Вселенная говорит «Нет»

Сана нещадно укачивало, и он не понимал: это от переживаний или от того, что у Юнхо был день хаотичного вождения. Сосед витал в облаках, поэтому скорость их передвижения варьировалась от непристойно быстрой до возмутительно медленной. Сана мутило на чересчур плавных поворотах, мутило от резких остановок, мутило от душевных метаний. Он никак не мог решить, стоит ли ему признаться Уену в давних неукротимых чувствах. Сан не знал, готов ли он рискнуть дружбой, вывалить на Уена неловкие объяснения в любви и столкнуться лицом к лицу с последствиями. Он не представлял, каковы его шансы на ответную симпатию. Можно ли вообще определить, как к тебе относится человек, который набрасывается с объятиями на все, что шевелится, и раздает поцелуи в щечку даже тем, кто об этом не просит? Да, Уен постоянно ластится к нему, как сытый дружелюбный кот, бомбардирует вниманием и заботой. Но разве не лезет он с обнимашками к Юнхо? Разве не рискует жизнью, умудряясь в самый неожиданный момент чмокнуть Чонхо? Разве не следит за тем, чтобы Хонджун, заработавшись, не забыл поесть, а Минги не потерял в сотый раз свой смартфон? Несмотря на тесную дружбу с Уеном, Сан вовсе не чувствовал себя особенным. Повезло Сонхва и Хонджуну. С первого же семестра в университете стало ясно, что эти двое сойдутся. На втором курсе Сан, Уен, Юнхо, Минги и Чонхо поспорили: каждый сделал ставку, когда эти копуши начнут встречаться и кто станет инициатором отношений. Есан участвовать в споре не стал — и оказался прав, потому что потом выяснилось, что Сонхва предложил Хонджуну сойтись еще на первом курсе. В итоге победную порцию курочки никто из спорщиков не выиграл, зато парочке конспираторов пришлось проставляться друзьям за оскорбительно долгое молчание. И вот, пожалуйста: университет едва окончен, а свадьба Сонджунов уже на носу. Они успели съехаться, немножко пободаться на бытовой почве, потихоньку сгладить все острые углы и свить себе семейное гнездышко. Сан же — как делил квартиру с Юнхо, так и делит. Как вздыхал по Уену, так и вздыхает. Однако сейчас на горизонте замаячил серьезный повод открыть лучшему другу страшную тайну. — Ты чего так печально сопишь, опять о свадьбе думаешь, что ли? — осведомился Юнхо, косясь на Сана. — Еще целая неделя, не порть себе настроение. Наслаждайся выходными. Наслаждайся, как же. Они с Юнхо встали ни свет ни заря и уже успели выехать из Сеула. Им предстоял неблизкий путь до снятого на два дня домика — места проведения маленького мальчишника. Уен убедил Хонджуна и Сонхва, что приближающееся превращение бойфрендов в мужей необходимо ознаменовать уютной вечеринкой на лоне природы. Это последние выходные холостой жизни Сонджунов. И последние выходные перед свадьбой, на которую приедет… — Нет, правда, зачем ты себя накручиваешь? Думаешь, Уен как увидит Чанбина, так прямо на месте с ним и переспит, не успеют Хонджун и Сонхва даже клятвы произнести? …На которую приедет Со Чанбин. Уен говорит о своем бывшем с такой улыбкой, что у Сана чешутся глаза. Беда в том, что Уен и Чанбин расстались мирно и до сих пор общаются с почти неприличной теплотой. Беда в том, что Чанбин не имеет недостатков и жмет от груди больше, чем Сан. Беда в том, что бывший Уена недавно расстался с парнем и приедет на свадьбу друзей нарядный, накачанный и очень-очень-очень