Cuatro

Днём ранее

Чёрная маска и тёмные очки, скрывают девушку от нежелательных глаз. Охрана рядом — не для её защиты, а для защиты прохожих от неё. Её редко отпускали куда-то одну, без братьев, потому что в голове омеги бардак с примесью убийства и поджогов. На улице небезопасно, много курящих людей с зажигалками или спичками. Опасно. Охрана идёт по бокам так, чтобы девушка могла смотреть только вперед, не обращая внимания на других — это ни к чему. Люди вокруг странно поглядывают на эту картину, дети интересуются, а родители поскорее уводят их из этого места. Это не звезда, это опасность во плоти. Кавалерия движется к стеклянному небоскрёбу. Их никогда не приглашают, они всегда приходят сами. Когда хотят и во сколько хотят. Охрана распахивает двери, пропуская девушку вперед. Альфа на посту испуганно смотрит на мужчин в чёрных костюмах и пистолетами в кобурах на ремне. Сотрудники разбегаются, как мухи от человеческой руки. Омега движется к лифтам, люди вокруг отходят подальше, не желая ехать с ней в пространстве пять на два. Альфа нажимает кнопку двадцать седьмого этажа и двери лифта закрываются, увозя опасность. Она стягивает с лица маску, убирая в карман, но оставляет очки. Чёрные длинные волосы скользят по плечам от движения рук, скатываясь на спину. Чёрный костюм-тройка идеально сидит на женской фигуре, на тонком запястье красуются часы «Ролекс» — подарок брата. Длинный коридор, в конце которого конференц-зал. Туда-то ей и нужно. Они подходят к нужной двери. — Сигарета, — выставляет руку, ожидая пока в неё вложат прошенное. Один из охранников вытаскивает из кармана пачку тонких с кнопкой, достаёт палочку с табаком и кладёт девушке на ладонь, — спасибо, сладкий, — тянет ехидно и улыбается, фиксируя сигарету меж губ. Больше ждать нет времени. Она одним рывком распахивает двери, обращая на себя внимание десяток альф. Все как на подбор в строгих костюмах. — Ох! — восклицает омега. — Я сегодня по дресс-коду! — хищно улыбается, оглядывая мужчин. Ловит на себе несколько испуганных взглядов и подмигивает смельчакам. Медленно движется меж двух длинных столов, подходя к альфе, что стоит у экрана с какими-то чертежами. Тот выглядит солидно. Высокий, подкачанный, со средней длины волосами и нечитаемым взглядом. Но Каспи читает его как открытую книгу. Непонимание, злость и нотка страха. Совсем немного, но ей этого хватит. — У кого-нибудь найдётся зажигалка для леди? — зажимает сигарету меж пальцев и невинно хлопает ресничками. Мужчины совершенно не понимают, что происходит, смотрят как болваны и понять не могут, что им делать. Один альфа неуверенно тянется в карман и достаёт металлическую зажигалку, открывает крышку, собираясь поджечь, но в последний момент его руку перехватывают. — Не вздумай, — шипит мужчина, крепко держа руку коллеги в своей. — Почему? — спрашивает тихо, словно они в библиотеке. Каспи совершенно не нравится их медлительность. Девушка быстрым шагом преодолевает расстояние в несколько метров и, ложась на стол, выхватывает металлический предмет. Порох скоро взорвётся. — Мальчики, вы такие медлительные, — сладко тянет она. Медленно подносит зажигалку к концу сигареты и чиркает колёсиком. В зале наступает полная тишина. Пламя вспыхивает моментально, а глаза некогда милой девушки, в секунду заливаются чёрным. В её зрачках играет огонь, который скоро превратится в пожар, уничтожив всех. — Бум, — шепчет она и кидает зажигалку в окна, на которых висит тюль. Пламя моментально разгорается по занавескам, все подскакивают со своих мест, пытаясь покинуть комнату, но охрана, достав оружие, не даёт подойти к дверям. Занавески быстро сгорают, и пламя иссякает, оставляя за собой удушающий дым. Сотрудники кашляют, пытаясь сделать