Обязательно встретимся

Принеси мне сухоцветы,

И оставь в пустом стакане.

Я не знаю кто ты, где ты,

Просто будь в моем сознании.

Ты с радаров пропадаешь,

Будто бы ты нереальна.

Ты как сахар в чае таешь,

Под моим тёплым дыханием.

Сердце колотилось, как бешенное. Вале даже показалось, что оно выпрыгнет из груди. Она бегом, едва не упав, поднялась и забежала в квартиру. Кравцовой нужно было срочно обсудить это с кем-то, ибо эмоции требовали выхода. Хотелось выговориться кому-то, рассказать всё от и до. Первой мыслью было позвонить Ритке, но Кравцова быстро сообразила, что подруга наверняка занята и отвлекать её не стоит. Пришлось терпеть до утра. Однако пыл немного остудил холодный душ; он притупил все чувства, оставляя лишь трезвый ум. Стало чуточку легче, пусть и мысли никуда не ушли, продолжая лихорадочно пульсировать в голове. Валя даже диван не расстелила, а улеглась прямо так. Тревожный сон одолел её.

***

Киса тяжело, прерывисто дышал. Мозг заторможено, как в замедленной съёмке крутил произошедшее пару минут назад. В любой другой ситуации Ваня бы отмахнулся, сказал, что это — просто случайность. Но сам прекрасно осознавал, что это — не случайность. Он вляпался.

***

Утро началось совсем не позитивно: Валя проснулась в этот раз не от головной боли, хотя она была, пусть и несильная. Кравцову разбудил гул мыслей, мельтешащих в голове. И все они, как назло, были о Кислове. В голове, как компьютерная проекция или голограмма встал образ Кисы: его не уложённые, находящиеся в полном беспорядке волосы; качающиеся от каждого движения серёжки в ухе; тёмные нефорские шмотки и та озорная, яркая улыбка от уха до уха. Ощущение его тёплых, сухих губ на её и прикосновение тонких пальцев к щеке ощущалось слишком по-настоящему, что Валя зажмурилась, спеша прогнать воспоминания из головы. Вышло не очень: Киса плотно засел в мыслях, явно не желая покидать их. Валя поспешила умыться прохладной водой, однако особо не помогло. Навязчивые мысли и крутящийся, как заевшая пластинка, вчерашний вечер не давали покоя. Зайдя на кухню, Валя к своему счастью обнаружила Риту. Та что-то увлечённо смотрела в телефоне и поначалу даже внимания на зашедшую Кравцову не обратила. — О, — она вдруг подняла голову, отложив телефон на стол. — Проснулась? А то вчера я пришла, ты спишь. — Ага, просто устала, — вздохнула Валя и села рядом. Рита придвинула ей кружку с чаем, у края которой плавал лимон: — Пей. Зелёный чай. Кравцова благодарно кивнула — говорить не было ни сил, ни желания — и сделала глоток. Горячая жидкость приятно обжигала горло. — Ты чё кислая такая? — наконец Рита озвучила вопрос, который висел невысказанным в воздухе. Валя постучала ногтём по краю кружки, пытаясь собраться с мыслями. — Меня Киса поцеловал, — наконец выдала Валя и посмотрела на Риту. У той глаза расширились, как у выброшенной на берег рыбёшки, и Кравцова испугалась, как бы они не выкатились наружу. — Да ну. Гонишь? — выдохнула Рита, качая головой. — И как? — Что? — Валя растерянно моргнула. — Ну как? Понравилось? Валя поджала губы. Она и сама ещё не могла ответить на этот вопрос. Ночью даже толком не спала — думала, думала и ещё раз думала. — Мы мало друг друга знаем. — И что? — Рита нахмурилась. — Всё куда проще, нежели ты думаешь. — Он мой друг.. — Одно другому не мешает, — Рита легкомысленно махнула рукой. Валя вздохнула, сжала переносицу пальцами, словно у неё нестерпимо болела голова. Рита то ли по её лицу поняла всё, то ли решила сестре в душу не лезть, но сказала: — Ладно, — и подумав, добавила: — Но вам лучше поговорить. Встретиться, обсудить всё. А не бегать. Валя кивнула. Рита однако права — что они, как дети малые, будут бегать друг от друга? Надо действительно поговорить, ведь Валя даже предположить не может, почему Киса поцеловал её. Хотя, предположить конечно может, но ещё надо удостовериться, насколько её предположения верны. Одному только Кисе и известно, что он обо всём этом думает.

***

Валя долго обдумывала это. Размышляла, представляла, думала, да даже сама с собой вслух это обсуждала — почти с ума сходит. И наконец решилась. По несколько раз стирала сообщение, переписывала, но в конце концов написала Ване лишь:

Валя:

Нам надо поговорить.

