Алекситимия

Москва встретила мокрым снегом. Тем самым, который на пальто липнет и моментально тает, как будто эта зима тоже заебалась быть зимой. Глеб вышел из студии, выдохнул пар — и вдохнул сигаретный дым. За спиной хлопнула дверь, и тут же кто-то в голос: — Ты как блядь не мерзнешь, а? — Гриша выскочил следом, в одной худи и с гитарой на ремне. — А ты как с башкой своей живёшь? — Глеб усмехнулся, выпустив дым в небо. — Примерно так же. Коля подтянулся с кофе, передал Глебу стакан. — Тебе без сахара, как просил. Хули такой хмурый? — Да не хмурый я. Уставший. На студии они зависли уже третий день. Ни туров, ни переездов, просто музыка, Москва и куча недосказанных фраз, которые Глеб по привычке душил внутри себя. Спал у себя в квартире, Крис — у подруги. Виделись только днём. И даже тогда — как на работе. Профессионально. Холодно. Хотя и пиздёж это всё. — "Ты сегодня вообще ешь?" — пришло от неё в телеге. — "Зачем? Ты меня на кастинг манекенов ведёшь?" — "Я могу и на кастинг в психушку, если надо. Только скажи." — "Психушка — это про мой внутренний мир." — "Глеб." — "Шучу. Ем. Почти." Он смотрел в экран, в её короткое сообщение "Глеб." — и это, сука, было теплее, чем все обогреватели мира. Она не давила, не пыталась влезть в его прошлое с ногами, но он знал — она видит. Понимает. Где-то рядом, даже если физически нет. Серафим залетел на студию с Кириллом. — Где этот ёбаный гений? — орал с порога. — У меня чувство, что ты тут свои страдания в микрофон блюёшь! — Ну а как ещё, блядь, с этим жить? — Глеб в пол-улыбке, кивая на экран с новыми дорожками. — А ты хоть одну веселую песню напишешь в этой жизни, нет? — Кирилл ржал, разливая по стаканам виски. — Я пишу про жизнь, брат. А она, как видишь, не вечеринка. — Пиздец ты, конечно, тяжёлый. Но это был их ритуал. Ржать, травить тупые шутки, срать друг на друга, а потом играть до ночи — гитары, бас, барабаны. И всё будто бы снова по-настоящему. Позже, на балконе, в три ночи, когда Москва гудела снизу как больной мотор, Глеб достал телефон и просто написал: — "Ты не спишь?" — "А ты?" — "Я вообще, кажется, больше не умею." Было тихо. Несколько минут. А потом: — "Если хочешь, могу прийти." — "А если я не пущу?" — "Тогда напьюсь и всё равно постучусь. Я знаю, где ты живёшь." Он усмехнулся. Курил. Долго смотрел на сообщение. И вдруг понял, как сильно хочет, чтобы она была рядом. Но не пускает. Пока не пускает. Потому что знает — слишком страшно. Слишком легко он может разрушить её, если подойдёт ближе.