От тебя пахнет ладаном

Гарри снова сидел на одной из скамеек собора. Слова пастора проносились мимо его сознания, как и легкий шепот других детей из приюта Вула. Солнце взошло уже достаточно высоко, переливаясь в витражах, рассыпаясь разноцветными зайчиками по залу. Легкая дымка от догоревшей свечи играла в разноцветных лучах, мешаясь с запахом ладана. Взгляд скользил по библейским сюжетам, выложенным из стекла. Сцены были преисполнены праведности и справедливого торжества. На одном из витражей прекрасный ангел с темным ареолом волос, в окружении других ангелов, пронзал копьем светловолосого, падающего ангела. Картина манила, выделялась среди остальных. Гарри не знал действующих лиц, но искаженное ненавистью лицо падшего ангела показалось знакомым. Злоба, презрение, неверие – витраж не мог так точно их передать, но Гарри видел, узнавал эти черты. Когда-то давно, такое же сильное и мнившее себя непобедимым существо гибло, сраженное его рукой... Впереди послышался шорох, и Гарри резко, не задумываясь, перевел взгляд. Странно, но лицо осталось тем же, лишь золотые волосы почернели до угольных. Поттер заморгал, но лицо осталось прежним, спокойным, почти одухотворенным, но абсолютно таким же. Это был Реддл. Воспоминания о гибели дневника наложились на еще не успевшего убить Миртл подростка. Гарри снова перевел взгляд на падшего ангела, его лицо больше не казалось живым, но сцена все еще будоражила, навевала воспоминания. – Похож... – Тихо выдохнул Гарри, так, что даже сидящий рядом Рон не смог бы разобрать его слова. Мысль о падшем ангеле по отношению к Тому Реддлу показалась забавной, и он снова посмотрел на знакомое лицо. Действительно красив. Прекрасен как ангел, и столь же опасен. Если он правильно помнил, эти существа не ведали жалости к отступникам, были сильны и опасны и стояли выше людей. Но, в отличие от людей, не имели права на ошибку. Запах ладана с новой силой укутал беспокойный разум, успокаивая. Гарри так и смотрел на изящный, как у статуи, профиль. Черные кудри мягко падали на бледную кожу, тонкие бледные губы изогнулись в мягкой полуулыбке, взгляд устремлен на пастора – образец благочестия. Дьявол, сидящий среди прихожан. Созерцание этой опасной картины странно успокаивало, завораживало. Как запах ладана. Синие глаза неожиданно встретились с зелеными, тонкая черная бровь вопросительно изогнулась. Гарри поймали с поличным. Он вспыхнул и опустил глаза в пол, не понимая своей реакции. Что это было? С другой стороны, его застали за бесстыдным разглядыванием другого парня. Захотелось приложиться головой о стоящую впереди скамью пару раз. Как все это выглядело со стороны? Щеки обожгло стыдом. *** Рон сидел рядом с отчего-то вдруг смутившимся Поттером и безучастно ковырял царапину в скамье. Пастор все бубнил и бубнил про борьбу добра со злом, а Рона все больше поглощала апатия. Спать не хотелось, хотя в такую рань он без особой причины еще не поднимался. Приютская одежда, темно-серая, как у монашек, неприятно терла кожу, но почему-то было все равно. Скудный завтрак из водянистой овсянки ощущался в желудке холодной жижей, совершенно не желая перевариваться или хотя бы согреться. Сироты косились на него и Гарри с любопытством, но без особого энтузиазма – очевидно, новенькие здесь были не такой уж и большой редкостью. Трещина под обгрызенным ногтем поддавалась с трудом, но других занятий все равно не было. Запах слегка дурманил, но до прорицательных благовоний профессора Трелони ему было еще очень далеко. Снаружи доносился рев немногочисленных автомобилей и гул спешащих по делам магглов. Рон хотел домой. *** Жизнь в приюте оказалась удивительно привычной. Ранний подъем, умывание холодной водой, приготовление еды и скудный завтрак – от дома Дурслей распорядок отличался лишь походами в церковь утром и вечером. Протестантский уклад жизни приюта предписывал усердно работать и жить скромно, и Гарри влился, сам того не заметив. С другими обитателями приюта получалось поддерживать лишь вежливый нейтралитет – к ним не придирались, но и сближаться никто не стремился. Но Гарри никогда особо и не общался с посторонними – ему вполне хватало своей компании. Сейчас же общаться приходилось только с самим собой, ведя бессмысленные монологи у кровати друга. Рон почти не отвечал и все больше походил на тень самого себя. В свободное от работы время он кутался в колючее тонкое одеяло и молча смотрел в стену, ни на что не реагируя, а по ночам, когда думал, что Гарри спит, плакал. Это все больше беспокоило Поттера. И тогда под подушкой Рона начали появляться сладости. Сначала конфетка, потом яблоко, потом несколько печенек. Колдовать в приюте было нельзя из-за Следа на Риддле, но незаметно ускользнуть ночью Гарри легко мог и без магии. Странно, но стянуть пару сладостей из лавки оказалось удивительно легко и совесть лишь невнятно трепыхнулась, но при виде слабой улыбки на лице друга заткнулась, и больше не показывала себя. Гарри привык к тысяча девятьсот сорок второму году.