То ли яд,то ли спасение/Нейротоксин

Пожелав Дазаю спокойной ночи, Чуя ушёл в свою комнату. Он лёг на кровать и, прикрыв глаза, отдался размышлениям. Ранее Дазай сказал, что из-за своих деяний в прошлом он не считает себя достойным жить. Чуя ответил, что право на жизнь не нужно пытаться заслужить — оно есть просто потому, что ты человек. И пусть Дазай отнял сотни жизней, Чуя почему-то ощущал готовность отдать ему и свою, сам не понимая, почему. Его поражало, что Дазай мог открыто рассказывать о своём прошлом, тогда как Чуя сам редко заглядывал дальше, чем на год назад. В нём было что-то необъяснимо притягательное, и Чуя понимал: с этим человеком он готов хоть в пропасть. Но мысль о том, что, возможно, существует ещё какая-то причина, по которой Дазай ищет смерти, не давала покоя. Или же его слова о недостойности и отсутствии смысла были стопроцентно искренними? Чуя не понимал, и эти вопросы всё сильнее поглощали его. Он смог уснуть лишь к утру, тогда как Дазай погрузился в сон за считаные минуты. 5 декабря. Чуя проснулся раньше. Несмотря на то, что сон его не выровнял и усталость всё ещё давила, снова заснуть уже не удавалось. Он поднялся, тихо направился на кухню и решил приготовить завтрак для них обоих. Кухня встречала его тусклым светом раннего утра. Через занавески пробивались первые холодные лучи, окрашивая стол в мягкие оттенки серого и янтарного. Чуя скомкал рукава рубашки и включил плиту, стараясь не шуметь — Дазай всё ещё спал в гостиной, и он не хотел тревожить его. Он размешивал яйца на сковороде, аккуратно нарезал хлеб, включил чайник. Каждое движение было привычным и медленным, почти ритуальным — словно сам процесс приготовления пищи помогал ему упорядочить мысли. Мысли о Дазае всё ещё крутились в голове: о прошлых деяниях, о бинтах, о странном притяжении, которое он к нему испытывал. Но сейчас они приглушались ароматом жарящегося завтрака, мягким светом и звуками воды в чайнике. Через некоторое время Дазай, будто почуяв запах, тихо подошёл к кухне. Его волосы ещё были слегка влажными от вчерашнего душа, а глаза только начали просыпаться. — Доброе утро, — сказал он лениво, опершись на косяк двери. — Доброе, — ответил Чуя, не отрывая взгляда от плиты. — Я решил приготовить завтрак. Дазай усмехнулся, шагнув ближе. — Ты всегда так рано встаёшь в выходной? — Не всегда. — Чуя аккуратно выложил яйца на тарелку. — Но сегодня не мог уснуть. — Понятно, — кивнул Дазай, усаживаясь на стул за столом. Он посмотрел на Чую с лёгкой улыбкой. — А я, наоборот, спал как убитый. Чуя расставил перед ним тарелку с омлетом и хлебом, налил чай и подал кружку. В комнате стояла тёплая, домашняя атмосфера: мягкий свет, запах свежего хлеба и яиц. — Ты умеешь готовить, — пробормотал Дазай, делая первый глоток чая. — Я ожидал чего-то более… хаотичного. — Хаотичного? — Чуя приподнял бровь. — Я не настолько беспорядочный. — Не совсем, — усмехнулся Дазай. — Но в твоём доме чувствуется… порядок. Даже твои мысли вроде упорядочены. Чуя фыркнул и сжал края полотенца, слегка неловко отворачиваясь. Его удивляло, как Дазай умеет замечать мелочи, которые он сам предпочитал не замечать у себя. — Завтрак готов, — сказал Чуя коротко, стараясь сменить тему. — Ешь, пока горячее. Они ели молча несколько минут. Дазай аккуратно откусывал хлеб, смаковал омлет, а Чуя наблюдал за ним краем глаза. Никакой привычной резкости, никакой язвительности — просто тихое утро. Чуя чувствовал странную легкость. Всё ещё оставались вопросы о прошлом Дазая, о бинтах, о том, почему он ищет смерть. Но сейчас эти мысли отходили на второй план. Важно было здесь и сейчас — тепло кухни, завтрак, тихое присутствие человека, к которому он испытывал необъяснимое притяжение. — Спасибо за завтрак, — сказал Дазай, улыбаясь впервые без оттенка усталости или насмешки. — Не за что, — ответил Чуя. Он чувствовал, как внутри поднимается лёгкое странное тепло — почти тревога, почти удивление, почти доверие. И это было важно. На мгновение они просто сидели напротив друг друга, глядя на слегка колышущиеся тени на столе. За окном снег давно перестал падать, но холод утра ещё ощущался в воздухе. И в этой тишине Чуя впервые понял, что утро с Дазаем может быть не только испытанием, но и началом чего-то нового — пусть медленного, осторожного, но настоящего. — Сегодня тоже можешь остаться у меня, если нет дел, — произнёс Чуя, слегка замявшись. Дазай лениво поднял бровь: — Не против, — сказал он тихо, почти улыбаясь. — Но ты точно не будешь этим недоволен? — Нет, всё