, увы, и ты, и божества, что следят за тобой, понимаете — есть вещи, которые не подвластны даже им. По коридору разносятся медленные, размеренные шаги. Тот самый, ни с чем не сравнимый стук сапог о металлический пол — звук, который ты узнаешь из тысячи. К этому моменту лязг наручников, которые Ризли крутит на пальце, уже преследует тебя даже в кошмарах. Поджав колени к груди, ты прячешь голову в согнутых руках. Вся сжимаешься, стараясь казаться как можно меньше, и даже не выглядываешь из своего укрытия. Не то чтобы это могло изменить хоть что-то в твоей неминуемой участи, но, насколько это возможно, ты будешь избегать встречи с Ризли до последнего. Ты прислушиваешься к приближающемуся звуку. Постепенно, неспешно, он становится все ближе, ближе, ближе, и, наконец, в твоем поле зрения возникают черные сапоги. Ризли вздыхает, видя, что ты даже не поднимаешь лица от колен, чтобы его встретить. Впрочем, в реакции мужчины нет ни разочарования, ни раздражения. Скорее, его тон даже отдает некой долей сочувствия. В последний раз прокрутив наручники вокруг пальца, он цепляет их обратно к поясу на петлю. И, как делает всегда, когда завершается погоня, достает карманные часы. — Хм. Молодец, — комментирует Ризли. — 19.56 минут. Это новый рекорд. И хотя, услышав результат своих усилий, ты не чувствуешь ни капли радости, но все же не можешь отрицать крошечную искорку гордости, что вспыхивает внутри. Твой прошлый лучший результат был чуть меньше 18 минут. Очевидно, ты стала быстрее и скрытнее. — Я так понимаю, ты ударилась? — спрашивает Ризли, присев перед тобой. — Падение с лестницы на камерах выглядело довольно жестким. Твои щеки заливает румянец. Это правда — в спешке ты споткнулась о собственные ноги в центральной части крепости. И хотя колено все еще ноет от удара, один синяк в дополнение к множеству других, уже украшающих все твое тело — не то, что может всерьез огорчить. — Позже я попрошу Сиджвин подлатать тебя, — продолжает он. Мужчина осторожно протягивает руку к твоей сжавшейся фигурке. Ты инстинктивно вздрагиваешь и отстраняешься от прикосновения, сжимаясь еще сильнее. С губ Ризли вновь вырывается вздох. — Эй. Я знаю, тебе все еще непросто привыкнуть, — говорит он, пытаясь поймать твой взгляд. — Что, если в этот раз я буду помягче? Знаю, я слишком грубо обошелся с тобой на прошлой неделе, и мне жаль. Думаю, сегодня я смогу быть более сдержанным. Ты молчишь, плотно сжав губы. — Не в обиду будет сказано, но, похоже, тебе бы не помешал хороший секс. Ты так не думаешь? Ты хмуришься. Конечно, ты не ожидала ничего другого — или, точнее сказать, ничего большего. Он занятой мужчина, и с такими крохами свободного времени в расписании, было бы глупо думать, что Ризли захочет заполнить их чем-то иным, кроме как использовать твое тело в свое удовольствие. Герцог не из тех, кто довольствуется быстрыми актами плотского утешения: ты не утруждала себя вопросом, почему это так, но, насколько ты поняла, он предпочитает не оставлять дела наполовину сделанными. То же самое касается и секса. В некотором смысле, тебе никогда не приходилось бояться его непредсказуемости. Не нужно гадать и ломать голову, когда он за тобой придет: это происходит всегда в один и тот же день, в один и тот же час — в субботу вечером. — Давай вернемся ко мне в кабинет, м? — Ризли наклоняется ближе, и несмотря на твои попытки отстраниться, кладет руку тебе на макушку, нежно взъерошивая волосы. — Сегодня я разрешу тебе быть сверху, если будешь себя хорошо вести, хе-хе. Эти слова тоже пусты. Или, технически говоря, мужчина говорит правду: он позволит тебе оказаться сверху и самой сесть на его член в удобном тебе темпе, но, стоит ему понять, что ты недостаточно воодушевлена или подготовлена, одной лишь «привилегии наслаждаться зрелищем» Ризли становится мало. Было ли это его изначальным намерением или