Алекситимия

Прошел месяц. Был мини отпуск. Глеб почти жил на квартире у Крис. Спал он правда на диване, в зале. И сильно бесился из за этого. Не, ну он же гость, а она его.. на диван. Утром Крис проснулась первая, посмотрела на Глеба — спит. Пошла на кухню, поставила чайник. Открыла окно, вдохнув мерзлый воздух.  Пока чайник начинал шуметь, а кофе наполнял кухню насыщенным ароматом, Крис стояла у окна, облокотившись о подоконник. Улица уже просыпалась, но здесь, в её квартире, всё ещё царила утренняя тишина и уют. Она взяла одну из кружек, поднесла к губам и сделала глоток, прикрыв глаза от удовольствия. Тепло приятно разлилось по телу. Вторую кружку она поставила на поднос вместе с парой печенек — зная, что Глеб вечно забывает про завтрак, но от кофе никогда не откажется. И вот, босиком, в своей домашней футболке и с растрепанными волосами, она вернулась в комнату. Он всё ещё спал. Такой спокойный, кудри лежали на подушке, нос чуть ли не утыкался в плед.  — Глеб..— тихо, почти шепотом, она позвала, — просыпайся, я кофе принесла. Он в ответ что то пробурчал, а она поставила на столик кофе, и включила телевизор.  — Глеееееб, давай вставай она погладила его по руке, чтобы разбудить это тело.  Он что-то невнятно промямлил в подушку, натянув плед повыше и сжав глаза крепче, будто так можно было сбежать от утра. — Ну бля... ещё пять минут… — голос у него был хриплый, сонный, но до безумия уютный. Крис уже знала — "пять минут" легко превращаются в час. Она снова погладила его по руке, на этот раз чуть сильнее, наклоняясь к уху: — У тебя кофе остынет, балбес… И вообще, не будешь вставать — я его сама выпью. Он тихо фыркнул, переворачиваясь на спину, и приоткрыл один глаз: — Только попробуй, я тебе кофе больше никогда не сделаю. Даже растворимый. И, наконец, потянулся, закинув руку за голову: — Ну и доброе утро тебе, ведьма  Крис как всегда закатила глаза, и улыбнулась. Оставив Глеба с его дозой утреннего кофе, который так и наровил остыть, Крис вышла на балкон. Замнее солнце пробивалось в окно, легкий ветерок задувал своим морозом и сыростью. Она как всегда вышла в одной футболке и шортах на балкон. Прикурив сигарету, вдохнула свежий воздух смешанного с дымом.  Через минуту дверь балкона приоткрылась, и в проеме показался Глеб — в том же пледе, будто в коконе, босиком, с чашкой в руке. Глаза прищурены от солнца, голос всё ещё сиплый: — Ещё заболеешь на этом своём балконе, вечно жопу морозишь… Он подошёл ближе, встав ей за спину.  — Доброе утро, Крис. — сказал он уже мягче, — Сколько сиг в тебе помещается, а? Ты же и так огонь. Он усмехнулся и ткнул ее пальцем в плечо.  — Что будем делать сегодня, а, моя головная боль? Крис тихо посмеялась подошла ближе, а он завернул ее в плед.  — Д не холодно мне, Глеб, правда. А на счет того что будем делать.. я сейчас к двум отъеду, потом вся твоя Глеба это периодически злило. И сам не понимал почему. И почему она не говорит куда поедет, с кем, зачем. Не потому что он не доверял ей, он просто такой человек.  Он чуть отстранился, взглянул на неё искоса, скользнув глазами по лицу, словно пытался считать между строк. Сделал глоток кофе и, не сводя с неё взгляда, выдал с привычной хрипотцой: — Опять загадками, да? Типа интрига, "исчезну на пару часов, но не парься"? Он щёлкнул языком, будто раздражён, но губы дрогнули в кривой полуулыбке. — Крис… ну скажи, что за дела у тебя на два? Я ж не кандей какой, чтоб реветь с окна, просто... не люблю это "я потом", ты ж знаешь. Не хочу домысливать. Он опустил взгляд на её руку, провёл пальцами по запястью. — Или опять с этим... как его... ну, другом твоим, Димой?  