нормально, — ответил Чуя, отводя взгляд. — Всё равно сегодня воскресенье. Завтра нам обоим на работу в одну сторону, так что спешить никуда не придётся. — Ага… работа, — протянул Дазай. — В такую погоду даже думать об офисе как-то грустно. — Именно, — кивнул Чуя, слегка улыбнувшись. — Кстати, твоя одежда ещё мокрая после вчерашнего. Я закину её в стирку и потом в сушилку. Завтра пойдёшь в чистом. — Не обязательно, — пробормотал Дазай, но в его голосе сквозило лёгкое любопытство. — Я привык к запаху своих вещей. — Ты серьёзно? — Чуя приподнял бровь. — Я просто хочу, чтобы тебе было удобно. — Ладно, ладно, — сдался Дазай, улыбаясь уголком губ. — Если так важно… Чуя рассмеялся тихо, идя к корзине для белья: — Вот видишь. Завтра на работу пойдёшь в чистом, и никто не догадается, что у тебя вчера был «снежный апокалипсис». — «Снежный апокалипсис», — повторил Дазай, и на его лице появилась настоящая улыбка. — Хорошее определение. Чуя закинул вещи в машинку и включил её, а Дазай уселся на диван, наблюдая за этим действием с характерной ленивой заинтересованностью. — Ты всегда так заботишься о других? — спросил он после паузы. — Нет, — ответил Чуя, слегка пожав плечами. — Но бывают моменты… когда не можешь пройти мимо. — Понимаю, — сказал Дазай, делая глоток чая. — Вроде маленькая вещь, а приятно. — Именно, — кивнул Чуя, улыбаясь. — Завтра твоя рубашка будет пахнуть свежестью, и можно будет даже притвориться, что прошлое осталось за дверью. Дазай тихо рассмеялся, снова глядя в окно: — Похоже, мне нравится этот «мостик доверия», который ты строишь. — Это ещё мягко сказано, — усмехнулся Чуя. — Хотя мостик… может стать дорогой, если захочешь. Дазай усмехнулся ещё шире, и между ними на короткий момент повисло молчание, наполненное уютом, бытовыми заботами и новым, тихим уровнем понимания друг друга. *** День незаметно утекал в ленивом уюте квартиры. Выходить на улицу не хотелось — да и повода не было. Тепло, тихо, спокойно. Чуя и Дазай устроились в гостиной: говорили о пустяках, пили чай с чем-то сладким, иногда просто молчали, наслаждаясь редким покоем. Дазай, к удивлению самого себя, даже помог Чуе прибраться — и, кажется, остался доволен результатом. Позже они включили какой-то документальный фильм, но внимания хватило ненадолго: экран мерцал впустую, а мысли скользили мимо. В итоге они сдались и взялись за приставку. Дом наполнился тихим смехом, короткими репликами и атмосферой почти детской дружбы — тёплой, немного ностальгической, как воспоминание о беззаботных днях. — Я опять проиграл… — с наигранной обидой произнёс Дазай, надув губы и бросив на Чую выразительный взгляд. — Так не честно… Чуя лишь усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана. — Не честно? — переспросил он, прищурившись. — Ты просто медленный, Дазай. — Неправда, — обиженно протянул тот, откинувшись на спинку дивана. — Просто у тебя нечеловеческая реакция. Наверное, ты тренируешься тайком. — Конечно, — усмехнулся Чуя, откладывая геймпад. — Каждую ночь, вместо сна. — Знал! — оживился Дазай, мгновенно возвращая себе привычное лукавство. — Значит, я имею полное право на реванш. Чуя закатил глаза, но уголки его губ всё же дрогнули. Он налил себе ещё чаю и не спеша отпил, наблюдая, как Дазай вновь суетится с контроллером, будто от этого зависела судьба мира. — Ладно, — вздохнул он наконец. — Только если проиграешь опять — ты моешь посуду. — Согласен, — серьёзно кивнул Дазай. — Но если выиграю я… — Даже не начинай, — предупредил Чуя, но в голосе его слышалась усмешка. Телевизор вновь ожил, комната наполнилась звуками игры и тихим смехом. За окном медленно темнело, а внутри, среди разбросанных подушек, чашек и тепла, время будто остановилось. Чуя держал геймпад, но взгляд всё чаще скользил в сторону — на Дазая, его улыбку, небрежные движения, тихий смех. Неожиданно он понял, что ему хорошо. Просто — спокойно. Без напряжения, без привычного раздражения, без желания доказать что-то. С ним можно было молчать — и не чувствовать неловкости. Можно было смеяться — и не думать, как это выглядит со стороны. Странное, непривычное чувство тепла расползалось внутри, и Чуя лишь усмехнулся, чтобы не выдать себя. А Дазай, бросая короткие взгляды на Чую, думал о том же. Рядом с ним исчезала та вечная пустота, что грызла изнутри. Не было нужды шутить, скрываться или бежать. Просто сидеть рядом — и этого хватало. Он тихо произнёс, не отрывая взгляда от экрана: — С тобой даже проигрывать приятно. Чуя усмехнулся, но не стал отвечать — слова и не были нужны.