свободный. Как вообще Уен сможет устоять перед ним? Тем более, на романтическом празднике, где рекой льется шампанское и постоянно играют медляки? Очевидно: уровень опасности наивысший, сирены воют, маленькие дети плачут навзрыд. — Просто поговори с ним, правда. Честно расскажи, что чувствуешь. Юнхо был посвящен в тайну Сана на правах соседа. Нет, вообще-то, не совсем так. Не то чтобы Сан изначально планировал делиться с Юнхо своим сокровеннейшим секретом. Просто однажды пьяные стенания вырвались из его страждущей души наружу, а сосед оказался в зоне поражения. И теперь усиленно сопереживал Сану, иногда докучая ему советами. Сегодня Сан предпочел бы поездку в большой компании — тогда за болтовней и словесными играми он не успевал бы переживать, а Юнхо не мог бы принимать такое активное участие в его личной жизни. Но в этот раз их братству пришлось разделиться. Сонхва и Хонджуну наказали приехать в коттедж позже остальных, когда к мальчишнику все будет готово. Уен, Чонхо и Минги накануне безответственно устроили загул по барам — и с раннего утра мучались страшным похмельем. Потому Сану и Юнхо пришлось взять на себя закупку продуктов и первые этапы подготовки к празднику. А Есану предстояло собрать деморализованных товарищей в кучу, экстренно привести их в удовлетворительное состояние и довезти до домика без происшествий. На заправке Сан вышел купить кофе со льдом и прихватил к нему пару печений с предсказаниями. На обратном пути к машине он заключил с собой договор. — Все. Решено, — заявил Сан, агрессивно плюхаясь на пассажирское сиденье. — Я снимаю с себя ответственность и доверяюсь Вселенной. Юнхо вопросительно приподнял бровь, заводя машину. — Раз сегодня у нас праздник любви и все такое, символично будет собрать знаки за и против признания Уену. Провидение мне подскажет, понимаешь? И уже к вечеру станет ясно, следует рисковать нашей дружбой или нет. — Не знал, что ты настолько суеверен, — помолчав, проговорил Юнхо. — Это от отчаяния, — отрезал Сан, грозно погромыхав льдом в стаканчике с американо. Что ж, он полностью отдает себя во власть высшим силам. И, возможно, вечером Сану предстоит самый тяжелый разговор в его жизни. Он разломил печенье с предсказанием, сунул половинку в рот и, жуя, прочел: «Меньше говорите и больше слушайте — Вам откроется истина». Сан покивал — и печенью, и себе самому. Первый знак получен. Вселенная призывает его молчать.

***

К приезду Есана и трех жертв бесконтрольного кутежа Сан и Юнхо успели разобрать покупки, частично украсить дом, выпить немного пива и обнаружить у коттеджа качели, висящие на дереве. Юнхо заявил, что если раскачиваться на них слишком сильно, то ветка сломается. Сан доказал его неправоту, взлетая, кажется, под самые небеса. За свою победу он получил рукопожатие от соседа и легкое головокружение. Его все еще слегка пошатывало, когда на горизонте чудесным видением возник Уен. Он был вполне бодр, хоть и бледноват. Слегка поплывший от пива и качелей Сан решил, что похмельный Уен напоминает ему заветренное пирожное в три часа ночи — он был настолько же несвеж, насколько пленителен. Уен размахивал букетом пышных, сияющих жизнью подсолнухов. — Смотри, какую красотищу увидел по дороге! Просто не мог не купить, — затараторил Уен, мягко придержав покачнувшегося Сана одной рукой. — Такое грех не подарить