Bad Boys Don't Cry / Плохие парни не плачут

Шёл дождь. Ну а как же иначе. Небо над стадионом «Яблонских стрел» треснуло, как переспелая тыква, и обрушило на поле холодные потоки воды, превратив обзор в нечто между «почти законно» и «кто-то сейчас влетит головой в трибуну». Толпа, укутанная в зачарованные дождевики, гудела от нетерпения. А там, в самом сердце ливня, стрелой прорезал воздух Драко Малфой. Волосы прилипли к голове, серебристые пряди потемнели от воды, и выглядел он, честно говоря, как злая, мокрая птица, готовая выклевать тебе глаза. Что, в сущности, полностью совпадало с его стратегией. Он резко вывернул метлу —, скорее всего, нарушение, если бы хоть кто-то в этом потопе смог рассмотреть —, и проскользнул между двумя игроками «Монстрозских сорок». Кто-то из соперников крикнул ему что-то непристойное. Драко ответил молча — зажал Квоффл под руку и понёсся к кольцам с той самой целеустремлённостью, с какой обычно творят проклятия или мстят за осквернённую чистоту крови. И потом — бац! Гол. Толпа взревела. Где-то за спиной Гермионы Грейнджер кто-то закричал так, что расплескал сливочное пиво и даже не заметил. А Гермиона… Гермиона сидела. Почти. Ну, вроде бы. Она хлопала ладонями с тем же энтузиазмом, с каким аплодируют средней руки тосту на свадьбе. Потому что, очевидно, она не была в восторге. Просто выполняла долг — представитель Министерства, Кампания единства, общественная миссия и всё такое. Сидит себе, чинно, среди подруг и жён игроков «Стрел». Это вовсе ничего не значит. Совсем. — Ты видела?! — взвизгнула ведьма внизу, с алыми губами и видом человека, который, кажется, родился на шезлонге и с тех пор ни разу не встал. — Он очень… быстрый, — вежливо отозвалась Гермиона. — Ммм. Он во всём такой, — томно протянула та. — Прости, что? — О, не в этом смысле, — рассмеялась девушка, будто делилась лёгкой сплетней. — Я про то, что он, похоже, из тех, кто уходит до завтрака. Гермиона снова посмотрела на поле. Драко висел высоко над трибунами, насквозь мокрый, отдавал приказы команде хриплым, уверенным голосом — тем самым тоном, от которого, по меньшей мере, пять процентов стадиона испытывали моральное раздвоение. Он развернулся в воздухе, увернулся от Бладжера, нырнул влево — нет, сделал финт влево, а потом всё же ушёл влево, потому что иногда предсказуемость — это тоже форма коварства. Толпа взорвалась ревом. Гермиона выдохнула. Не то чтобы волновалась. Не то чтобы сердце подпрыгнуло к горлу, когда в него едва не врезался Бладжер. Она просто была на служебном мероприятии. С крайне раздражающим трепетом в груди, о котором предпочитала не думать. И если иногда забывала моргать, пока он летал... ну, это никого не касается. «…и это ещё десять очков "Стрелам", благодаря Малфою-Угрозе!» — завопил комментатор из магозвучательной системы. — «Это его третий за матч! Кто-нибудь остановите этого мужчину!» Стадион взорвался. Волна шума прокатилась по трибунам — рев, свист, вспышки палочек, фейерверк визга. Где-то позади Гермионы целый ряд девушек потерял рассудок. — О ГОДРИК, ОН ВДОХНУЛ В НАШУ СТОРОНУ! — Кики, это был ветер. — ТОГДА ПОЧЕМУ ОН СО МНОЙ ФЛИРТОВАЛ?! Гермиона медленно повернула голову. На скамейках визжала стая молодых ведьм в блестящих плащах с символикой «Стрел». Одна носила футболку с лицом Драко — очевидно, сделанным после матча: потный, мрачный, возмутительно фотогеничный. Другая размахивала табличкой, чары на которой поочерёдно высвечивали фразы: «Malfoy — тронь мой Квоффл» и «Поймай меня, папочка». Гермиона