То ли яд,то ли спасение/Нейротоксин

Спустя пятнадцать минут парни добрались до многоэтажки, где жил Чуя. За это время их изрядно припорошило снегом — на плечах и волосах поблескивали тонкие снежные кристаллы. Поднявшись лифтом на седьмой этаж, они вошли в квартиру, и тёплый воздух сразу окутал их, прогоняя холод и возвращая жизнь застывшим лицам. Когда дверь квартиры захлопнулась за их спинами, тишина показалась почти нереальной после воя ветра и скрипа снега под ногами. Несколько секунд они просто стояли в прихожей, молча, будто не веря, что наконец оказались в тепле. Чуя первым стряхнул оцепенение. Он снял сапоги, сбросил промокшую куртку и встряхнул волосы — с них осыпались крошечные снежинки, сверкая в тусклом свете лампы. — Ну и погодка, — пробормотал он, нагибаясь, чтобы вытащить из-под ботинка кусочек льда. — Сколько там, — он глянул на Дазая, — минут пятнадцать по снегу, а я уже как сосулька. Дазай стоял у двери, всё ещё не торопясь раздеваться. Его пальто было промокшим, на рукавах виднелись белые разводы, а волосы потемнели от влаги. На лице — привычная ленивая улыбка, но в глазах теплился лёгкий интерес: он словно изучал всё вокруг, оценивая, как чужая территория может стать временным убежищем. Чуя скрылся в спальне и вскоре вернулся с аккуратной стопкой одежды. На руках — серый свитер из мягкой шерсти, просторная рубашка и пижамные штаны в клетку. — На, держи. Только не жалуйся потом, если что-то не подойдёт. Дазай принял вещи с тем видом, будто ему вручили корону. — Спасибо, мой рыцарь в шерстяных доспехах, — протянул он с издёвкой. — Ага, рыцарь, — фыркнул Чуя. — Только без твоих драм, ладно? Ванная — направо, полотенца на второй полке. Дазай кивнул и направился туда, будто был здесь уже не раз, хотя на самом деле переступал порог этой квартиры впервые. Его шаги эхом отразились по коридору, и вскоре послышался шум воды. Через минуту — тихое постукивание, словно кто-то задел шампунь. Чуя непроизвольно усмехнулся. В его доме всегда стояла тишина, он даже привык слушать собственные шаги. А теперь в воздухе будто поселилась новая жизнь — лёгкая, немного беспокойная, но почему-то не раздражающая. Когда Дазай наконец появился, волосы его были влажными и чуть растрёпанными. Пижамная рубашка сидела неплохо, но штаны оказались коротковаты — едва доходили до щиколоток. — Что, не по размеру? — не удержался Чуя. — Я бы сказал, это новая мода, — лениво ответил Дазай, вытягивая ноги. — Минимализм во всём. — Минимализм тебе в харизме бы не помешал, — усмехнулся Чуя,но в голосе не было привычного раздражения. Он постоял пару секунд, будто не знал, что сказать дальше. Потом всё же двинулся в сторону гостиной, вытащил из шкафа теплое одеяло и начал раскладывать диван. — Спать будешь здесь. Простыни свежие, подушки вон в углу. Дазай наблюдал за ним, чуть приподняв бровь. — А ты, оказывается, довольно гостеприимен. Не думал, что позовёшь кого-то к себе. — Не думал и я, — коротко ответил Чуя, встряхивая подушку. — Но, видимо, снегопад сильнее здравого смысла. — Или ты просто добрее, чем кажешься. — Не льсти себе. Я просто не хотел, чтобы ты замёрз у меня на совести. Они оба замолчали, и на секунду повисло лёгкое напряжение — не враждебное, но странное, неловкое, как бывает, когда двое людей вдруг оказываются ближе, чем планировали. Чуя отвёл взгляд, пошёл на кухню и, чтобы занять руки, достал сковороду. — Есть хочешь? — спросил он через плечо. — После всего этого похода по метелям? Ещё как, — откликнулся Дазай, устраиваясь на диване. Чуя принялся готовить. Он двигался спокойно, сосредоточенно — нарезал овощи, обжаривал их с курицей, добавлял специи. Кухня наполнилась запахом чеснока и имбиря, и Дазай, наблюдая из гостиной, поймал себя на том, что чувствует себя удивительно… спокойно. Он ожидал чего-то неловкого, холодного, будто чужого — но в этой квартире всё казалось живым, обжитым, настоящим. Даже старые книги на полках, небрежно оставленная кружка на подоконнике, шерстяной плед на кресле — всё говорило о человеке, который ценит порядок, но не стерильность. — Пахнет неплохо, — заметил он спустя пару минут. Чуя усмехнулся, разложил ужин по тарелкам и поставил на стол. — Давай, ешь. Без церемоний. Они ели молча, иногда перебрасываясь короткими фразами. Снаружи за окном всё ещё шёл снег, и слабый свет уличных фонарей окрашивал комнату в мягкие янтарные оттенки. После ужина Чуя убрал посуду, поставил чайник и