кому-нибудь! Держи! И впихнул букет Сану. Тот, моргая, уставился на лучистые подсолнухи, потом промямлил: — Это можно было бы подарить Хонджуну или Сонхва… или им обоим, все-таки у них праздник. — Пусть сами друг другу цветы покупают, мы и так им этот навороченный пылесос приперли. Хватит с них подарков на сегодня. Пылесос, конечно, был скорее подарком для Сонхва. Хотя Есан утверждал, что и Хонджуну он принесет уйму радости. Консультант в магазине божился, что это самый тихий пылесос на планете Земля, так что теперь Хонджуна не будут отвлекать от работы приступы уборочной лихорадки, охватывающей Сонхва несколько раз на дню. Воспользовавшись тем, что Уен переключил свое внимание на какую-то голосистую птичку, скакавшую в траве, Юнхо пробухтел уголком рта: — Каково? Он подарил тебе цветы! — Он подарил мне подсолнухи, — прошипел Сан, пихая соседа локтем, чтобы тот говорил потише. — И в чем проблема? — зашелестел Юнхо, пригибаясь к уху Сана. — Я читал, что эти цветы олицетворяют дружбу! Получается, это знак, что ничего большего между нами быть не может! — Ты думаешь, он тебя зафрендзонил цветами?! — страшно выпучил глаза Юнхо. — Что за бред? — Это не бред, это символизм. Юнхо беспомощно всплеснул руками и сердито удалился помогать Минги, украшавшему входную дверь нелепой гирляндой с сердечками. Уен наконец-то отстал от птицы, которую сфотографировал со всех возможных ракурсов, и вернулся к Сану, все еще прикидывавшему, радоваться подсолнухам или видеть в них мрачное предзнаменование. — Я собираюсь приготовить пасту. Сонхва на днях мне рассказывал, что они с Хонджуном пересматривали «Римские каникулы» и у него теперь итальянское настроение, — Уен воодушевленно сложил пальцы щепотью и характерно потряс рукой. — Понадобится твоя помощь на кухне, мон ами. Сан проигнорировал итальянско-французскую путаницу в голове друга и покорно последовал за ним в дом.

***

По дороге на кухню их поймали Есан и Чонхо — они отвечали за цветастые шарики, которые предстояло гроздьями развесить по дому. — Помогите надуть, — попросил (в некорректно приказном тоне) Чонхо. — Нам еще ими все украшать, хотя бы здесь подсобите, а? Сан воспрял духом. Вот отличная возможность бросить Вселенной вызов, чтобы получить еще один знак! — А давайте спор. Я уверен, мы с Уеном надуем больше шариков за три минуты, чем вы, — он поиграл бровями. — Проигравшие после вечеринки моют всю-всю посуду. Если Сан с Уеном одержат победу, это будет значить, что они — команда мечты. А значит, и пара мечты, почему нет? — Идет, — воодушевился Чонхо, азартно потирая ладони. — Не слишком-то честно, — с сомнением произнес Есан. — Мы уже кучу шариков надули, у нас легкие устали. А вы свеженькие. — Что за ерунда! Вы, наоборот, дыхалку разработали. А мы без разогрева, — Уен схватил пачку шариков и плюхнулся на диван. — Согласен, — Чонхо уже открывал секундомер на смартфоне. — Не дрейфь, мы их запросто сделаем. Сан пренебрежительно цокнул языком, чтобы показать свое отношение к самоуверенности младшего товарища. Так началась битва. Сначала они с Уеном шли хорошо, и Сан уже чувствовал, как в его душе поднимается надежда: наконец-то Вселенная подает позитивные сигналы. Однако потом случилось непредвиденное: обычные шарики закончились и в ход пошли тематические для мальчишника — со смешными надписями. Уен немедленно