издала звук, который можно было описать только как внутренний визг отчаяния. — Отвратительно, — пробормотала Гермиона, в основном себе, и не совсем из-за футболки. — Привыкаешь, — откликнулся рядом тёплый голос. Фелисити Ширк — невеста вратаря «Яблонских стрел» и легендарная поставщица превосходных закусок. Она протянула Гермионе ирисовое печенье и наклонилась ближе, заговорщицки понизив голос: — Фанатки на каждом матче за ним гоняются, серьёзно, — усмехнулась она. — Одна как-то пыталась пробраться в раздевалку, выдав себя за чистильщицу метёл. В итоге заколдовала себя так, что осталась лысой, бедняжка. — Мерлин… — выдохнула Гермиона. — Неудивительно. Ты ведь знаешь, что он всегда был лучшим игроком, верно? — добавила Фелисити, будто это было просто болтовнёй, а не целым досье эмоционально компрометирующих фактов. Гермиона изобразила равнодушие: — Ах да? — Ты шутишь. — Фелисити посмотрела на неё выразительно. — Малфой был самым молодым Гонщиком, попавшим в основной состав «Стрел» за последние тридцать лет. Третий по результативности Гонщик в Лиге за два последних сезона. Удерживает рекорд по самому быстрому забегу от кольца до кольца — восемнадцать целых четыре десятых секунды. И с момента подписания контракта не пропустил ни одного матча. Даже как-то играл со сломанным бедром — абсолютный псих. — Понятно, — ответила Гермиона тоном человека, который совсем не записывает всё это в мысленный ящик с табличкой «заткнись, это не возбуждает». — Впечатляет, пожалуй. На поле Драко закрутился вокруг кольца и метнул Квоффл с такой силой, что тот зазвенел в воздухе, прежде чем влететь точно в центр. Вратарь «Монстрозских сорок» выглядел так, будто сейчас расплачется. — ЧЕТВЁРТЫЙ ГОЛ МАЛФОЯ! — заорал комментатор. — Он неудержим! Он сумасшедший! Он горяч, и мне не стыдно это сказать! Ряд фанаток позади Гермионы перешёл на совершенно новый уровень ультразвука. — Держу пари, он кусается! — визгнула одна прямо у неё за ухом. — Интересно, оставляет ли он форму на себе, когда… — Я бы дала ему проклясть меня хоть в следующее воскресенье, лишь бы побыть с ним пять минут! Гермиона медленно повернулась. Не то чтобы ей было не всё равно. Ей совершенно было всё равно. Она абсолютно невосприимчива к самодовольным, склонным к саморазрушению игрокам в квиддич с сомнительным прошлым и жилистыми предплечьями. Просто, по её мнению, было немного вульгарно так открыто кого-то объективировать на публике. Общество катится к чёрту. А если она увидит ещё одну зачарованную футболку, которая подмигивает каждый раз, когда Малфой забивает, — она поднимется в воздух и лично врежет кому-нибудь Бладжером. Она глубоко вдохнула и снова посмотрела на поле. Драко завис в воздухе, ухмыляясь товарищам по команде. Мокрые волосы сбились в хаотичные пряди — и это, честно говоря, совсем не помогало. Он закатил плечо — то самое, куда попал Бладжер, — и Гермионе внезапно захотелось спуститься вниз и отругать его за нарушение протокола лечения. Или спросить, не нужна ли мазь. Или массаж. Или… крайне неуместное переплетение тел. Нет. Нет, она в порядке. Абсолютно в порядке. Позади табличка мигнула новым лозунгом: «Оседлай меня, как свою Огненную молнию». Она сжала челюсти и откусила печенье пополам. — Только попробуй оседлать его первой, — проворчала она в ириску. — Прости, что? — удивилась Фелисити. — Ничего, — безупречно ответила Гермиона. — Просто… наслаждаюсь матчем. Дождь не прекращался, но всем было плевать. Потому что «Стрелы» выигрывали. До конца