вдох, но тщетно. — Ну куда же вы, мальчики, мы еще не закончили, — смеётся громко, пугая всех своим поступком. — Кто ты, блять, такая? — кричит один альфа. — Ц, — цокает девушка, закатывая глаза, — мне что, страну сжечь надо, чтобы на первые страницы газет попасть, ну серьезно, — капризничает. — Зачем ты пришла? — Кто из вас Дон Кихун? И давайте побыстрее, мне не комильфо торчать тут с вами, — откидывает чёрную прядь назад, делая затяжку и выдыхая сизый дым. Мужчины устремили взгляд на одного альфу. Отлично. Она бросает окурок на ковровое покрытие и наступает подошвой каблука, туша его. Пока что сжигать это здание в планах не было. — Значит, ты, — подходит вплотную к пухлому мужчине. Тот без пиджака, лишь в рубашке, на которой призывно висит галстук. Каспи протягивает руку и берет кусочек ткани, а затем наматывает немного на кулак, — за мной, — шипит в лицо и тянет за галстук, следуя к дверям. Мужчина понял, что лучше не сопротивляться, иначе он может не вернуться к жене, которой изменяет. Хотя в данный момент, измены волнуют его меньше всего. Лишь бы живым отсюда выйти. Каспи выводит его из зала в коридор, приказывая своей охране встать к ним спиной и закрыть от камер. — Что вам от меня надо? — у того голос дрожит и по вискам капли пота скатываются. Противно. — Я? — наигранно удивляется омега. — Я пришла передать привет от Мин Юнги, — шепчет в самое ухо, стараясь не касаться губами его грязной кожи, — знаешь моего брата? — Б-брата? — запинается мужчина, трясясь как осиновый лист. — Т-ты его сестра? — в глазах целый ураган страха, как же её это заводит. — Любимая сестра и секретное оружие, которое приходит к плохим мальчикам. Таким, как ты. — Что? — мужчина громко сглатывает. — Мы же всё решили с ним! — кричит альфа, тут же получая коленом в бок, по самой печени, Каспи уверена, ей давно уже плохо. Кихун сгибается пополам и кряхтит от боли. — Я так не думаю, — нагибается к нему, — чшш, — поглаживает ладонью по спине, — так вот, — продолжает она, — до меня тут дошли слухи, что здание, в котором находится наш клуб и которое принадлежит тебе, вы хотите снести к чертям собачьим, — скользит ладонью по спине к светлым волосам альфы и сильно сжимает те, поднимая его голову, — тебя не учили смотреть собеседнику в глаза? — мужчина быстро дышит. Ему страшно. — К-кто вам это сказал? — эта дрожь в голосе вызывает лишь улыбку. — А это не важно, важно другое. У тебя новое задание, пузатик, — Кихун хмурит брови, не понимая, о чём говорит эта психопатка, — это здание должно принадлежать Мин Юнги, целиком и полностью, мой брат жадный, — и улыбается широко. — Больные, — шепчет альфа, — вся ваша семейка — больные уёбки! — Каспи глаза закатывает, резко опускает его голову и бьёт коленом в нос. Мужчина кричит, но недолго. Омега сгребает галстук и засовывает его в орущий рот. Из носа хлещет кровь, попадая девушке на рубашку и лицо. — Фу, — брезгливо тянет она, — а теперь молчи и слушай меня, жирдяй, — альфа трясётся еще сильнее, — мне плевать на тебя и твою семью, — мужчина распахивает глаза, — о да, — подтверждает омега, — я знаю о твоих чудесных сыновьях — Дон Гаён и Дон Гиён, близнецы, тааак мило, — приторно тянет Каспи, — плевать мне на кодекс чести, не подпишешь нужные бумаги, которые тебе завтра принесёт курьер, сыночков своих больше не увидишь, понял? — мужчина кивнул. — Вот и славненько… — девушка вдруг морщит нос и опускает глаза вниз, — ты что, обмочился? — она в удивлении распахивает глаза. Неожиданно, — мерзость! — тут же убирает от него свои руки. — Детский сад. Уходим! Она проходит между своей охраной, и альфы следуют за ней. Они тоже слегка напуганы, но стараются не показывать это, иначе только бог знает, что может случиться.