Свободен сейчас?

Ваня ответил тут же, словно у телефона сидел и ждал её сообщения: Ваня: Без б Еду уже Всего лишь два слова, и сколько в нём невысказанных чувств и глупой надежды, от которой Вале хочется ударить саму себя по щеке, чтобы всю дурь из головы выбить.

***

Киса, едва её сообщение получил, тут же погнал на мопеде. Ехал, удачно ловля все зелёные светофоры, а в мыслях была Валя. Только она. Он никогда не влюблялся, не был в отношениях и в принципе не знал, что это за чувство такое: влюблённость. А сейчас, кажется, понял. Как глаза то и дело возвращаются к Кравцовой, и он каждую чёрточку разглядывает на её лице; Ваня знает, что у неё есть шрам под левой бровью — Ваня помнит, как в детстве она бровь об качель расшибла... Ванина странная, чересчур резкая и быстрая не то влюблённость, не то заинтересованность выглядит пиздец как странно и ненормально, но Киса поделать ничего не может. Так и хочется бесконечно долго, часами разглядывать её лицо, её всю. А ещё иногда у него на лице сама по себе вылазит глупая, придурковатая, но такая искренняя улыбка, когда он смотрит на Валю.

***

Валя ждала Кису недолго. Вскоре его желтый, потрепанный мопед — даже слишком чистый для такого непостоянного, дикого парня как Киса — остановился у подъезда. Киса шлем едва не уронил, кладя его на сиденье. Глаз не отводил от неё, смотря пристально, внимательно. Валя подошла к нему сама, сделав пару шагов — чуть неуверенных, но всё же сделала. Киса был выше её на голову, и Вале пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до его лица. Она первая поцеловала его, руками хватаясь за его плечи, но Ваня инициативу перехватил, слегка кусая Кравцову за нижнюю губу. Теперь Киса вёл себя настойчивее, и поцелуй — резкий, с напором. Его пальцы лениво скользили по её талии, вычерчивая неясные узоры и сжимая пальцами кожу. Валя полностью тает, как мороженое под солнцем, растворяется в запахе его духов — смесь чего-то цитрусового, с нотками перца и сигаретного дыма. Он отстранился первым, но рук не отнял. — Это да? — спросил, и Кравцова уловила в его чуть напряжённых пальцах волнение. — Если ты такой же придурок, как в детстве.. — прошептала куда-то ему в шею Валя, а Киса излюблено ухмыльнулся: — Не бойся, нет. Он повертел чуть ободранный шлем в руках, предположил: — Прокатимся? Валя со страхом и каким-то почти детским восторгом одновременно оглядела его мотик и чуть помолчав, кивнула. Киса сразу же оживился, протянул ей шлем: — Садись, — Киса отошёл чуть в сторону, и едва сдерживая ухмылку, так и норовившуюся вылезти на губах, галантно подал ей руку, помогая сесть. Сел сам, и Кравцова тут же обвила его руками прижимаясь щекой к его плечу. Едва мопед рыкнул, двигаясь с места, как она крепче вцепилась в кисину футболку, царапая острыми ногтями и сжимая пальцы до побелевших костяшек. Ветер нещадно хлестал в лицо, обдувая и Кису, и его пассажирку, а заодно и донося до слуха Вани её тонкий взвизг. Ваня лица Вали не видел, но был уверен на сто один процент — она очень испугалась, хотя оно и так очевидно. На первом же красном светофоре, остановившись, Ваня накрыл своими большими и тёплыми, несмотря на холодный ветер, руками её тонкие пальцы, мягко их разжал и сдвинул чуть вниз, на живот. — Ты мне так рёбра переломаешь, — бросил он. Валя ответила ему что-то невразумительное и снова закричала, когда Ваня нажал на газ. Остановился он на каком-то пустыре, заросшим высокой травой, и слез с мотоцикла, подавая руку Вале. Та помощь охотно приняла, вцепившись в его ладонь, встала, чуть покачнувшись. Ваня аккуратно придерживал её за талию — чтобы не упала. — И куда ты меня привёз? — оглядываясь, недоуменно поинтересовалась Валя, выпутываясь из его рук. — Покажу, — коротко бросил Киса и потянул её в сторону. Он крепко держал Кравцову за руку, за что она была ему благодарна, так как пока шли, она чуть не упала раз — запнулась о торчащую корягу. Сначала Валя подумала, что ошиблась, но когда по мере приближения замаячила фигура огромного самолёта, она замерла. Самолёт был очень большим, полностью расписанным яркими граффити — не такими, какие обычно рисуют мелкие школьники в подъездах или на стенах домов, а красивыми, профессиональными что ли, со вкусом и сочетающимися цветами краски, а не просто глупыми надписями; гигантские крылья бросали на землю длинную тень, а четыре винта размером чуть меньше самой Вали неподвижно застыли в воздухе. За самолётом были различного вида аттракционы: яркие машины для картинга, карусель в виде ракушек, детский красный паровозик с несколькими вагонами. Зрелище было впечатляющим, и девушка конкретно так залипла, совершенно не помня, что в Коктебеле и такое есть. Ваня следил за её глазами, которые жадно скользили то по самолёту, то по аттракционам, не зная, за что зацепиться. — Нравится? — он неуверенно погладил её руку. Валя обернулась, и Ваня увидел, каким восхищением горят её глаза. Она выдохнула тихо: — Это.. это очень красиво. — Туда ещё можно зайти, — добавил он, и Валя улыбнулась так широко, напоминая Ване беззаботное детство. — Я хочу! — Ну, значит, пошли.