оставалось пять минут. Счёт — 230:180. «Сороки» метались по полю, их ловец был с безумными глазами и насквозь мокрый, а отбивающие махали битами так, будто хотели выбить собственные эмоции, а не Бладжеры. И вдруг — всё случилось разом. Драко пронёсся поперёк поля, перехватывая хаотичный пас между охотниками «Сорок», словно заранее всё рассчитал (не рассчитал, но выглядело именно так). Он прижал Квоффл, наклонился ниже и нырнул. Пикирование было самоубийственным. Но и чертовски великолепным. Толпа ахнула. Гермиона вместе с ней. Её пальцы вцепились в край скамьи, костяшки побелели. Где-то за спиной фанатки завопили: — ВОЗЬМИ МЕНЯ С СОБОЙ-Ю-Ю-Ю!!! Драко пронёсся по полю стрелой и в последний миг метнул Квоффл. Прямо через центральное кольцо. Свисток. Грохот. Стадион взорвался ревом. Яблонские стрелы: 240. Монстрозские сороки: 180. Толпа превратилась в одно огромное, бурлящее чудовище из радости и хаоса. Зачарованные фейерверки рванули в небо. Дождевые мантии на зрителях вспыхивали всеми цветами, меняясь в честь победы. Кто-то рядом с Гермионой бросил шляпу в воздух — и она так и не вернулась. На поле игроки «Стрел» слились в единую кучу — мокрые, орущие, пьяные от восторга. Драко оказался в центре: его хлопали по спине, тянули в объятия, зажимали в дружеские захваты, больше похожие на потасовку. Он улыбался. Широко, без оглядки, по-настоящему — так, как Гермиона никогда раньше не видела. И, Мерлин её побери, она встала. Даже не заметила, как. Просто тело само потянулось вверх, будто что-то предательское дёрнуло её за грудь. Она хлопала в ладоши. Она смеялась, хоть дождь лился в глаза, а щеки болели от улыбки. Она никогда в жизни не заботилась о Квиддиче. Даже когда встречалась с ловцом сборной на Кубке мира — что, оглядываясь назад, возможно, было её первым сотрясением мозга. Но сейчас, глядя, как Драко стоит там, освещённый изнутри светом победы, — она заботилась. И была чертовски горда. И это было видно. После матча команда решила устроить спонтанную вечеринку открытия сезона. Их любимый паб закрыли под них за час. Кто-то крикнул: «Мы непобедимы, пошли напьёмся!» — и кто-то уже повесил всю выпивку на счёт команды, прежде чем остальные успели возразить. Да никто и не хотел. Паб был старый, заколдованный, уютный — теперь полностью их. Прятался в ложбине недалеко от Эпплби, перекошенный, с запотевшими окнами, скрипучими полами и славой заведения, где подают эль, способный прожечь котёл. «Стрелы» ворвались туда как победоносная орда — громкие, смеющиеся, принесли с собой дождь и тут же заменили его на пот, смех и оглушающую музыку. Свечи парили над длинными столами, капая воском и роняя золотые блики на тёмное дерево. Окна запотели. Кто-то наложил чары, превратив пустые бочки в импровизированную полку для трофеев — туда ставили опустевшие кружки в хаотичном порядке. Кто-то добавил блёстки. Никто не признался, кто именно. Драко откинулся на спинку стула, рубашка расстёгнута на пару пуговиц, квиддичная форма болтается где-то на крючке позади. Он вполуха слушал, как один из отбивающих разыгрывает момент из матча, но взгляд снова и снова уходил. К ней. Гермиона стояла напротив, вполоборота к его товарищу — Идрису Флинну, который пытался зачаровать вишенку в её бокале, чтобы она парила в воздухе. Она смеялась — вежливо, но искренне, и что-то у него под рёбрами дрогнуло. Её кудри ещё были влажные от дождя, прилипали к шее. Лицо разрумянилось — от тепла, от вина, от… гордости, наверное, хотя она никогда бы не призналась. А