Сборник яндере драбблов от Riricatria

Грудь судорожно вздымается в такт учащенному дыханию. Рука, в которой ты сжимаешь острый, как бритва, осколок стекла, дрожит так сильно, что кажется — еще немного, и ты рассечешь ладонь до крови. Край осколка замер всего в паре миллиметров от шеи, опасно поблескивая в дрожащем свете лампы. Спина упирается в холодную стену. На полу — то, что осталось от вазы: осколки и разбросанные белоснежные лепестки. Вода растеклась по полу и забрызгала стены. Уютная комнатка, где Фаенон держит тебя взаперти, за минуту превратилась в полнейший хаос: перевернутая мебель, смятые простыни у двери — следы твоей отчаянной попытки забаррикадироваться. Ты забилась в самый дальний угол у окна, подальше от мужчины. И все же, несмотря на то, что ты загнана в угол, власть сейчас находится именно в твоих руках. Фаенон стоит на коленях в паре метров от тебя. Его лоб прижат к полу, ладони сложены перед ним, словно в молитве. Ты и подумать не могла, что угроза действительно подействует. Мужчина казался человеком, которого уже ничем не проймешь. Однако он, оказывается, не способен вынести даже одной только мысли о том, как острое стекло вонзится в твою шею. Из всех способов, которыми ты пыталась воздействовать на Фаенона, самым действенным оружием неожиданно оказалась… ты сама. Слова, выкрикнутые мгновение назад, будто все еще отдаются эхом в стенах комнаты, ставшей твоим домом. И, словно когти Раздора, которого он так боится, пронзают душу Фаенона насквозь: — Не трогай меня! — Прошу, — умоляет Фаенон срывающимся голосом. Его голос звучит глухо. — Не трогай меня. Твое тело дрожит от адреналина, кровь гудит в висках, но голос звучит твердо. Ты полна решимости, вплоть до того, что вытягиваешь руку и указываешь на мужчину пальцем, будто этим жестом можешь удержать его на месте. — Пожалуйста… позволь мне прикоснуться, прошу… — Я сказала... — Пожалуйста... пожалуйста... пожалуйста... — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ, БЛЯТЬ!!! Ты кричишь так громко, что срываешь голос. Плечи Фаенона ходят ходуном от рваных, хриплых, прерывистых вдохов. Кажется, ты слышишь приглушенный, сдавленный всхлип. Руки мужчины дрожат, пока его пальцы сплетаются над головой. Он сжимает их так крепко, что белеют костяшки. — Я сделаю все, — голос Фаенона ломается посреди фразы, — все, что угодно, только… только не делай этого, прошу… — Тогда отпусти меня, — твердо произносишь ты. — Открой дверь. — Нет... нет, нет... — Отпусти меня! — требуешь громче, ударяя пол ногой. — Ты сам сказал: все что угодно. Тогда отпусти меня! Выпусти меня отсюда, Фаенон! Его имя, произнесенное тобой, будто обжигает. Из груди мужчины вырывается глухой, надломленный вопль — словно ему причинили физическую боль. А потом он ломается. Совсем. Теряет остатки достоинства, падает на пол, захлебываясь криком и безутешными рыданиями. Его лица не видно, но то, что ты слышишь… говорит само за себя. Фаенон воет. Истошно вопит, рыдая навзрыд. Так кричит человек, которому только что сообщили о смерти близкого. Так звучит безысходность, разрывающая душу на части. Так кричат, когда рушится мир, когда в одну секунду теряешь все, что любил. Такая агония рождается лишь из бездонной глубины неизлечимой душевной боли. Постепенно твой собственный страх утихает. Ты медленно отводишь осколок от шеи. Осторожно, почти не веря, опускаешь плечи и смотришь на мужчину, в отчаянии рыдающего у твоих ног. Ты не знаешь, что чувствуешь. И не можешь понять, что должна чувствовать. Пустота. В груди пусто. — Прошу… Я… я отвезу тебя в город, в Бани, в Рощу, куда угодно, только не делай этого… не делай этого со мной… — бормочет Фаенон, почти не осознавая собственных слов. Ты молчишь. — Клянусь своей душой, клянусь Элизией Эйдес, я клянусь, клянусь, что никогда больше не прикоснусь к тебе, только, пожалуйста... пожалуйста, в последний раз... Ты моргаешь. Один раз. Второй. Он безумен. Это единственная мысль, которая крутится у тебя в голове, пока ты отстраненно наблюдаешь за происходящим перед тобой. И, кажется, в этом есть доля правды. Черный Прилив обращает существ в бездумных тварей, но Фаенон... он сошел с ума иначе. Вряд ли даже мудрецы из Рощи Богоявления смогли бы объяснить, что произошло с его разумом. Какое божество могло избрать его? Какое высшее существо доверило этому разрушенному человеку нести свое наследие и спасение мира? Медленно, словно боясь, что Фаенон все же рискнет наброситься на тебя, несмотря на свое плачевное состояние, опускаешь руку с осколком. Затуманенным взглядом смотришь на жалкое зрелище у своих ног. В тишине слышны лишь его судорожные рыдания. Проходят секунды, минуты, и плач постепенно стихает, превращаясь в хрипы, которые прерываются редкими, надрывными всхлипами. Пустота внутри разрастается. Гнев, копившийся так долго, оседает в ней, растворяясь без следа. И вдруг ты осознаешь: то чувство власти, которое ты испытала — лишь мимолетная иллюзия. — Ты… отвезешь меня в город? — спрашиваешь ты едва слышно. Фаенон издает сдавленный, хриплый крик, будто ему не хватает воздуха. — Да... да-да-да... пожалуйста, мы пойдем в Охему, мы пойдем куда захочешь... только позволь... Пожалуйста, пожалуйста, прошу, только позволь мне… — Мы можем... Мы можем пойти в Бани? — тихо уточняешь ты, опуская взгляд на колени. — Я клянусь... Я клянусь, клянусь... — твердит он, пока слова вновь не сливаются в бессвязное бормотание. Ты молчишь. Медленно отстраняешься от стены, становишься на колени возле него и осторожно протягиваешь руку к Фаенону. Он вздрагивает от звука твоих шагов, все еще дрожит, но все равно остается на месте. Ты кладешь ладонь на пол — прямо перед его головой. — Ты отведешь меня в Бани, — говоришь тихо. На этот раз он не отвечает. Дыхание Фаенона хриплое, прерывистое, истеричное. С каждым вдохом его тело вздрагивает. Он медленно размыкает пальцы. Дрожащие руки тянутся к твоей. Безутешные рыдания стихли. Фаенон сжимает твою руку — бережно, словно это святыня, к которой страшно прикоснуться. И несмотря на то, как сильно его тянет прижать тебя к себе, слиться воедино, мужчина лишь держит твою ладонь. Осторожно. Почти благоговейно.