И Крис знала что он собственник, хоть они не в отношениях были, поэтому тяжело вздохнула, и повернулась к нему, посмотрев мягко:  — Да, с Димой. Ты же знаешь, мы с ним дружим почти 10 лет. Я на час отъеду, ему помочь надо обложку подкорректировать на альбом. Можешь забрать меня, если хочешь.  Она надула губки словно ребенок невинный. Но в этом правда не было ничего такого, они с Димой просто друзья. Но настоящие, без всех этих «передружба», «недоотношения»  Глеб выдохнул шумно, будто пар из ушей, откинулся на спинку кресла и потёр рукой лицо. Молча секунду сидел, потом хрипло выдал: — Ладно… ладно, я ж не совсем ёбнулся, чтоб вас разъединять. Просто, блядь… десять лет — это дохуя, знаешь? Это больше, чем мы с тобой знакомы. И да, я ревную, потому что какого хера мой менеджер будет помогать другому? Он наклонился, ткнулся лбом в её плечо, чуть прикусил кожу через футболку и буркнул: — Заберу тебя, да. Вышли только, чтоб не стоял как дебил под окнами. И кофе нормальный мне потом за это сделай. С корицей, как я люблю. Он посмотрел на неё снизу вверх, как будто бы не ревновал только что, а просто вредничал. — Ну и скажи ему, чтоб сильно не радовался. У тебя дома мужик. Крис тихо посмеялась, и вышла с балкона. — Договорились, мужик ты мой Глеб ухмыльнулся, чуть наклонил голову вбок, глядя на неё с прищуром — с тем самым выражением «ну всё, теперь держись». Потянулся, перехватил её за руку, вернул обратно на балкон.  — Вот так и надо, чтоб без "дружочек", без "ну мы просто давно знакомы". — Ты скажи ему, если что, я тебе и обложку сделаю, и альбом спою, и ногти, блядь, наклею. Только чтобы никто к тебе не приближался. Усмехнулся, а потом чуть тише, совсем другим тоном, добавил: — Потому что ты у меня одна. И точка. — а потом добавил, будто оправдываясь: — ну всмысле менеджер ты у меня один, ну ты поняла короче.  — Всё, иди. А то кофе опять остынет, и я начну страдать. Темноволосая мягко улыбнулась, и вышла с балкона. Ревность Глеба даже к друзьям периодически поражала.  Вскоре крис уехала из дома, оставив ему на полке запасные ключи. А Глеб остался один. На телефон как на зло, позвонили. Абонент не был подписан, но были причины на это. Глеб и так знал его наизусть — это был друг, бывший друг, с которым он употреблял. Но когда он пообещал Крис что больше не будет, так они и не созванивались. Все же подняв трубку, на другом конце провода веселым голосом заговорил Рома] Броооо, ты как? Как жизнь? У меня тут кое че есть, может это, по две? — оба знали что такое «кое че» Глеб сидел, пялясь в одну точку, пока звонил телефон. Тот самый номер, который он сто раз хотел удалить, но всё не доходили руки. И сейчас вот — гудки, и будто что-то в груди щёлкнуло. Он уже знал, кто это, прежде чем глянул на экран. Ответил. Молча сначала. И вот, голос из прошлого. Весёлый, беззаботный, ни капли стыда. Как будто всё, что было, не оставило шрамов. — Ром, ты чё, ебнулся? Голос был хриплый от недавнего сна, но в нём явно звучал ледяной тон. Глеб поднялся, подошёл к окну, глядя на улицу, как будто там можно было найти ответ. — Я же сказал, я завязал. Мы с тобой об этом говорили. Или ты тупо нихуя не услышал тогда? Он крепко сжал телефон в руке, челюсть напряглась. Было видно, как внутри него борется старая тень с тем, кем он стал рядом с Крис. Рядом с ней он другой. Чище. Стабильней. Но голос Ромы — это как запах дыма в старой одежде, которую достал из шкафа. — У меня теперь есть, ради кого держаться. Пауза. Он почти прошептал: — Не звони мне больше, понял? И «кое-чё» своё можешь засунуть себе в задницу. Послышались короткие гудки. Сбросил. Под кожу будто жуками пробралось старое чувство, да да, оно самое когда он оставался один. Еще и Крис уехала, а это «кое че» тянуло ко дну снова камнем. Не прошло и минуты, как на телефон пришло сообщение от Ромы.   «Адрес Партизанская 158, приезжай если захочешь» Глеб уставился на экран, будто тот должен был сгореть от его взгляда. Пальцы судорожно сжали телефон, суставы побелели. Он знал, что не поедет. Он, блядь, знал. Но тело предательски вспомнило — вкус, ощущение пустоты, которая вдруг перестаёт быть пустой. На долю секунды это показалось уютным. Он тяжело выдохнул, будто весь воздух в лёгких был отравлен этим соблазном. Прошёлся по комнате, быстро, будто убегая от чего-то внутри себя. Подошёл к зеркалу. Взгляд себе в глаза. — Ты обещал. Ей. Себе. Обещал. Пацанам обещал.  Он закинул телефон на диван, как будто тот обжигал руки, и прошёл в ванну — умыться, остудить голову. Вода была холодной, словно возвращала к реальности. Потом снова вышел на балкон, туда, где они с Крис стояли утром. Плед всё ещё был на перилах. Сел. Закурил. И только в голове снова зазвучало знакомое "Адрес Партизанская 158..." — Нахуй, Ром. Не сегодня. Но в глазах остался оттенок тревоги. Как будто сам себе не до конца верил. Курил уже вторую сигарету, стараясь успокоить тело и мозг. Решил позвонить Крис. Но на другом конце провода холодным голосом зазвучало : «Абонент временно не доступен, перезвоните позже». В студии похоже. Там подвал, не ловит сеть. Этот телефон хотелось скинуть прям с балкона. В голову снова «бился» адрес, а где то внутри словно черти пробегались те самые мысли: «она не узнает», «я же не надолго», «всего один раз, ничего не будет» Глеб вдавил окурок в пепельницу с такой злостью, что та чуть не треснула. Взгляд потемнел, руки сжались в кулаки. Адрес крутился в голове, как заевшая пластинка. Мозг выкручивался, лепил отмазки одну за другой. — Просто заеду. Посмотрю. Не возьму. Просто поговорю… — пробормотал он, сам зная, как звучит. Он резко встал, будто что-то решил, но тут же снова сел. Закрыл лицо руками, прогнав дрожь из пальцев. Тело ныло, как у зверя в клетке. Он снова достал телефон. Не чтобы ехать. Чтобы написать. Но не Роме. Ей. "Ты где?" "Мне хреново без тебя, просто напиши что ты там." Отправил. И уставился в экран. Бесконечная тишина в ответ. Ни сигнала, ни вибрации. Только собственное дыхание, тяжелое, рваное. И снова внутри: "Просто один раз... Проклятье, ну что за хуйня, почему ты вообще думаешь об этом?" Глеб встал, прошёлся. Пошёл на кухню. Плеснул себе воды. Выпил залпом. Потом вторую. И снова вернулся в комнату. Сел на пол, облокотившись спиной о диван. Дыхание стало медленнее. Но взгляд остался тёмным. — Не срываться. Ты же не один. Ты не один теперь. Но если она не позвонит… если не напишет… Сколько он продержится? Но ответа не пришло, и мозг стал действовать не так. В голову лезла проклятая ревность. Не отвечает? Что она там делает? А я тут как дебил сижу. Один. Надо поехать, просто посижу, поболтаю с другом. Хотя сам прекрасно знал, друзьями они никогда не были, это только созависимость. Руки ломило, в нос будто на секунду ударил тот самый запах из которого он выбирался так долго. В таком состоянии Глеб был более уязвим, злость, ревность, желание, все это давало знать о себе.  