потом… Она взяла ту самую вишенку из своего коктейля. Тёмную, блестящую, ещё влажную от сиропа. Поднесла к губам и одним движением втянула в рот. И сделала это. Кончиком языка поймала каплю сока. Губы, теперь уже чуть красные, сомкнулись на стебельке, и она вытянула его обратно, лениво, между зубами, покусывая. Драко застыл. Каждая мышца натянулась, как перед падением с метлы. Только теперь вместо Квоффла — она. Чуть прищуренная. С лёгкой, почти ленивой усмешкой. И тянущая вишнёвый стебель между зубами. А худшее — самое опасное, душераздирающее — заключалось в том, что она даже не смотрела на него. Пока не посмотрела. Их взгляды встретились. Прямо через стол, над бутылками и свечами. И всё вокруг стихло. Музыка, смех, звон чар — всё ушло на задний план, потонуло в гуле крови в его ушах. Она смотрела на него так, будто знала. Знала, что делает. Знала, что сводит его с ума. Стебелёк вишни болтался между её губами, зубы покусывали его, язык лениво касался края. Драко сглотнул. Он хотел… ну, даже думать об этом в общественном месте было неприлично. Его взгляд скользнул вниз — по влажной линии её губ, по ресницам, по лёгкой улыбке, с которой она подняла бокал и сделала ещё один глоток, будто не разрушала его мир прямо сейчас. Она не сказала ему ни слова за весь вечер. Но сказала всё. Гермиона извинилась перед Флинном и направилась к бару. Каблуки цокали по полу, гулко, уверенно. Драко, заметив движение, выждал лишнюю секунду, чтобы не выглядеть очевидно загипнотизированным, и поднялся. Шёл не спеша, с видом ленивого хищника, которому просто стало скучно. Когда он подошёл, она стояла у стойки, не глядя на него. Изучала доску с меню напитков так, будто искала в ней смысл жизни. Бармен подошёл, и она произнесла: — Ещё один кирш-физз, пожалуйста. И вишен вдвое больше. Драко приподнял бровь, глядя, как она ставит пустой бокал на стойку. — Решила заработать себе кариес от всей этой сладости? — протянул он лениво. — Вишни безвредны. Опасна, пожалуй, только компания, в которой я их ем. Он чуть наклонился к стойке: — После того, как ты видела меня на поле, стоило бы уже привыкнуть к опасности. — Честно говоря, я больше привыкла к тому, что ты — просто заноза в заднице, а не угроза человечеству. — Но ты ещё не видела мои лучшие приёмы. — Это вот те самые самоубийственные пике, что ты исполняешь? Я думала, ты просто выпендриваешься. — Некоторые называют это «спасением матча». Более точный термин — «творить чудеса». И вообще, ты должна быть благодарна, что я при этом ещё и скромный. Гермиона взяла бокал, который пододвинул бармен, не потрудившись скрыть закатывание глаз. — Благодарна? Я всё ещё ломаю голову, как ты умудрился не свернуть себе шею с таким трюком. Драко усмехнулся: — У меня хорошая команда за спиной. Это всё командная работа. — Ты? Командный игрок? — её сарказм был острым, как стекло. Она отпила глоток. — Всегда, — ответил он с притворным возмущением. — Пока команда делает то, что я говорю. — Ну, скромность у тебя прямо как у рок-звезды, — поддела она, отодвигая бокал в сторону. Драко прищурился и склонился чуть ближе, понизив голос: — Считаю это комплиментом. Но, между прочим, не я провела весь матч с выражением «пожалейте бедных "Сорок"». — Прости, я просто пыталась быть поддерживающей. В отличие от некоторых, кто воспринимает игру как персональное шоу. — Моё существование — это персональное шоу, — ухмыльнулся он. — Посмотри как-нибудь повтор, убедишься сама. — Ты невозможен. — Знаю. Именно поэтому ты всё ещё со мной