***

Чимин закончил убирать стойла и наконец вышел из конюшни. Сегодня довольно прохладно, это немного огорчало. В такой особенный для него день хотелось увидеть солнышко и погреться в его лучах. Но, видимо, погода решила иначе. В любом случае, это не изменило настроение омеги. Остался один маленький нюанс, с которым, он надеется, ему поможет Минсу. Парень как можно быстрее принимает душ и надевает чистые вещи. На душе так радостно, что хочется кружиться и петь, даже танцевать. Давно омега себя так легко не чувствовал. Чимин спускается вниз и сразу же идёт на кухню, судя по шуму, бета там. — Здравствуйте, аджума, — парень кланяется, когда видит женщину, и подходит к стойке. — Здравствуй, моя ты радость! — воркует женщина. — Что хочешь поесть? Или посплетничаем? — говорит тихо и подмигивает. Чимин хихикает на её последнее предложение. — К сожалению, не сегодня, аджума, — говорит, чуть склоняя голову, — я хотел бы попросить вас кое-что приготовить, если можно. — Конечно можно, радость моя! Тебе всё можно! — восклицает бета. — Что хочешь? — Не могли бы вы испечь один кекс? Ну, такое маленькое пирожное в корзиночке? — Чимин пытается показать размер руками, а женщина хмурит брови. — Захотелось сладенького? — Ну, не совсем, — омега скромно улыбается. — Зачем тебе одно маленькое пирожное, дорогой? — недоумевает Минсу. — Я могу сделать несколько, на всех! — Ох, не думаю, что это нужно, — теперь звучит грустно. Бета сразу же улавливает перемену настроения мальчика. — Мой хороший, объясни старушке, я ничего не понимаю, — поджимает губы. — Просто… — неуверенно тянет Чимин, не зная, стоит ли говорить об этом кому-то, — у меня сегодня день рождения, — признаётся тихо. — Омо! — кричит женщина. — Чего же ты сразу не сказал! — на её лице тут же появляется широкая улыбка. — Прошу, не кричите, — омега пытается успокоить её. — Я испеку тебе самый вкусный и большой торт! — не унимается Минсу. — Нет-нет, не стоит, — Чимин машет руками в попытках хоть как-то обратить внимание беты на себя, — я не хочу праздновать, да и не могу, — пожимает плечами, — просто хотел выпить чаю. — Но как же так, радость моя? — бета видно расстраивается от такого заявления. — Мы никогда громко не отмечали этот день, так что этот раз не исключение, — объясняет Чимин. — Ты расстраиваешь пожилую женщину… — омега на это лишь поджимает губы. — Опять ты? — оба поворачиваются на внезапный голос. В проходе стоит Мин Юнги. — Почему всегда, куда я хочу пойти, находишься ты, омега? — у Чимина внутри всё холодеет. Альфа явно зол и почему-то в данный момент на него. У мужчины глаза совсем чёрные, и вены на шее вздуты. Чимин сжимается под этим взглядом. Страшно. Перед ним стоит мафия, которая в любой момент может застрелить его и глазом не моргнуть. Почему альфа себя так ведёт, парень не знает, он совершенно ничего ему не сделал. Он его в последние два дня не видел даже. Что омега успел натворить, о чём не знает сам? — Господин Мин, — вмешивается бета. — Молчать, Минсу! — гаркает мужчина, не сводя глаз с омеги. Чимин быстро моргает, пытаясь понять, что происходит, но в голове ни одной мысли на этот счёт. — Господин Мин, — его голос сильно дрожит, — если я что-то сделал не так, то обязательно исправлю это! — и кланяется, пытаясь остудить пыл альфы. — Родился, блять! — сердце словно пронзили чем-то острым. В горле резко появляется ком. Омега разгибается и смотрит неверяще на альфу. Он действительно так считает? Почему? Что случилось? Чимин не знает, что делать, стоит как вкопанный и с места сдвинуться не может. Его взгляд Мина прожигает. Альфа тяжело дышит и кулаки сжимает. Омегу начинает трясти от страха, и он, вопреки всему, дергается с места, уносясь прочь мимо мужчины. Чимин бежит к бассейну и усаживается на лежак. По щекам текут