***

Внутри самолёт оказался старым. Всё ценное оборудование из него давно разнесли, даже окна выбили. Киса оттряхнул руками старый, небольшой и мягкий пуфик: — Садись, — и когда Валя села, сам опустился рядом. Молчание было густым, слишком громким. Киса осмелился нарушить его первым: — Мы тут с друзьями раньше сидели. Собирались после школы, херней страдали. — А почему раньше? — от чуткой Вали не укрылась грусть в его голосе. — А, ну, — он помялся в попытке подобрать слова. — Просто разъехались кто куда. С одним мы поругались, но он вроде как Питер уехал покорять. Ваня опять умолк, погружаясь в какие-то свои мысли и воспоминания. — Знаешь, — голос его прозвучал глухо, — Я иногда жалею что всё сложилось так. Будь у меня возможность, я бы время обернул, и нахер поменял всё. — Всё, что не делается, всё к лучшему, — философски заметила Валя. Киса с горчинкой усмехнулся: — Ты такая глупая и наивная.. — Эй! — возмутилась она, резко выпрямившись. — Что? Нельзя такой быть. В этом мире слабые не выживают, — Ваня положил руку ей на коленку, легко поглаживая, пытаясь успокоить. Валя долго молчала. А после необычайно серьёзно бросила: — Доброта это не слабость. Это сила. Просто ты ещё этого не понимаешь. Ваня промолчал — не стал спорить. Кравцова опустила руку и мимолётно коснулась его пальцев, но тут же отдёрнула руку. Кожа будто горела, контрастируя с прохладным воздухом, что стоял внутри. Валины глаза сами зацепились за чернильные линии на его коже, у большого пальца, складывающиеся в два треугольника. Валя ещё тогда, в их первую встречу, заметила партак у него. И наверняка не единственный. Кравцова несмело коснулась их кончиком пальца, и не заметив какого-либо сопротивления с его стороны, погладила пальцем кожу на месте тату. — Нравится? — спросил он, внимая то, как пристально Валя разглядывает его руку. У Кисы ладонь была широкая, с покрасневшими и сбитыми костяшками; пальцы ободраны, всегда в каких-то царапинках и мелких ранках, а ногти он дергал и грыз — Валя не то, чтобы следила за этим, но подметила ещё тогда, в баре. Такие пальцы были обычно у гитаристов, — и Кравцова поймала себя на мысли, что электрогитара в образ Кисы вписалась бы очень органично. У Вали ладошка же наоборот — маленькая, пальцы длинные. Ногти короткие, всегда аккуратные и коротко обрезанные; а на среднем пальце правой руки у неё блестело тонкое, серебряное колечко с крохотным, тёмно-синим, почти чёрным камушком. Киса обратил внимание, как она сейчас играла с ним, крутя меж пальцев — нервничала, что ли? Валины руки точно не созданы для кисиных грубых, но ему, впрочем, наплевать, — и поэтому он сжимает её пальцы в своей руке, переплетая. И почти физически ощущает, как она замерла, даже напряглась, но тут же расслабилась. Он погладил её костяшки, незаметно придвинулся ближе. — У меня ещё такая есть, — заявил Ваня и задрал рукав кофты. От запястья до локтя тянулись резкие, с острыми углами линии чёрного и красного цвета, переплетающиеся меж собой в замысловатые, дёрганные зигзаги. — Эту у профессионала сделал, а треугольники так, — он махнул рукой — Партак. Валя кивнула, завороженно разглядывая его руку. Они просидели так до утра — то твердили что-то друг другу наперебой, то молчали, оба в своих мыслях. Ванины сухие, тёплые губы и его смешные истории грели не кожу, а где-то изнутри, там, куда он пробрался. В сердце.

Мои глаза опять к тебе прилипли.

Мои глаза опять к тебе прилипли.

Мои глаза..

Мои глаза прилипли, твои блестят,

И всё понятно становится резко.

Я готова за тобой хоть куда

Ради этого странного блеска.