разговариваешь. Они замолчали, стоя у стойки, бокалы между ними, лёгкий обмен подколками тянулся как невидимая нить. Но что-то в них изменилось после той ночи, когда Гермиона залечивала порез на его лице. Изменение неуловимое, но ощутимое — теперь стоять вот так близко стало… опасно. Не неловко. Просто иначе. — Ты ведь не собираешься и дальше так на меня смотреть? — спросила она. Драко моргнул, осознав, что действительно разглядывал её чуть дольше, чем прилично. — Любуюсь твоим поразительным умением пить и при этом не захлебнуться собственным сарказмом. Редкий дар. Они вернулись к столу, будто ничего не случилось, каждый — к своей компании. Гермиона снова оказалась рядом с Флинном, который с энтузиазмом пересказывал свой первый матч за «Стрелы», добавляя звуковые эффекты и энергичную мимику. Драко устроился на противоположном конце, между отбивающими, с бокалом в руке, смеялся над какой-то их шуткой. Но воздух изменился. Стал чуть гуще. Чуть теплее. Словно что-то в нём ждало сигнала. И тогда заиграла музыка. Не мягкий фон, что был раньше, а нечто громкое, глубокое, с басом, пробирающим до костей, — будто пол начал дышать, а грудная клетка проглотила Снитч. Кто-то радостно взвыл. Другой вскочил. Послышался скрежет стульев, смех взлетел выше, и паб мигом превратился в танцпол. Половина команды высыпала на свободное пространство у бара, свет стал мягко-золотым, зачарованные фонари поднялись под потолок, а толпа закружилась — хмельная, беззаботная, смеющаяся, раскачивающаяся в такт. Гермиона осталась сидеть, нога на ногу, покачивая в руке остатки коктейля, будто всё происходящее вокруг её абсолютно не касалось. Напротив, Драко не шевелился уже минут десять — одна рука небрежно перекинута через спинку стула, поза владельца не только этого паба, но, возможно, и всего мира. Глаза его уже были на ней. Впрочем, кажется, никуда и не уходили. Он не произнёс ни слова. Не подался вперёд с очередной колкостью про её волосы или напиток, который она терпеть не могла, но всё равно допила. Просто чуть наклонил голову в сторону танцпола. Указал — бессловесно, раздражающе. Приглашение. Гермиона приподняла бровь. Опустошила бокал с решимостью человека, осознанно совершающего глупость, поставила его на стол — и встала. Они не отрывали взгляда друг от друга, пока она обходила стол. Он поднялся именно в тот момент, когда она подошла, и они пошли рядом — к толпе, которая умудрилась превратить уютный паб в подобие ночного клуба. Музыка была неприличной. С тяжёлым басом и ритмом, будто специально созданным для того, чтобы заставить тебя сделать то, о чём пожалеешь утром. Или, если повезёт, уже через пять минут. Толпа была чистым хаосом — живая, дышащая, переплетённая из тел и смеха. Над головами плавали фонари, вспыхивая в такт музыке, словно их захватило заклинание диджея. Она повернулась к нему спиной, и он оказался позади почти сразу — достаточно близко, чтобы ощутить вкус, хотя, разумеется, она не собиралась этого делать. И тогда они начали двигаться. Не элегантный, отрепетированный вальс, как прежде. Нет — одно сплошное движение бёдер и намёков, наклонов и почти-соприкосновений. Танец, который был не о танце, а о что если. Её волосы скользнули по его щеке. Его руки ещё не коснулись её, но она уже чувствовала их. Как статическое электричество. Как вызов. Комната пылала — слишком много тел, слишком много… его. Она выгнулась, проводя плечом по его груди. Он выдохнул резко. Или зарычал. Разобрать было невозможно — бас гудел, вибрируя в