Обязательно встретимся

Я люблю тебя, моя кошка

Я люблю тебя

Не знаю, за что любить тебя можно...

Спустя неделю, когда Валя с Ваней гуляли по набережной, Киса не переставая упрашивал её зайти в гости. — Ну давай, — прохныкал Ваня, сжимая в руке ладонь Вали. — Маму хоть увидишь. Она тебя помнит, я спрашивал! — заявил он, словно это могло помочь убедить её. Валя дёрнула уголками губ, наметила лёгкую улыбку. Он сегодня особо взвинченный, места себе не находит. Они сели на одну из скамеек, которые на набережной стояли каждые пять метров. Он окидывает Валю взглядом. На ней — чёрная юбка-карандаш до середины бедра, розовая рубашка, а поверх — вязанная жилетка такого же цвета, что и юбка; волосы собраны в хвост крабиком. Он задерживается на худых ногах в капроновых колготках, но взгляд сразу отводит — чтобы не смущать её. Но ножки классные, пусть он и не скажет этого ей. И она вся классная. Хотя это слово — самый наименьший комплимент, который Киса ей может сделать. — Ну Валь, чё ты ломаешься-то.. — он устало покачал головой, засовывая руки в карман спортивок. — Ладно, — закатила глаза она. — Хорошо. Ваня выглядел так, словно сейчас запрыгает от радости.

***

Квартира у Кисловых была там же, где и раньше жили Кравцовы, так что Валя с большим воодушевлением зашла в родной двор. Здесь каждый угол знакомый. Вот та самая детская площадка — на ней всё то же: качели, на которых Валя всегда любила качаться; песочница, в которой всегда возились малявки; горка, на которую всегда выстраивалась очередь. Вот розовый магазинчик, где Ваня и Валя покупали жвачки по рублю, острые сухарики и колу. Вот подъезды — и все со своей особенностью: где дверь синяя, а не красная, где мусорки нет, где табличка отпала. Квартира небольшая, с ещё советским ремонтом. В прихожей надоедливо мигает одинокая лампочка, но Ваня на неё внимания не обращает — привык, значит; у потолка обои чуть ободраны. Валя, конечно, в ремонте много не смыслит, но очевидно, что квартира нуждается в косметическом ремонте. Киса ведёт Валю в комнату, не позволяя больше разглядывать квартиру. На удивление, у такого непостоянного и бешенного парня комната выглядит аккуратно. Вместо кровати в углу комнаты диван, наспех застеленный коричневым пледом — если Валя верно разглядела в вырвиглазном красном цвете светодиодной подсветки; стул выполняет роль вешалки, а на подоконнике найти всё, начиная от каких-то тетрадей и заканчивая пачкой сигарет. Зато стол, над которым висят полки, уставленные какими-то кубками и фотографиями в рамочке, свободный. — Не знала, что ты играешь на гитаре, — она кивает в сторону грифа, торчащего из приоткрытой дверцы шкафа. — Ну, так. Пару песен знаю. Пытался учиться дальше, но в пизду эти аккорды. — А что так? — Кравцова на выдохе усмехается. — Когда не получается, хочется гитару об стену разъебать, — ну, вполне в стиле Кисы, даже не удивляет. — Ясно, — Валя не переменует возможностью рассмотреть надпись на медали, свободно свисающей с полки. — Твоё? — интересуется. Киса, уходит куда-то в коридор, и оттуда кричит: — Ага. Это старое, ещё когда я кикбоксингом занимался. — Ого. А чего бросил? — но оставшиеся вопросы, которые Валя хотела задать, отпадают сами собой, когда Ваня возвращается. На нём — домашняя и мятая футболка с каким-то рисунком, такого же цвета чёрные шорты; чёлку он собрал резинкой, и выглядел невероятно мило, несмотря даже на то, что его блядский отвратительный характер Валя знала понаслышке от Риты. Она дёрнула уголки губ в усмешке, а Киса лишь закатил глаза: — Скажешь кому-то — тебе пизда, — угрозы его, вкупе с этой розовой резиночкой и открытым лбом, который непривычно видеть, прозвучали смешно. — И что ты мне сделаешь? — невинно моргая глазками поинтересовалась она. Киса сел рядом с Валей на диван, ухмыльнулся. Его рука, будто случайно, коснулась коленки Вали. Внутри у неё всё приятно затрепетало. Он накрыл её губы своими, целуя. Валя могла поклясться, что он сейчас ухмыляется, как всегда. Это ведь Киса. Он оторвался от губ Вали быстро, и тут же зашептал, опуская голову: — Ну, например.. — его прерывистое, тяжёлое дыхание щекотнуло кожу на шее. Стало тяжело дышать, воздух отказывался поступать в лёгкие, которые стремительно заполнял запах духов и чего-то тёплого и пряного, исходящий от Кисы. Его губы исследовали кожу на шее, целуя и касаясь кончиком языка. Ваня потянул Валю, усаживая на себя, и его руки заскользили по юбке, собравшейся в складки на её животе. Пальцы касались кожи везде, но нигде не задерживались — он трогал её тонкие лодыжки, коленки и бёдра, везде, куда мог дотянуться. Она уткнулась лбом в его плечо, невразумительно мыча что-то. Киса ни на секунду не отрывался от её кожи, его губы оставляли едва заметные, алеющие отметины на её шее, заставляя Кравцову елозить и сжимать руками задравшуюся кофту Вани. Он часто дышал, а пальцы крепче сжимались на её ногах; Валя сама придвигалась к нему, хотя казалось — куда ещё ближе? Откуда-то из прихожей раздался топот и хлопок двери. Ваня, похоже, даже не заметил его, но Валя дёрнула Кису за прядку волос. — Ну чё, Валь... — пробубнил он, зубами царапнув тонкую подвеску, которая болталась у неё на шее. — Там пришёл кто-то, — прошептала она. Киса вздохнул, помог Вале подняться, крепко держа за пальцы: — Мать, наверное, — он цокнул разочарованно, пока Валя суетливо принялась тереть шею и поправлять юбку, сдвинувшуюся с талии. Не так она представляла встречу с матерью Вани, которую помнила совсем смутно.