слёзы, а сердце ноет от сказанных ему слов. «Родился». В голове набатом бьёт это слово. Неужели он действительно так сильно чем-то разозлил альфу. В груди так больно, хочется вырвать эту боль и выкинуть куда-нибудь, лишь бы полегчало. — Чимин? — омега дёргается от прикосновения к своему плечу и поворачивает голову. — Что случилось? — Тэхён присаживается рядом, скользя ладонью на спину. Но парень молчит, пытается успокоиться, дышит глубоко и слёзы свои утирает. — Эй, — он прижимает омегу к себе, — всё хорошо, расскажи, что произошло? — Господин Мин злится на меня, — всхлипывает парень, — очень. — Это он довёл тебя до слёз? — Нет-нет, — активно машет головой, этого ему еще не хватало. — Тогда я ничего не понимаю, — устало вздыхает Ким, — ты можешь объяснить нормально? Чимин делает глубокий вдох и старается унять дрожь в голосе и руках. Надо успокоиться. — Я разговаривал с Минсу на кухне, — тихо произносит, — а потом пришёл Господин Мин и накричал на меня, но я не знаю, что я сделал не так, — разводит руки в стороны. — Он что, ничего не объяснил? — недоумевает Тэхён. Обычно, если Юнги ругается, то есть за что. Этого альфу вообще сложно вывести из себя. — Я спросил, что сделал не так, а он сказал, что родился, — омега опускает голову вниз. — Чего? — старший запутался еще больше. Но Чимин хотя бы не дрожит больше, это радует. Хорошо, что его не видит Хаён, иначе Юнги давно получил бы по шапке за то, что обидел его сладенького. — Так, я поговорю об этом с Чонгуком, — спокойно произносит Ким, — ты на сегодня всю работу сделал? — Да, но позже надо будет доложить еще сена, — мямлит Чимин. — Ну, с этим мы разберемся позже, а сейчас иди в комнату и приведи себя в порядок, ладно? — Чимин кивает, Тэхён помогает ему подняться и провожает взглядом.

***

Юнги не знает, что на него нашло. Он раньше никогда не злился просто так. Хотя причина и есть, но маленький омега никак не причастен к ней. Альфа стоит на кухне уже минут пять, пытаясь успокоиться. — Господин Мин, — звучит серьезный голос беты, и мужчина поворачивает голову, встречаясь с недовольным взглядом женщины, — объясните? — она поднимает бровь. — Я не обязан перед тобой отчитываться, — получается грубо, но по-другому он пока не может. — Тогда вы меня слушайте, — настаивает Минсу, — я не знаю, что сделал Чимин, и он, судя по всему, тоже не в курсе, но вы не имели права говорить ему такое! — фыркает бета, показывая всё своё недовольство. — Это слишком даже для вас. — Я сам разберусь, что и кому говорить, ясно? — Юнги понимает, что переборщил, не смог сдержать себя, но уже ничего не сделаешь. — У Чимина сегодня день рождения, — альфу в момент словно холодной водой окатили. Сегодня? — Он пришёл ко мне счастливый, попросил испечь для него несчастный кекс, а вы так поступили с ним! — День рождения? — всё, что запомнил Мин. Досье, которое составил Хосок, альфа посмотрел вскользь, не акцентируя внимание на дате. — Именно, особенный для него день. И вы его испортили! — Минсу не боится этого альфу, она знает, что он её не тронет. Ну, может, накричит, а она в отместку в кофе ему плюнет, вот и квиты. Женщине было жаль мальчика, которому сказали подобное. Больше Мин слушать чужие нотации не собирается, поэтому разворачивается и покидает кухню. Надо загрузить себя делами и не думать об этом омеге. Снова. Юнги поднимается в кабинет. За его столом сидит Чонгук, что альфу удивляет, обычно брат ждёт его в кресле. — Что ты там делаешь? — недоумевает Мин. — А ты какого хрена творишь? — Чонгук поднимается. Во взгляде брата нет ничего хорошего. Юнги его не боится, он, может, в плечах и уже, но по силе не уступает. — Блять, ты можешь говорить нормально?! — гаркает альфа. Его сегодня все решили довести? Следующий Хосок? — Какого хуя ты срываешься на