переключился в режим хохотушки: он почти надувал шарик, видел дурацкую надпись на нем и начинал смеяться. И пока Есан и Чонхо методично наполняли воздухом один шар за другим, а Сан что есть мочи старался за ними успеть, Уен тратил бесценные секунды, хихикая. Пару шариков он упустил из-за того, что смеялся, потом смеялся, потому что они улетели с пердящим звуком, потом смеялся над сердитым лицом Сана, потом смеялся над шутками на надутых другими шарах. В итоге они проиграли с безобразно разгромным счетом. На кухню Сан пришел в плохом настроении. Он со спартанской суровостью выполнял указания друга, фонтанирующего энергией. — Я не понял, ты расстроился, что мы проиграли? — на полуслове оборвал свой восторженный щебет Уен, непонимающе уставившись на Сана. — Это же просто дурацкий спор, таких будет еще миллиард. — Ты мог бы посерьезней отнестись ко всему, — пробурчал Сан, выкладывая на разделочную доску базилик. — Это был… важный спор! Уен закатил глаза и отмахнулся от него кухонным полотенцем. — Чего важного, помоем мы эту посуду! Наоборот, все разойдутся спать, а мы еще немножко потусим на кухне, как в старые добрые. Послушаем музыку, поболтаем, здорово же будет! Не думал, что тебе так принципиально победить. — А вот принципиально, — отчеканил Сан и остервенело набросился на базилик, безжалостно кроша его ножом. — Эй, полегче, ты так себе по пальцам попадешь! — Еще чего! Конечно же, он умудрился порезаться. Обагрив кровью базилик, Сан выругался и засунул травмированный палец в рот. — Ну ты что! — расстроено воскликнул Уен, молниеносно вытирая руки об узорчатый фартук и хватая Сана за запястье. Он придирчиво осмотрел порез и поднял строгий взгляд на друга. — Сильно болит? — Жить буду, — буркнул Сан, расправляя плечи, чтобы походить на героя боевика, а не на парня, который вышел с ножом против безоружной травы и проиграл. — Сейчас продезинфицируем… и! — Уен заговорщически улыбнулся. — У меня таки-и-ие пластыри есть, ты оценишь. Пока Сан промывал боевую рану, Уен сбегал за своим рюкзаком и с торжествующим видом достал оттуда упаковку пластырей. — Обалденные, да? Я как узнал, что у них есть серия с Гарри Поттером, накупил побольше, — слова вылетали изо рта Уена пулеметной очередью. — Сразу вспомнил наш последний марафон, который, напоминаю, не засчитан, потому что кто-то уснул. — Да я только на пять минут глаза прикрыл, — запротестовал Сан, наблюдая за тем, как Уен с благоговением открывает яркую коробочку. — Нельзя считать просмотр «Гарри Поттера» полноценным, если в момент, когда Сириус Блэк умирал, ты храпел и пускал слюни мне на плечо, — категорично заявил Уен. — Так, тут разные персонажи, посмотрим, кто тебе попался. Несомненно, Сана бы взволновала интимность и хрупкость момента, когда Уен, осторожно держа его руку в своих, наклеивал пластырь на порез. Но Сан увидел, кто изображен на пластыре, и его сердце рухнуло куда-то в желудок. На него хмуро смотрел мультяшный Северус Снейп. О, ну почему? Почему? Сан не мог отрицать очевидное. Из всех героев ему достался тот, чья любовь была безответной! Вселенная пророчила Сану годы сердечных мук. Уен Эванс выйдет замуж за Чанбина Поттера, а Сану только и останется, что отращивать каре! — Эй, ты чего? Больно? Я как-то неудачно прилепил? Сан лишь покачал головой, страдая от боли не физической, но душевной.