***

Лариса с того времени нисколько не изменилась: поведение, голос, внешний вид — всё осталось тем же. И лишь на дне её глаз залегла неизвестная усталость. Жизнь явно не щадила её, но и та сдаваться не планировала. Кухня у Кисловых была маленькая, узкая, что не протолкнуться. На подоконнике в ряд стояли горшки с цветками; на столе — вазочка с печеньем и конфетами, а также небольшая фотография в рамочке. Холодильник увешан самыми разными магнитиками; в раковине стоит кружка с остатками чая. Пусть и не очень опрятно, не идеально убрано, но уютно и тепло. Сразу чувствуется рука Ларисы и некое ощущение живости. Сама женщина разливала чай по разноцветным кружкам, не переставая ненавязчиво, но настойчиво расспрашивать Валю то об учёбе, то о жизни в целом. А узнав в ней маленькую подругу Вани так вообще впала в крайний восторг. Лариса так и осталось женщиной яркой, искренней, какой и запечатлелась в памяти Вали. — Валечка, какая красавица выросла! — Лариса не переставала улыбаться. — Спасибо.. — девушка смущённо улыбнулась. — Ну, покраснела как, — Ваня рассмеялся хрипло и встал из-за стола. — Ты куда? Чай только сели пить.. — Лариса дёрнула сына за руку. — Да я щас, приду, — он отмахнулся и вскоре ушёл в ванную комнату, оставляя женщин наедине. — Ваня говорил, что ты на педагогическом учишься, умничка какая.. — мама Вани совсем рассыпалась в похвале, всё больше смущая Кравцову. Женщина горестно вздохнула: — Ваня вот тоже, поступил в колледж какой-то... Да выгнали его оттуда. Узнали про наркотики... От лица Вали вмиг отлила вся краска. Она побледнела. Её словно ударили по голове чем-то тяжёлым. Наркотики? Она не ослышалась? Ваня употребляет? Десятки вопросов роились в голове, не давая покоя.