костях. Они двигались так, будто время перестало иметь смысл. Вспышки света прорезали полумрак. Их взгляды встретились. Её губы чуть разомкнулись. Он выглядел так, будто собирался сказать нечто сокрушительное. Но не сказал. И это, чёрт возьми, было ещё хуже. Потому что ничего не случилось. А она уже была разнесена в клочья. Ни один из них не смог бы точно сказать, когда всё началось. Может, в тот миг, когда музыка пошла вниз, когда её спина изогнулась именно так, а рука скользнула по его груди — почти случайно. Но как бы то ни было — руки Драко вдруг оказались у неё на бёдрах. И — о да — ей это понравилось. Его пальцы разошлись веером у неё на животе, будто хотели остаться там навсегда. Сердце Гермионы сделало что-то театральное. Кожа под платьем вспыхнула жаром, как будто его ладони переписали законы физики. Она хотела снять с себя одежду. Нет. Она хотела, чтобы он снял с неё одежду. С ума сошла, иначе не объяснить. Как можно думать такие вещи, когда вокруг столько народу? Они уже касались друг друга — всерьёз. Не нежно, не вежливо. Её тело двигалось в унисон с его, будто знало маршрут. Его руки поддерживали этот ритм — скользящие, жадные, не позволяющие дистанции вернуться. Это было танцем лишь формально. На деле — сухой трах в замедленной съёмке. Он наклонился к самому уху, губы почти коснулись виска — готов был прошептать что-то грязное, если она не перестанет так прижиматься к нему. Всё пульсировало. Музыка. Свет. Их кровь. Воздух между ними звенел, как натянутая струна. Стоило одному из них произнести хоть слово — и всё сорвалось бы. И вдруг музыка сменилась. Темп упал. Бас растворился. Зазвучало что-то лёгкое, чужеродное — не из этого мира, не для них. Они не отпрянули. Не рассмеялись. Не притворились, будто ничего не было. Просто стояли — почти вплотную, с дыханием, сбившимся в унисон, и глазами, которые не могли отпустить. И, возможно, это уже было преступлением. В какой-то момент они всё-таки оторвались друг от друга. Едва. И, как и остальные, вернулись к столу — смеющиеся, горячие, вспотевшие от всего сразу. Драко рухнул на скамью, будто отбегал марафон. Сердце колотилось, волосы прилипли к вискам. Гермиона опустилась напротив, щеки пылали, глаза сверкали. Она выглядела так, будто её околдовали. Нет. Она выглядела так, будто околдовала его. Драко уставился в след капле, стекающей по бокалу, будто там был ответ на вопрос, почему к чёрту кровь всё ещё шумит в ушах. Потому что это же полный пиздец. Он только что, в течение целой песни — несколько минут, блядь, — в открытую трахался насухо с самой Святой Чёртовой Зубрилой из Министерства. С Грэйнджер. С Грэнджер. И не с той, что язвительно щёлкает пером и сыплет моралью направо-налево, а с другой — с той, что двигалась, как грех во плоти, с ритмом, которому место не на танцполе, а в постели. Она двигалась, будто забыла, кто она. Или, что хуже, помнила — и просто не дала этому ни малейшего значения. Это было непристойно. Это было охуительно. Это, наверное, было незаконно. И чёрт возьми, она не просто не отставала — временами вела. Прижималась к нему, как будто всё это её идея, выгибала шею, облизывала губы, скользила пальцами по его рукам, как женщина, прекрасно знающая, что делает и кто на неё смотрит. А ведь он думал, что уже разгадал её: покровительница мира, золотая девочка волшебного сообщества, героиня с миссией. Остроумие, рассудок, правила. А потом она взяла и станцевала вот так — перед его командой. Она ведь должна была двигаться как монахиня. Как