***

Приезд Сонхва и Хонджуна позволил ненадолго отвлечься от тяжких дум. Благодаря суете, поздравлениям, праздничному обеду и непринужденной болтовне Сан на пару часов забыл о полной разочарований сделке со Вселенной. А затем Уен заявил, что в их торжественной программе есть караоке. Выбирать любимые и хорошо знакомые песни Хонджун посчитал банальностью, поэтому решено было включать случайные треки. И Сан снова пал духом после того, как ему досталась гадостная композиция про одиночество. Добило же его то, что Уену выпала какая-то из песен Three Days Grace — и друг немедленно сообщил, что с творчеством этой бородатой группы его совсем недавно познакомил Чанбин. Такого беспредела Сан вынести уже не мог и отправился в туалет — драматично сидеть на крышке унитаза и думать о подлости судьбы. Выступление Уена он пропустил. Завершился вечер просмотром тягучего итальянского фильма. Сонхва был в восторге — и единственный досмотрел его до конца. Чонхо целеустремленно отключился после первой сцены. Через 15 минут задремал, свернувшись калачиком в кресле, Есан. Потом и Минги уронил голову на плечо Юнхо. Чтобы его сопение не портило просмотр, Юнхо то и дело тормошил друга, но когда уснул сам, принялся храпеть громче, чем Минги. Хонджун, пытавшийся следить за происходящим на экране хотя бы одним глазом, также с титаническим упорством боролся со сном. Но уютный полумрак и удобный диван оказались сильнее. Дольше всех составлял компанию Сонхва Сан — потому что не смотрел кино, а мысленно подводил итоги дня. Он ковырял пластырь на пальце и отрешенно пялился в телевизор, даже не стараясь вникнуть в сюжет. Сан обижался на Вселенную за то, что она запретила ему встречаться с Уеном. Но что поделать? Знаков было слишком много, и они оказались безжалостны в своей очевидности. Никакого признания не будет — кто он такой, чтобы идти против высших сил? Уен, обвивавший Сана руками и ногами, как мягкую игрушку, умиротворенно дремал — и даже не догадывался, что его друг переживает невыносимую душевную драму. Маленький человечек, отвергнутый бесконечной Вселенной, — Сан отдался в объятия Морфея. Его шею щекотало легкое дыхание Уена, а снился Сану Чанбин. Он заявился на свадьбу Сонхва и Хонджуна в образе главного героя спагетти-вестерна. Чанбин вызвал Сана стреляться на револьверах и кровожадно сразил его пулей. А потом посадил Уена на своего коня и увез куда-то в прерии, пока Сан обиженно умирал под музыку Эннио Морриконе.

***

Разбудил Сана взъерошенный, но явно неплохо отдохнувший Уен. Стояла глубокая ночь, фильм давно закончился и все уже успели разойтись по своим комнатам. А Сану с Уеном предстояло перемыть горы грязной посуды. Пришибленный после сна Сан предложил заняться этим с утра — у него не было никакого желания встречать рассвет с губкой в руках и ноющей спиной. Но Уен был непреклонен — он цепко обнял Сана за талию и уволок на кухню. Они разгребали тарелки и гремели столовыми приборами — Уен бодро, Сан сердито. После нескольких неудачных попыток завязать беседу Уен не выдержал: — Слушай, ты сегодня какой-то странный, — он попытался поймать взгляд друга. — Весь день как будто дуешься на меня, что не так? — Ничего, просто настроение плохое, — лаконично ответил Сан, избегая смотреть Уену в глаза и сосредоточенно пялясь в мыльную воду. — Ну я же вижу, что-то случилось. Я тебя чем-то обидел? — Да все в порядке, — Сан начинал откровенно заводиться. Он устал и чувствовал себя как-то особенно по-дурацки. — Ага, то-то ты с кислой миной половину вечера просидел. Сан раздраженно закатил глаза и принялся агрессивно споласкивать очередную пиалу. Он хотел смолчать, но жгучая пенная капелька с губки отлетела ему прямо в глаз, и он взорвался: — А мне надо всегда клоуном быть или что? Если я тебе как-то выходной испортил, ты уж извини, — Сан шмякнул ни в чем не повинную пиалку на столешницу, посудина испуганно звякнула. — Через неделю на свадьбе оторвешься! Чанби-и-ин приедет! Вот он-то уж точно с кислой миной сидеть не будет! — При чем тут вообще Чанбин? — вытаращился на него Уен, растерянно хлопая ресницами. — Меня ты заботишь. Я пытаюсь понять, из-за чего ты