нет, но к утру внизу у тебя все будет болеть. Тебе интересно, слышал ли кто-то когда-нибудь непристойности, которым предается Герцог за закрытыми дверями. Насколько ты знаешь, в глазах всех остальных он достойный человек, хоть и по-своему. Ризли вызывает у окружающих уважение, но с тобой проявляется совершенно иным образом. — Ну же, красавица, — мужчина нежно берет тебя за руку, и мягко пытается вытянуть тебя из укрытия. — Нет… — шепчешь ты. Упрямо качая головой, ты хватаешь его руку, которая гораздо больше твоей и отталкиваешь ее от себя. — Я не… я не хочу делать это с тобой. — Эй, — выдыхает Ризли, подталкивая тебя в плечо. — У тебя был весь вечер, чтобы подготовиться. В следующий раз, может, исключишь прятки из своего расписания? Ты кусаешь внутреннюю сторону нижней губы, из-за чего рот искривляется в гримасе. Ризли не реагирует на перемену в твоем выражении лица, и лишь нежно поглаживает твой локоть. — Пойдем, а? — говорит он, склонив голову в сторону открытого коридора. — Я предпочел бы взять тебя в спальне, а не в каком-нибудь холодном углу крепости. Выбор за тобой. Это игра, в которой тебе не победить. Что бы ты ни выбрала, что бы ни говорила ему и ни делала, ты знаешь: после того, как твой маленький побег завершится, так или иначе, его член окажется внутри тебя. Это акт милосердия — позволить тебе решить, как именно это произойдет, но даже в этом случае все дороги ведут к одному и тому же результату. И все же ты упрямо продолжаешь сидеть неподвижно. Но, наконец, смотришь на него, и делаешь это лишь для того, чтобы бросить ему самый злой, самый вызывающий взгляд, на какой только способна. Светлые глаза Ризли встречаются с твоими. На его лице проскальзывает намек на насмешку, а может, даже на умиление. Он закрывает глаза. — Хорошо, — размышляет мужчина вслух, неспеша разминая шею. — Пусть будет по-твоему. Хотя рационально ты понимала, чего можно ожидать после акта неповиновения, однако все равно пугаешься, когда Ризли рывком тянет тебя к себе за руку. Ты пытаешься сопротивляться, изо всех сил толкаешь его в грудь свободной рукой, но твое сопротивление недолговечно. Ты вновь воочию убеждаешься в чудовищной разнице в силе между вами, когда твое тело стремительно разворачивают, и следующее, с чем ты сталкиваешься лицом к лицу — это ржавая, шершавая металлическая стена. С хриплой усмешкой Ризли скручивает твои запястья за спиной, словно ты — непокорная преступница, и вскоре холодный металл наручников касается кожи. Механизм щелкает, и с тихим выдохом мужчина прижимает твою грудь к стене. Твои колени царапаются о пол, пока ты пытаешься удержать равновесие. Беспокоиться о потере опоры приходится недолго, потому что следом его собственное тело прижимается к твоей спине, заточая между собой и стеной. Поставив руки по обе стороны от твоей головы, Ризли напрочь блокирует даже малейшие шансы на спасение. Не спеша, с той самой устрашающей уверенностью, на которую способен только он, мужчина наклоняется к твоему уху и издает возбужденный низкий гортанный стон. — Милашка, — произносит он, оставляя поцелуй у тебя на виске. Одна из его рук отрывается от стены и обвивается вокруг твоей талии. Ладонь Ризли скользит к поясу твоих штанов, а затем проникает под рубашку, поднимается вверх по животу и останавливается на твоей обнаженной груди. Мужчина аккуратно и нежно начинает ее ласкать. — Еще не поздно передумать, просто чтобы ты знала, — шепчет Ризли. Уткнувшись носом в кожу за твоим ухом, он жадно вдыхает твой запах. — Я отнесу тебя обратно в кабинет на руках, если захочешь. Мягкими, круговыми движениями он массирует твою грудь. Подушечки пальцев ласкают ареолу, прежде чем смыкаются на соске. Ризли осторожно перекатывает упругий бугорок между большим и указательным пальцами. — Тем не менее, — он еще плотнее прижимается грудью к твоей спине, — пусть будет по-твоему.