наших сотрудников, сука?! — кричит в ответ и толкает брата в грудь. — Ты этого омегу выгораживать пришёл? — Юнги хмурит брови, злится, не понимает, что все в нём нашли такого. Почему все трясутся за него? — Ты, ублюдок, довёл пацана до трясучки, напугал до дрожи в коленках, а он сраный конюх! — не прекращает орать Чонгук. Ему порядком надоели эти выпады старшего. — Спасибо Тэхёну, который успокоил его и привёл в чувства. Ты всех без разбора с этого света сжить хочешь?! — Юнги бегает взглядом по лицу Чона, хочет увидеть хоть один намёк на шутку, но брат серьезен. — Тэхён твой ничем не лучше него! — у Чонгука от такого заявления ноздри раздуваются и в момент зрачки сужаются. — Так это ты… — загадочно тянет, у него наконец пазл сложился, — это ты назвал его второсортным? — хмыкает и посмеивается. — А я всё думаю, кто посмел… — облизывает губы, — Тэхён — мой омега, — рычит младший, — никто не давал тебе права так с ним обращаться, конченый ты идиот! — хватает брата за грудки, но тут же получает кулаком по лицу. — Следи за словами, — шипит Юнги. — До тебя не доходит, да? — Чонгук утирает тонкую струю крови с лица. Он разбил ему бровь. — Не доходит, что каждый омега в этом доме и мире, заслуживает хотя бы одного человека, который бы понял его? Неважно какой это омега, — смотрит брату в глаза, — Чимин ничем не заслужил такое отношение к себе. — Киён кинул меня из-за него! — срывается Юнги, даже не думая, что говорит. — Так дело в этом? — Чонгук пребывает в шоке. — В том, что какая-то шлюха бросила тебя? — он усмехается, уму непостижимо. — Ты еще больший идиот. Он проходит мимо, явно намереваясь уйти, но замедляется у самой двери. Оборачивается через плечо, голос уже тише, но от этого только больнее: — Иногда мне кажется, что судьба слишком справедлива к тебе. Юнги не отвечает. Не двигается. Просто слушает, будто каждое слово вырезают по живому. — Кто тебя такого вообще полюбит? — почти шёпотом. И — хлопок двери. — Сука! Полетели бумаги, с глухим стуком разбивается статуэтка, книги срываются с полок и летят на пол, превращаясь в рваные куски. Всё рушится вокруг так же стремительно, как рушится внутри него. Кулаки сжаты до хруста, ногти больно врезаются в ладони, оставляя багровые следы. «Кто тебя вообще такого полюбит?» Эта фраза застряла в голове, как игла под ногтем. Правильно. Никто. Ни один нормальный омега не захочет быть с таким, как он. Альфой, который не знает меры. Который теряет контроль. Который пугает, давит, ломает. Сломанный. Отец был прав, когда бил его ремнём до хрипов и повторял, что он — ошибка. Что он не сможет любить, быть любимым, быть человеком. Только зверь. Только убийца. Он не заслуживает ничьей любви. Даже своей. Слезы не катятся, они будто замёрзли внутри. Но боль — настоящая. Обжигающая. Глухая и всё равно острая, как нож под рёбра. Юнги медленно оседает вдоль стены, будто в нём выключили всю силу. Опускается на пол, сгорбившись, утыкается лбом в колени. Так проще не чувствовать, не видеть. Перед глазами всплывает испуганный Чимин. Его глаза, полные слёз и непонимания. Он же всего лишь хотел чёртов кекс, а Юнги... Какой же он чудовище. Какой же он урод. Он вспоминает, как отчитывал Тэхёна за выходки, за импульсивность, за жестокие слова. А сам? Разве он лучше? Разве он не делает хуже? Дыхание выравнивается, но внутри пусто. Опустошённо и холодно. Он должен извиниться. Он знает это. Он должен, потому что если не сейчас — второго шанса может не быть. Но как? Он никогда этого не делал. Никогда не просил прощения. Но, может, знает кто-то, кто сможет его научить. Кто поймёт. Кто покажет, как быть человеком, а не зверем. Юнги поднимает голову. Его лицо всё ещё каменное, но в глазах — впервые за долгое время — растерянность. И слабая, почти незаметная, надежда.