Он резко поднялся на ноги, задел стул — тот упал, с грохотом. Руки тряслись. Его будто кидало из стороны в сторону. Внутри всё кипело: и злость, и страх, и обида, и голос в голове, ядовитый, мерзкий: "А где она, а? Чё, так занята, что даже пару слов не написать?" "Ты ей нужен? Или только когда удобно?" "Ты чё, слабак? Поехал, поболтал — и всё. Забудешь, отпустит." Он знал, что это голос прошлого. Но сейчас он звучал слишком громко. Почти как правда. Ломка была не физическая — ломало голову, разрывая мышление на части. Он посмотрел на телефон. Пусто. Он посмотрел на дверь. Близко. — Да ну нахер... — пробормотал он и схватил куртку. На пороге он застыл. Проклятая черта. Линия, за которой снова начнётся ад. Он стоял, будто на краю крыши. И только один вопрос бился в голове: "Если она не вернётся... Ты снова туда?" Пальцы коснулись ручки двери. Только одна секунда. Одна слабость. Один вечер. И потом… Потом может уже не выбраться. Но рубильник в голове сработал. Щелчок открытия машины. Газ в пол, глаза в даль. Быстро и короткое сообщение Роме:  — я еду. Сейчас мозг не думал, думало тело. И вот он снова в той самой квартире. Музыка, мрак, сигаретный дым который больше похож на туман. Много людей, незнакомых. Запах алкоголя в воздухе, что на секунду стало сложно дышать. Рома как всегда с хорошим настроением встретил, провел в квартиру. У того зрачки уже были как шайбы - принял. А дальше все что незаметно, люди, музыка, «белые дороги» сменялись словно в фильме кадры, а телефон на столе вибрировал от той самой, кому обещал что больше не будет. Но он не замечал этого. Всё плыло. Реальность превратилась в хаотичное слайд-шоу: чьи-то лица, крики, смех, руки, зажигалка, порошок на стекле, звук вдоха, вспышка в голове. Мозг будто плавился, тело чувствовало себя легче воздуха, а внутри — пустота. Теплая, глухая, будто ваты наложили на душу. Там, где раньше был голос Крис, теперь — тишина. Телефон вибрировал на столе. Резко, как будто злился. Один звонок. Второй. Потом сообщения: "Глеб ты где?" "Ты должен был забрать меня." "Ты там уснул чтоль?..." Но Глеб смотрел в одну точку, глазами полными стекла. Сердце не билось — оно выло. Где-то глубоко внутри, под всем этим дерьмом, пробивался крик. Но снаружи был только смех Ромы и очередная дорожка. — Ну что, брат, как в старые добрые, а? — хлопнул его по плечу Рома, и снова засмеялся. Глеб не ответил. Он просто кивнул. А где-то, в другой жизни, ему звонила та, кто верила в него. Та, ради кого он обещал всё забыть. Та, чье сердце в этот момент трескалось от тревоги. Вернулся под утро, или вечер? Да плевать. Крис конечно была уже дома. Она вышла к нему в коридор, как только открылась дверь. Тот зажмурил глаза, пытаясь ее рассмотреть, мозг работал плохо, он улыбнулся «пьяной улыбкой» смотря на нее, сказав что то невластное: — о, ты дома?.. а точно, это же твоя хата. Дальше темнота. Пустая, холодная. На фоне крики, формальные разговоры по типу: — просто передоз, не волнуйтесь, капельницу поставим. Под телом мягко. Диван? Или пол? Сам не понял. Глаза мыльные, только силуэты. Один— Крис. Другое белый. Халат? Это че врач? Плевать. Тело знобило, в нос ударил запах медикаментов, а руку жгло от капельницы.  Её лицо — первое, что прорезало эту мыльную пелену. Глаза опухшие, красные, будто она не просто плакала — выла всю ночь. Волосы спутанные, а в руке — его ладонь, из которой она не выпускала даже когда врачи ставили капельницу. — Глеб... — голос дрожал. — Ну зачем... Зачем ты так, а?.. Она сглотнула, смотрела на него, будто он — призрак, которого может утащить обратно в темноту в любую секунду. — Ты мне нужен живой, слышишь?.. — почти шёпотом. — Я же тебе верила... Глеб ничего не мог ответить. Даже не знал — сон это или реальность. Только горечь где-то внутри. Она не кричала, не устраивала истерик. Только сидела рядом и гладила его по голове. Медленно. Механически. Как будто боялась, что он снова исчезнет. — Ты же почти выбрался... Чёрт, Глеб... Тишина. Только капельница капает, и её дыхание рядом. А внутри — стыд, такой, что дышать тяжело. И если вы спросите слабак ли он? Он ответит без огрызения совести - да. А что он мог поделать. Как бы грубо не звучало, она знала на что шла начиная с ним общение. Он зависим, и когда то это должно было случится вновь.  