***

Ваня не сразу уловил, что что-то не так. Валя, когда он зашёл, посмотрела на него холодно, исподлобья, так, словно хотела прожечь дыру одним лишь взглядом. Киса подумал, что ему просто показалось, но когда он под столом коснулся её коленки, а Валя отстранилась, даже не посмотрев, он понял, что случилось что-то. И это что-то явно было далеко не хорошим. Валя допила чай быстро, и поспешила уйти. — Спасибо большое, очень вкусно.. Я пойду в комнате посижу, — и ушла. На Кису даже не посмотрела. Ваня чуть посидел, нервно дрыгая ногой под столом, и тоже ушёл под непонимающий взгляд матери.

***

— Ты чего в темноте-то.. — пробубнил Ваня, щёлкая выключателем. Валя стояла у самого окна, спиной к Ване. Молчала. Во всей её позе сквозило неясное напряжение, словно небо сгущается перед грозой. — Ты болен. — Разве? Зппп у меня нет, я без презиков не трахаюсь, — отшучивается. А вот Вале совсем не до шуток: — Хватит. С тобой хоть раз можно поговорить нормально, без дебильных шуточек? — её брови нахмурились, даже глаза будто стали темнее; руки упёрла снова в бока. — А чё не нормального-то? Что случилось? — Ваня прищурил глаза, внимательного взгляда не отводил. — Ты наркоман, — едва слова сорвались с языка, как жгучая правда отдалась мерзкой горечью во рту, словно в наказание. Ваня застыл, подумал, что ослышался. Но нет. Он сжал кулаки в бессильной злости. Вина съедала его изнутри, как паразит. Он ведь понимал, осознавал где-то в подсознании, что скрываться вечно не получится. Что рано или поздно Валя узнает всю правду. Киса надеялся, чтобы это произошло как можно позже. А получилось, что получилось. — Почему ты не сказал раньше? — глухо спросила она. — Я боялся... что ты уйдёшь, — признался он тихо-тихо, словно делился секретом. — Все считают, что я — конченный торчок без будущего. Валя проследила взглядом дёргающийся от злости кадык на его шее. — Я не считаю, — твёрдо ответила она, разворачиваясь к нему лицом. Руки скрещены на груди, губы сжаты в тонкую линию. — Я ненавижу враньё, Вань. Это — самое худшее решение. Киса поднял на неё глаза, и в противовес твёрдому, даже суровому голосу, увидел чистый испуг в глазах. Валя смотрела на него так, словно видела не Ваню, а монстра, что прятался в нём. И это било по нему куда сильнее, чем он мог представить. Он в секунду оказался рядом, сокращая расстояние между ними до минимума, прижался к ней — даже не обнял, а просто соприкоснулся своим лбом с её. Валя отпрянула на шаг назад от неожиданности, но тут же вернулась на место — она не могла устоять перед его глазами. В них не было привычного лукавства и веселья, только какая-то неясная эмоция, которую Валя никак не могла распознать: то ли какая-то мольба, которую он так не хотел показать, то ли досада на сложившуюся ситуацию. Она ненавидела себя в этот момент за то, что реагирует так. Что позволяет ему манипулировать собой. Но по-другому у неё не получалось. Не умела она ходить по тонкой грани меж холодным, трезво мыслящим разумом и пылающим от чувств сердцем. И сейчас она буквально окунулась в эти чувства с головой, как нырнула в толщу воды: слышала откуда-то сверху голос разума, что стоит остановиться, пока не поздно. Но выплыть уже не могла. — И из университета тебя выперли из-за наркоты, да? А не сам ушёл, — озвучила внезапную догадку Валя, а Киса часто, нервно задышал. И откуда она всё знает? — Хочешь, я юзать не буду? — выпалил Киса на одном дыхании. Плевать. Он сделает всё, лишь бы она осталась рядом. Она молчала тяжело, напряжённо. А потом сказала почти отстранённо: — Ты не должен делать это ради меня. — А ради кого тогда? — почти с отчаянием воспротивился Киса. — Ради себя. Киса на миг растерялся. Не знал, что ответить. Потому что Валя сказала ту правду, которую Киса так глупо не видел перед своим носом.

Я не знаю, куда мне бежать.

Я стою под обрушившимся небом,

Мне тоскливо, мне сыро,

И мне нечем дышать.