***

Чимин поглаживает Бету по шее, сидя рядышком. Одно из немногих мест в этом доме, где ему спокойно. Здесь его никто не тронет, никто не накричит и не обвинит в том, что он родился. В такой-то день. Настроение, несмотря на тот инцидент, кажется, потихоньку возвращается. Это хорошо. Омега не хочет быть грустным в этот день, не хочет больше лить слёзы. Хочет улыбаться и радоваться. Ведь он стал на год старше. Жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Неважно, скольких людей ты потерял, скольких обрел, это просто формальность. Чимин вспоминает свой прошлый день рождения и не может не улыбаться. Папа тогда впервые решил испечь пирог сам, но в итоге забыл про него, и праздничный десерт сгорел. Но, несмотря на это, омега попробовал. Да, было жутко невкусно, но его приготовил папа, со всей любовью. Он бы всё отдал за еще один такой пирог, приготовленный родным человеком. Чимин скользит ладонью на крупный живот кобылы и поглаживает его большим пальцем. Хаён говорил, что Бете осталось буквально две недели до родов. Омеге уже не терпится увидеть маленького жеребенка, не терпится погладить его, вывести первый раз на прогулку. Всё это так волнительно, аж в дрожь бросает. Он никогда еще не видел жеребят. На улице уже почти темно. Солнце дарит миру последние лучи и вскоре заходит за горизонт, являя людям прекрасное звёздное небо. Это, думает Чимин, стоило облаков сегодня днём. Омега закрывает стойло и идёт в дом, нужно принять душ и ложиться спать. Жаль, что в итоге он остался без кекса, а ведь хотелось загадать желание, пусть даже без свечки, это не имеет значения. Чимин медленно поднимается на второй этаж. Ноги будто налились свинцом, а сердце гулко стучит в груди. Он открывает дверь в комнату, щёлкает выключателем — и невольно вскрикивает. Негромко, почти шёпотом, но достаточно, чтобы дыхание сбилось. На его кровати сидит Мин Юнги. Омега замирает. Его охватывает страх, рефлекторный, почти детский — как перед чем-то неизвестным и опасным. Он помнит, как альфа кричал. Помнит своё бессилие и унижение. И сейчас, увидев Юнги, сердце начинает бешено колотиться. Неужели снова? Только не это. Он не хочет больше плакать. Не сегодня. Юнги медленно поднимается, как только свет заполняет комнату. Его лицо скрыто в полутени, но Чимин замечает — он держит в руках тарелку. А на ней... что-то напоминающее торт. Скорее, ком странной выпечки, чем десерт, но от этого становится ещё тревожнее. Это слишком непривычно. И почему-то, страшно. — Г-господин Мин, — голос дрожит, тонкий, испуганный. Омега поспешно кланяется, как учили. — Я снова в чём-то провинился? Юнги задерживает взгляд на нём и будто сжимается все внутри. Он видит, как омега боится. И знает — он сам причина этого страха. От этого тошно. — Нет, — хрипло отвечает он, голос неуверенный, чужой, — я… — Он вспоминает, как Минсу смотрела на него, когда он спросил, как вообще извиняться. Как признавать вину. — Я не хотел кричать на тебя, Чимин, — альфа старается говорить мягко, но каждый звук даётся тяжело. Омега всё ещё смотрит на