представитель Министерства. А она тёрлась задницей о его член, как будто намекала на нечто очень конкретное. Руки у него до сих пор покалывали. Мозг, впрочем, уже не работал. Он моргнул, глядя на неё. Она убирала влажную прядь за ухо, пила воду — спокойно, будто не только что профессионально свела его с ума. Он влип. Серьёзно, глубоко, по всем семи кругам ада. Всё случилось быстро. Вот он ещё проводит рукой по влажным волосам, пытаясь захлебнуться мыслями, а в следующий миг — резкий голос прорезал шум, как остриё проклятия: — Драко Малфой! Все повернулись. Откуда-то, будто из воздуха, появилась Дафна Гринграсс — ослепительная, до смешного неуместная в пабе, волосы уложены, глаза блестят яростью, от которой даже музыка звучала глупо. Губы дрожали, но рука — нет. Она подняла ладонь и с хлёстким звуком ударила его по щеке. Тишина. Звонкая, обжигающая, театральная и до боли настоящая. — Это уже второй раз, как ты меня подставляешь, — сказала она, голос дрожал — не только от злости. Голова Драко чуть повернулась от удара, на щеке проступил розовый след. Он ничего не сказал. Не успел. Дафна уже развернулась на каблуках и вышла, звук её шагов резал воздух, как обвинение. Стол остался неподвижным. Все замерли, делая вид, что не чувствуют ледяного смущения, которое пропитало помещение. Взгляд Драко метнулся — по лицам, по кружкам, по команде, через весь шум и блеск — и задержался на ней. На Гермионе. Всего на секунду. Потом он поднялся и пошёл за Дафной. Без слова. Гермиона моргнула. Холод ударил в грудь — не физический, но настоящий, как будто в ней распахнули окно, и зима вошла внутрь. Она не знала, почему. И не хотела разбираться. Просто сидела. Нерушимо, как фарфоровая статуэтка. Потому что если пошевелиться — может что-то треснуть. — Ну, — протянул Флинн после долгой, неуклюжей паузы, почесав затылок. — Это было… ага. Гермиона ничего не ответила. Она не была уверена, что голос вообще выйдет таким, каким она хочет. Флинн медленно выдохнул, всё ещё глядя на двери паба, которые только что захлопнулись за Драко. — У них долгая история, — сказал он наконец. — У Драко и Дафны. Она едва повернула голову. — Да ну. Он кивнул, осторожно пригубив свой напиток, будто тот мог сгладить неловкость. — Всё было серьёзно. Говорили, он чуть ли не предложение собирался сделать. Потом Драко всё разорвал, но с тех пор у них то вместе, то врозь. Она иногда вот так появляется. Без предупреждения. Устраивает сцену, позорит его. А он… всегда идёт за ней. Забавно, подумала Гермиона. Она ведь ни разу не читала об этом. Все эти дурацкие заголовки с его лицом повторяли одно и то же: Драко Малфой с новой ведьмой, Малфой пойман на выходе из клуба, Малфой снова в похмелье на матче с засосами на шее. Но ничего — ни слова — про то, что он почти женился на чистокровной красавице Дафне Гринграсс. Ничего о том, что, возможно, до сих пор привязан к ней, как пёс к хозяйке. Абсурдно несправедливо. Сколько она, оказывается, не знала. Сколько думала, что знает. Как мало — на самом деле. Или как много он сам выбрал спрятать. Гермиона поднялась. Напиток вдруг показался приторным, платье — тесным. Дура, — пронеслось в голове. — Глупая, наивная дура. Думала, что смогла его разгадать. Она пробормотала что-то расплывчатое — вроде того, что уходит пораньше, — и не стала ждать ответа. Вышла наружу, каблуки звонко отбивали шаги по мокрому тротуару. В воздухе стоял запах дождя. Где-то позади всё ещё звучали смех, музыка, гул голосов. Но для Гермионы вечер уже закончился.