расстроен! Весь день кручусь, пытаюсь тебя растормошить… — А не надо меня тормошить, я не просил, — рявкнул Сан. Он прекрасно понимал, что ведет себя как полный придурок, но остановиться уже не мог. Сан жалел, что сам испортил себе мальчишник Сонджунов, а теперь зачем-то сорвался на Уена. Но деваться было некуда. Внутри уже гудела злость, а рассказать о своих переживаниях Уену он не мог, хотя именно к нему обычно шел, чтобы поныть и поплакаться. — Окей, — холодно проговорил Уен, подбираясь и отворачиваясь. — Не буду тебя больше доставать. — Вот спасибо, — язвительно бросил Сан, ощущая, что сейчас позорно расплачется. Посуду они домывали в гробовой тишине. Изначально предполагалось, что ночевать Сан и Уен будут вместе — в маленькой симпатичной комнате с двухместной кроватью. Но сейчас об этом не могло идти и речи. Поэтому как только они закончили уборку, Сан демонстративно завалился на диван в гостиной и горестно уткнулся лицом в подушки. Уен ушел наверх: яростно шмыгая носом, он громко протопал по лестнице и хлопнул дверью спальни. Из комнаты Чонхо послышалось ворчание, а потом дом напряженно затих. Сан остался наедине с внезапно накрывшим его чувством стыда и четким осознанием, что это был самый тупой день в его жизни.

***

Проснулся он от осторожного прикосновения к плечу. Гостиную заливал лимонно-желтый солнечный свет, озорной ветерок играл шторами, над Саном стоял Сонхва с двумя чашками кофе. — Привет, — вполголоса поздоровался он, протягивая Сану одну из чашек и осторожно присаживаясь на краешек дивана. — Доброе утро. Хорошо спали? — хрипло спросил Сан, часто моргая спросонья. — Да, отлично. А вот ты, кажется, не очень, — Сонхва слегка пригладил растрепавшиеся волосы Сана, а потом вздохнул. — Почему ты тут, а не в вашей с Уеном комнате? Поссорились? — Типа того, — промямлил Сан, просыпаясь достаточно, чтобы снова почувствовать себя круглым идиотом. Сонхва печально сдвинул брови: — Поговорить об этом не хочешь? — Не особенно, если честно. Я по-мудацки себя вел и обидел Уена, вот и вся история. Сонхва кивнул, отпивая кофе. Сан последовал его примеру. С горькой ясностью он прочитал на лице друга, что страшная тайна известна не только Юнхо. В целом, Сан начинал подозревать, что все в компании в курсе его влюбленности. Оставалось надеяться, что хотя бы Уен об этом пока не догадывается. Не видя больше смысла увиливать, Сан спросил: — Тебе не было страшно, когда ты предложил Хонджуну встречаться? Ну, знаешь, вдруг он бы тебя отшил? И вы больше никогда не смогли бы общаться? — Почему ты думаешь, что мы не смогли бы общаться? — Ну, ему, например, было бы неловко, а тебе обидно, как-нибудь так. Сонхва откинулся на спинку дивана, задумчиво наблюдая за пылинками, вальсировавшими в солнечных лучах. — Во-первых, не буду врать, я не сомневался, что тоже ему нравлюсь, — друг лукаво посмотрел на Сана, чуть склонив голову. — Во-вторых, как по мне, проще сразу расставить все точки над «и», а не ходить вокруг да около. — Типа, лучше сделать и жалеть, чем жалеть, что не сделал? — Да ну, ерунда, — экспертно отмахнулся Сонхва. — О несделанном жалеть проще, чем о сделанном, потому что это все теории. А сделанное — это непоправимая данность и вьетнамские флэшбеки. Просто, думаю, признавшись, ты закроешь этот вопрос и сможешь идти дальше. Хоть с Уеном, хоть без него. Сан помолчал, не понимая, выдал Сонхва какую-то мудрость или просто наговорил бреда, обпившись утренним кофе. — А если все вокруг просто кричит о том, что не стоит рыпаться? Сонхва вопросительно приподнял бровь, и Сан страдальчески воздел руки к небу: — Вселенная! Посылает знаки, понимаешь? Сонхва посмотрел на него с кротостью, но как на слабоумного. — Ну что ты такое лицо делаешь! — жалобно простонал Сан. — Мне просто всегда казалось, что то, как ты трактуешь знаки свыше, говорит больше не о воле Вселенной, а о тебе. — Не понял сейчас, — насупился Сан. — Все ты понял, — поморщился Сонхва, барабаня пальцами по чашке. — Давай, трусишка, иди и помирись с Уеном, ладно? Сделай мне такой подарок на свадьбу. Сан обессиленно упал обратно на диван. — Так и знал, что одного пылесоса тебе будет недостаточно.