него с опаской, чуть ли не прижавшись к стене. Юнги это замечает. Это разрывает. — Я... — тяжёлый вдох, — я никогда раньше этого не делал. Но... прости, — выдыхает. Почти шепчет. Чимин удивлённо поднимает брови. Он не понимает. Перед ним извинились? Он? Омега путается в себе. Хочется ответить что-то правильное, но внутри всё переворачивается. Он ведь не имеет права на обиду. Альфа — хозяин, глава, тут всё под его контролем. И если он кричит, то так надо. Чимин же просто омега. — Господин Мин, — еле слышно, — я вовсе не обижаюсь на вас. Я не могу... — Можешь, — серьёзно говорит Юнги, и Чимину вдруг становится ещё страшнее. Не потому что он груб, а потому что звучит искренне. — Я испортил тебе праздник, — кивает на странный торт, — он не идеальный, но я... я пытался. У Чимина будто коротит внутри. Он не знает, что чувствовать. Альфа сам приготовил это? Он? Глава мафии? Это же нелепо, правда? — Я пойму, если ты не захочешь пробовать, но… — он суёт руку в карман и достаёт оттуда свечку с зажигалкой. Втыкает палочку в торт и поджигает фитиль. — Может… загадаешь желание? Чимин стоит, будто вкопанный. Рот приоткрыт, но слов нет. Он то закрывает, то открывает его, как рыба, выброшенная на берег. Всё вокруг кажется странным, чужим, будто не он сейчас здесь, а кто-то другой. Альфа спокойно ждёт, никуда не уходит. Он делает шаг вперёд, нерешительно. Подходит ближе, но не приближается вплотную. Его тело само держит дистанцию. Желание? А что он хочет загадать? Чимину ничего не нужно, здесь он чувствует себя более, чем хорошо. Но вдруг... вдруг это желание может быть не для себя? «Желаю, чтобы у Мин Юнги появился любящий человек, который заберет его боль себе.» И задувает свечку. Пламя исчезает. Юнги не двигается. Просто выдыхает. Медленно. Тяжело. Будто выпустил из себя что-то важное. — Тогда... я пойду, — тихо говорит. Почти неслышно. — Спасибо вам, — вдруг звучит от Чимина. Он не знает, откуда взялись эти слова. Просто... они были необходимы. Юнги кивает, не оборачиваясь, и выходит. Тихо закрывает за собой дверь. Чимин остаётся один. Сердце всё ещё стучит в горле. Он не может понять, что только что произошло. Это было неожиданно. Неожиданно трогательно. И страшно. Он впервые увидел Юнги по-настоящему. Не как главу, не как альфу. А как человека. Он поворачивает голову и замечает белый пакет на туалетном столике. Подходит ближе. На пакете записка: «Это отлично подойдёт к твоему костюму. M.Y» Чимин вытаскивает из пакета бархатную квадратную коробочку и открывает её. — Боже мой, — ахает омега, когда видит внутри цепочку, украшенную голубыми камушками. Он осторожно вытаскивает её и рассматривает поближе. Украшение выглядит невероятно красиво, цепочка с голубыми камнями ловит свет и блестит, как лёд на солнце. Только… Чимин не понимает, зачем ему это подарили. Наверняка эта вещь очень дорогая. Зачем ему это? Омега осторожно прячет украшение обратно, будто боится испортить. Ложится в кровать, даже не вспоминая о душе. А желание... всё ещё живёт на губах. Он очень хочет, чтобы оно сбылось.