вернулся с двумя кружками чая. — Имбирный. Помогает от холода. Дазай взял кружку, обхватил её ладонями. — Спасибо, — сказал он тихо, без обычной насмешки. Чуя кивнул, будто не придавая значения, но внутри что-то дрогнуло — лёгкое ощущение, что этот вечер почему-то останется в памяти. Чуя быстро сходил в душ и спустя пару минут вернулся к Дазаю,чтобы выпить с ним чаю. Когда разговор постепенно сошёл на нет, Дазай устроился на диване, укрывшись одеялом. — Странно, — произнёс он, глядя в потолок. — Обычно я плохо сплю не у себя, а тут… спокойно. Чуя не ответил. Дазай продолжал неторопливо пить чай, лениво глядя куда-то в сторону. Тёплый пар поднимался над кружкой, касался его лица, растворяясь в мягком полумраке комнаты. Он выглядел расслабленным — как будто действительно чувствовал себя в безопасности, пусть и временно. Чуя, устроившийся на кресле напротив, наблюдал за ним молча. Несколько минут он просто слушал, как тикают часы на стене, как где-то за окном шуршит снег. Но взгляд то и дело возвращался к бинтам — белым полосам, едва заметно выглядывающим из-под рукавов и на шее, где один край чуть отходил от кожи. Он видел их и раньше, конечно. У Дазая они были всегда — привычная деталь, которую многие уже не замечали, как часть образа. Но сейчас, в тепле, при обычном домашнем свете, эти бинты выглядели не декоративно, а тревожно — как чужая метка, за которой прячется что-то, чего лучше не касаться. Чуя откинулся на спинку кресла, сделал глоток чая, будто давая себе ещё пару секунд на раздумья. — Ты ведь весь этими бинтами обмотан, да? — спросил он наконец, стараясь, чтобы голос прозвучал нейтрально, без нажима. Дазай медленно оторвал взгляд от кружки. Несколько секунд просто смотрел на Чую — спокойно, с лёгким удивлением, как будто проверяя, серьёзен ли тот. Потом усмехнулся уголком губ. — Ты сейчас спрашиваешь — «зачем» или просто «факт уточняешь»? — Просто спрашиваю, — ответил Чуя. — Хотя, думаю, сам не знаю, зачем. Дазай опустил глаза, покрутил кружку в руках. — Да, почти весь, — произнёс он негромко. — Привычка. — Привычка? — Чуя приподнял бровь. — Странная у тебя привычка. — Бывают и хуже, — ответил тот с коротким смешком, но в голосе не было веселья. — Люди курят, кто-то коллекционирует счета из кафе, а я вот бинты ношу. Чуя хотел что-то сказать, но передумал. В комнате повисла пауза — не тяжёлая, но ощутимая. Тикали часы, чай остывал. — Ты не обязан рассказывать, — сказал он спустя минуту, отворачиваясь. — Просто… странно видеть, как человек держит на себе целый рулон марли, и делать вид, будто всё в порядке. Дазай тихо вздохнул. — Я знаю. Но иногда проще не объяснять. Люди меньше спрашивают, если думают, что это просто эксцентричность. — А ты не из тех, кто любит, чтобы меньше спрашивали, — заметил Чуя. На это Дазай усмехнулся чуть теплее. — Может, не всегда. Но сегодня — да. Он поставил кружку на стол, облокотился на подлокотник дивана и на секунду закрыл глаза. — Не думай, что это что-то драматичное, — добавил он уже тише. — Просто… старые привычки, которые трудно выбросить. Чуя смотрел на него, не отводя взгляда. Ему хотелось что-то сказать — поддеть, пошутить, сбить эту серьёзность, — но почему-то не получилось. Вместо этого он лишь коротко кивнул. — Ладно, — произнёс он спокойно. — Не моё дело. — Верно, — согласился Дазай, открывая глаза. — Но всё равно спасибо, что спросил. Не все решаются. Чуя фыркнул. — Да я просто не люблю, когда посреди моей гостиной сидит кто-то, замотанный как мумия. Пугаешь соседей. Дазай тихо рассмеялся — почти беззвучно, но с настоящей улыбкой. — Учту. В следующий раз возьму бинты под цвет интерьера. Чуя не ответил. Он поднялся, забрал их пустые кружки и направился на кухню. Но, стоя у мойки, поймал себя на мысли, что больше не видит эти бинты просто как странность. Теперь за ними стояло что-то живое, хрупкое — и от этого почему-то стало немного тревожно. Дазай раньше сказал Чуе: «Почему?» — и тогда его ответ показался тому не до конца честным, даже каким-то поверхностным. Словно Дазай сказал не то, что действительно хотел, а то, что было проще произнести. Чуя чувствовал это, но не стал спрашивать дальше. Не время. Рано. Он понимал — некоторые разговоры нельзя вытягивать силой, их нужно дождаться, как снегопада: сам начнётся, когда захочет. Но всё же внутри оставалось чувство — тихое, упорное, тёплое. Он переживал за него. А это уже значило, что Дазай ему небезразличен.