***

Учитывая раннее время, Сан ожидал обнаружить Уена в комнате, но она оказалась пуста. Он в растерянности спустился вниз, где Сонхва с невозмутимым видом готовил завтрак. — Вы разминулись, он пошел сердито сидеть на качелях, — подсказал Сонхва, умиротворенно нарезая овощи. — Я, наверное, должен помочь тебе с приготовлением завтрака... — Избавь меня от жертвенного благородства и прекрати уже оттягивать разговор. Сан пробормотал вялые слова благодарности и поспешил на улицу — в колючую утреннюю свежесть. Уен действительно нашелся на качелях — нахохлившись, он ковырял кедами землю. — Доброе утро. Сан виновато потоптался на месте. Потом, не зная, что делать, уперся коленкой в сиденье качелей и слегка толкнул его. — Я вчера вел себя отвратительно. Сорвался на тебя ни за что. Прости. — И теперь ты пришел покачать меня на качелях в качестве извинений? — сварливо осведомился Уен, но Сан видел, что он уже остыл и почти не злится. К счастью, друг не мог долго сопротивляться грустному лицу, скорбно поднятым бровям и умоляющим глазам Сана. — Я видел на заднем дворе велосипеды, хотел предложить маленькую примирительную поездку, — Сан сложил ладони в молитвенном жесте. — К завтраку как раз вернемся. — Соглашусь исключительно из любви к велосипедам, — задиристо заявил Уен, спрыгивая с качелей. — А тебе еще придется заслужить мое прощение. Выезжали они в тишине: Сан молчал заискивающе, Уен важничал. Нужно было придумать какую-то нейтральную тему для разговора, поэтому Сан суетливо крутил педали, активно размышляя, с чего начать беседу. Он был в шаге от того, чтобы снова струсить, но сам не заметил, как отвлекся на очарование летнего утра. Пока Сан наслаждался ласковым солнышком, свистящим в ушах ветром и пролетающими мимо пасторальными пейзажами, Уен начал мурлыкать какую-то песенку. Никакого напряжения между ними Сан больше не чувствовал — и внезапно наполнился таким окрыляющим счастьем, что потерял бдительность и проглотил мошку. Это окончательно разрядило атмосферу: пока Сан кашлял и скверно ругался, Уен хохотал так, что чуть не свалился с велосипеда. Решено было сделать привал у стремительно бегущей реки. Уен с детским воодушевлением плел венок, Сан смаковал послевкусие мошки. — Ну, и как мне заслужить твое прощение? — миролюбиво спросил он, легонько пихая Уена локтем в бок. — Не зна-аю, может, станцевать какой-нибудь очень позорный танец на свадьбе? — И все? Уен хитро улыбнулся, сунул в рот стебелек цветка и покачал им из стороны в сторону. — Можешь еще все-таки объяснить, к чему ты вчера вспоминал про Чанбина. Сан вздохнул. Настало время открывать все карты. Козырей у него на руках не имелось, но и отступать было поздно. — Меня просто напрягает, что он приедет на свадьбу. Вы ведь не виделись с тех пор, как Чанбин расстался с этим своим, как его… — Ну да, не виделись, и что с того? — Уен продолжал плести венок, жуя стебелек цветка. По его интонациям Сан не мог понять, насколько друга воодушевляет перспектива встречи с бывшим. — Я подумал, ты вспомнишь, какой Чанбин милый и веселый, — Сан всплеснул руками. — А потом он станцует что-нибудь из репертуара женских групп… и все, конец. Вернутся старые чувства. Уен