Алекситимия

Они познакомились не так, как пишут в книжках. Никаких совпадений в метро, никаких уроненных тетрадей, никаких пафосных взглядов на фоне осенних аллей. Просто резюме. Просто собеседование. Просто «блядь, кого опять привели». Сергей стоял у окна студии, что-то жуя и листая документы, когда дверь распахнулась. Крис зашла уверенно — в черной рубашке, джинсах и с выражением на лице «мне плевать на твои понты». Глеб сидел на подоконнике, курил прямо внутри. На полу стоял пепельный стакан из-под кофе. Барабаны уже молчали, а гитары спали. — Это Кристина, — начал Сергей. — Менеджер. Пока на испытательном. — Не люблю это имя, — перебил Глеб, не глядя. — Слишком длинное. — Тогда просто Крис, — бросила она, снимая куртку. — Звучит как кличка пса. Он даже не посмотрел на неё. Просто встал, затушил сигарету о край подоконника и вышел, задев её плечом. Легкое касание. Острое. Как укол. — Это нормально, — сказал Сергей, когда дверь хлопнула. — Он всем устраивает шоу на входе. Не парься. Крис только кивнула. Внутри уже кипело. Не от страха, не от обиды — от злости. Она пришла сюда, потому что знала, кто такой Глеб Викторов. Потому что слушала эту чёртову группу в машине по вечерам, потому что стирала слёзы с щёк, когда он в интервью говорил: «я выжил — а значит, должен делать больно красиво». Она уважала это. Но уважать — не значит терпеть. Коллектив её не пугал. Гриша — вечно с гитарой, молчаливый и добрый, с постоянными экспериментами на своих волосах. Коля — язвительный, но душа компании. Даня — барабанщик и по совместительству «тот, кто знает, где купить самые странные чаи». Сергей держал всё на плаву. Продюсер, но больше как батя, чем начальник. С ним было легко. А вот с Глебом — ни разу. Он либо молчал, либо шутил по краю, либо делал вид, что её не существует. За спиной звал «мисс офис», «табличка расписания», «тетя с планёрки». Но, сука, всегда слушал, когда она говорила по делу. Однажды он оставил на её ноутбуке стикер: «Не заставляй меня уважать тебя, мне и так сложно жить». И она, зараза, сохранила его. Хотя и бросила потом в ящик, глубже-глубже, к билетам с прошлого концерта и ключу от дома, в который она давно не возвращалась. Но сохранила.  Прошло три недели. Крис держалась. Не флиртовала. Не вела себя как фанатка. Не смеялась на его тупыми шутками, где слово «пиздец» значило всё. И он это замечал. Глеб был внимательный. Даже когда прикидывался, что ему плевать — в уме он фиксировал каждый её взгляд, каждую строчку в отчёте, каждую интонацию, когда она говорила «всё нормально», но это было ложью. Он видел женщин до неё. Они всегда пытались лечить. Крис не пыталась. Она просто не пускала. А его это злило. Привлекало. Он привык брать. Привык, что женщины текут от его тембра, от истории зависимости, от фраз вроде «я из дерьма вылез, так что теперь пахну порохом». А она — нет. Она просто смотрела ему в глаза и не дрожала. А он даже изредка по вечерам в одиночном отельном номере думал — что блять с тобой не так, Крис?  В тот вечер всё поменялось. Они остались вдвоём в студии. Остальные ушли после репы. Крис пыталась закончить отчёт, и наконец решить все с оргазиторами концерта, которые так активно не хотели брать их на площадку. И все потому, что Глеб при первой встрече там сказал: — всмысле на сцене нельзя курить? Я ж сдохну. И как бы милая девушка, с формальной улыбкой не пыталась ему объяснить что если он закурит, то весь зал на 5к человек будет сидеть на улице, а Глеб с группой выступать на лавочке перед ними, его это не парило. Не, ну а как без сигарет?  Глеб играл аккорды на полу, босиком, с сигаретой в зубах. — Слушай, — сказал он вдруг. — А ты чего сюда вообще пришла? — Работать, — коротко. — Брось. Менеджеров на рынке — как говна в переходе. Почему именно мы? — Потому что люблю музыку, в отличие от тебя. Он усмехнулся. — Смешная ты. Думаешь, я не люблю? Я ей дышу. — А дышишь, как будто ею давишься. Он молчал. Долго. И вдруг подошёл ближе. Прямо к ней. Облокотился руками по краям стола, навис, глядя ей в глаза. — Чего ты боишься, Крис? — Тебя, — ответила она. — Потому что знаю таких как ты. Сначала песни, потом травма, потом — пара дорог и прощай. И в его взгляде что-то дрогнуло. Как будто кто-то ударил по стеклу — не до трещины, но почти. Он молчал. Она тоже. Потом он отстранился. Взял куртку. — Завтра в девять. Не опаздывай, «менеджер». Когда он ушёл, она села на подоконник, закурила. Дым мешался с пульсом. Она была права. Связываться с такими как он — плохая идея. Сама себе ведь обещала - никаких музыкантов наркоманов, хватит с нее. Прошлый опыт давал о себе знать.  Но, чёрт подери, плохие идеи так красиво выглядят ночью.