Алекситимия

Москва без снега, все еще надрывая душу, и показывая всем, что жизнь порой бывает — слякотью. Серым небом, где даже птицы, кажется, не хотят лететь. Они выдохлись, но не до конца. Тур — на паузе, но это всего лишь короткая передышка. Студия ждёт, город будто дышит с ними в унисон — медленно, хрипло. Глеб первым вваливается в студию, накинув капюшон и волоча за собой скейт, которым зачем-то тащится по лужам. — Охуенная зима, — бурчит он, — романтика, ёпта. Где снег? Где ледяные соски и рождественское дерьмо? Гриша ржёт, открывая банку энергетика: — Это тебе не Питер. Тут зимой только депрессия и водосток. Крис заходит последней, снимает куртку, отряхивает волосы от капель дождя. Она пахнет холодом и чем-то мятным. Он подмечает это, как всегда, не глядя прямо, просто замечая. Просто… фиксируя. — Кто кофе забыл? — кидает она на стол сумку. — Я, блядь, не вернусь, если не найду нормальный американо. — Купи нам тоже что-нибудь, будь человеком, — подаёт голос Даня, закидывая палочки на стойку. — А то этот [он кивает на Глеба] только скейт таскать и умеет. Ну и ныть. — Не ною, а создаю настроение, — огрызается Глеб и шлёт Крис смайлик в телегу: «Если ты уйдёшь за кофе и не вернёшься — я сломаю весь этот ёбаный мир, ясно?» Она читает, не отвечает. Только улыбается, будто знает — вернётся. Вернётся всегда. Позже, когда они разбредаются по студии, Крис остаётся с ним на пару минут в холле. Она закуривает, он подаёт зажигалку. — Ты чё тихая такая? — спрашивает. — Думаю, — выдыхает. — Всё ещё думаю, стоит ли вообще лезть в это всё с головой. — В «это» — это в музыку или в меня? Она смотрит в окно. Машины оставляют за собой водяные шрамы по асфальту. — Ты думаешь, я скажу? — шепчет. Он смеётся. Хрипло. — Лучше не надо. И так мозгов не особо. Позже вечером, у себя дома, он валяется на диване. Сигарета — в зубах, пепел — по всему полу. Включает телеграмм и пишет пост: «Есть такой момент, когда ты вроде бы жив, но не совсем. Когда люди вокруг, но как будто через стекло. Сегодня я пил за тех, кто ушёл, и за тех, кто остался. И знаете — хуй разберёшь, кто счастливее.» Ставит трек, что пишут на студии, сырой и громкий. Залипает. Не в текст. В голос. В тот, что шепчет: «Ну давай, Глеб. Чуть-чуть. Одна дорожка — и всё станет проще. Давай, старик. Хватит бороться, ты ведь слабый.» Он выдыхает. Хватается за гитару, как за спасательный круг. И пишет аккорд. А потом второй. И третий. И плевать, что пальцы дрожат. На следующее утро он просыпается от вибрации телефона. Крис: «Ты жив там? Или мне вызывать экзорциста?» Он усмехается, пальцем размазывает под глазами вчерашнюю бессонницу. Глеб: «Ты вчера кофе купила, а не душу. Я, вроде, пока дышу.» Крис: «Хуй тебе в нос. Через час встреча с Сергеем. Не опаздывай.» Он смотрит на окно. За стеклом — та же серая Москва. Но, кажется, дождя сегодня меньше.