оторвался от венка и уставился на Сана нечитаемым взглядом. — Во-первых, я и не забывал, что он милый и веселый. Во-вторых, я не собираюсь опять сходиться с Чанбином, даже если он станцует свою коронную Love Me Like This. В-третьих, мне о-очень интересно, почему тебя так волнует, сойдемся мы снова или нет. Он доплел венок и повернулся к Сану, требовательно заглядывая ему в глаза. — А можно я не буду озвучивать? Ты же и так понял уже, — принялся канючить Сан. — Нельзя, — безжалостно сверкнул глазами Уен, по-хозяйски водружая Сану на голову венок. — Ну пожалуйста! Уен коварно сделал вид, что размышляет. Пожевал губами, с загадочным видом пропустил через пальцы ярко зеленеющие травинки. — Цена малодушной недосказанности — один поцелуй. — Договорились, — с готовностью воскликнул Сан и звонко чмокнул Уена в горячую заалевшую щеку. — Мы что, в первом классе? Ты бы еще воздушный поцелуйчик послал, — Уен пальцем подцепил ворот футболки Сана и потянул его на себя. — Так что, трусишка? Правда или действие? — Ладно, сам нарвался, — вздохнул Сан, зажмурился для верности, сгреб Уена в охапку и поцеловал. Сначала Сану показалось, что у него сердце остановится от страха и неловкости. Но когда Уен легко и покорно скользнул в его объятия, у Сана внутри разжалось что-то, до этого стискивавшее кости и мешавшее нормально дышать. Его резко отпустило чувство нерешительности — Сан ведь никогда не стеснялся обнимать Уена или держать его за руку, так с чего их поцелую казаться чем-то неуместным и неправильным? Губы у Уена были мягкими, с горьким травянистым привкусом, дыхание — горячим и очень родным. Сан пообещал себе, что однажды сможет обратить в слова все мысли, роившиеся в его голове. А пока он мог, немного отстранившись, внимательно посмотреть в слегка осоловелые глаза Уена, чтобы убедиться, что основная мысль в любом случае была донесена. — Засчитано, — прошептал Уен, не торопясь убирать руки, которыми он обвивал шею Сана. — Я хотел вчера поговорить обо всем… этом вот. Но потом загнался и все испортил. — А я вчера хотел предложить тебе пойти на свадьбу вместе. Как пара, — Уен смущенно дернул плечами. — Но потом ты загнался и все испортил. Сан почувствовал, как у него стремительно краснеют уши. — Правда? Я даже подумать не мог… — Да я же подарил тебе цветы! — Уен ласково, но ощутимо ущипнул его за нос. — Ты подарил мне подсолнухи! — И в чем проблема? — Забей, это мои терки со Вселенной, — Сан покрепче обнял Уена за талию и завалился на спину, в прогретую солнцем траву. — Но она для меня больше не авторитет. — Как хорошо, что с веночком на голове ты такой милый, — скептически протянул Уен, глядя на него сверху вниз. — Благодаря этому бред, который ты несешь, кажется очаровательным. Поехали обратно, я хочу есть. Уен, напоследок чмокнув Сана в уголок рта, скатился с него и порывисто вскочил. Дождавшись, пока Сан поднимется, Уен неромантично отвесил ему шлепок по заднице и рванул к велосипедам. Стараясь не потерять свою цветочную корону, Сан бросился следом. Река у них за спинами ликующе шумела, с неба внезапно прыснул шальной грибной дождик. Сан было подумал, что это добрый знак. Но он, пожалуй, и без знаков разберется.