Утро. Или день? Вообщем светло. Глаза резало будто песок, рука ныла от капельницы, тело била лихорадка, озноб, ломало кости до такой степени что аж лежать больно было. Память? Ее не было. Все что он помнил это: адрес, Рома, две дорожки на столе, а потом мольба Крис о том, чтобы он жил. Кое как стянул себя с дивана. Больно. Тяжело дышать. С кухни звуки - Крис. А значит не ушла, не бросила.  Глеб доковылял до дверного косяка, схватившись за него будто за спасательный круг. Воздух тёплый, запах кофе — тот самый, который она всегда делает по утрам в студии. Сердце стучит в груди, как будто пытается пробиться наружу, — не от чувств, нет, от боли и отходняка. Он знал это состояние, знал и ненавидел. Но сейчас ненавидел себя куда сильнее. — …Крис? — голос был хриплый, севший, как будто он горел изнутри. Она стояла у плиты, в одной из его растянутых футболок. Медленно повернулась. Глаза всё ещё красные, под ними тени бессонной ночи. Но она здесь. С ним. Осталась.  — Ты жив. — просто констатация. Без укоров, без эмоций. И это было страшнее крика. — Ты ж был чистый… Ты же… — она выдохнула, будто сил не осталось даже на злость. — Я не знаю, Глеб. Просто сядь. Попей кофе. У тебя температура. Он сел. Не потому что хотел — потому что не мог больше стоять. Она поставила перед ним кружку. Ту самую. С трещинкой на боку, из которой он всегда пил кофе, когда был у нее дома. Тёплая, как руки, которыми она когда-то его держала. — Знаешь, я не дура. Я знала, на что иду. — она села напротив, посмотрела в его глаза, в эти разбитые, больные глаза. — Но мне всё равно больно, чёрт побери. Потому что ты мне нужен. Не твой страх, не твоя боль. А ты. Глеб. И вот тогда его по-настоящему скрутило. Не от отходняка. А от чувства вины. Потому что она — осталась. Они снова вернулись в то время когда только начали работать вместе. Он употреблял - она ругалась. Он уходил - но возвращался к ней. А она.. а она прощала. Руки все еще дрожали, глоток кофе сбил сухость во рту, глаза и мозг все еще приходили в себя. Крис взяла его руку, сжала, посмотрела в глаза, те самые, с пеленой. Но он знал, что даже через них четко видел ее. В вечеру пришел в себя, Крис была рядом, не выгоняла из квартиры. Но не разговаривала почти. Только давала таблетки, которые выписал врач. На телефон опять пришло сообщение — да он издевается? - ты живой так? Погнали мне новый товар привезли.  Щелчок. Телефон заблокирован, экран погас. Не сейчас. Не надо. Он не вернется. Пальцы сами тянулись к телефону. Чёрт бы его побрал, Рому, этих "погнали", этих лёгких путей обратно в ад. Глеб смотрел на погасший экран, как на врага, которого сам же впустил в дом. Телефон снова вибрнул — и тут же полетел в подушку. Нет. Не сейчас. Не опять. Он не вернётся. Не сегодня. Из кухни донеслось: — Выпей, Глеб. Через полчаса следующая. Крис стояла, опершись о стол, усталая, но твёрдая. Словно бетон, на который он упал в этот раз лицом. Ни истерик, ни криков. Только молчание. И вот оно резало куда больнее. — Я не держу тебя, если ты снова туда хочешь, — голос был ровный, как игла, — но я туда с тобой не пойду. Не смогу. Глеб отвернулся, кулак сжал до побелевших костяшек. Челюсть сводит. Он сам выбрал. Выбрал этот путь. Но теперь это не слова на пике эмоций, а решение. Выжить. Ради неё. Ради карьеры. Ради себя. Ради «мы», которое он однажды просрал, но всё ещё может склеить. По кускам. — Я не поеду. — сказал он, не глядя, почти прошептал, но уверенно. — Я останусь. С тобой. Крис не ответила. Просто села рядом. Уткнулась лбом ему в плечо. Он был горячий, дрожащий, но живой. И, может, в этот раз — по-настоящему.