На грани

На следующий день, ближе к вечеру, Сатору позвонила мать. Он ждал этого звонка. Было даже странно, что та решила дать ему своеобразную передышку, а не наседать сразу в больнице. Было что-то даже очаровательное в этой неумелой заботе. — Ты должен вернуться сегодня, — не приветствуя сказала Кимико. — Могла просто написать сообщение. — Сатору, сегодня же, — подчеркнула мать, — сегодня же, слышишь? Вернись домой. — Как скажешь, — улыбнулся он, зная, что Кимико не увидит, и сбросил звонок. Ему не было смысла противиться или притворяться. Он знал, что Мэй примет игру, и следующий ход был жалко предсказуем: она подключит его семью. Не напрямую, конечно. Кто-то же должен указать ему на его место? Для этой роли отлично подойдёт строгая рука Кимико, которая ласково напомнит кто он такой и что ему светит в ближайшее время. Поэтому звонка матери ждал и даже хотел, чтобы она позвонила. Зная, что Чосо только обрадуется его отъезду, Сатору наигранно слезливо висел на его шее пол часа, жаловался на бренность бытия и новую разлуку. Когда лицо Чосо приобрело свекольный оттенок, а уголок губы стал подрагивать, Сатору намеренно слюняво чмокнул его в щеку и в минуту покинул квартиру. В обычном спальнике, у многоквартирного дома, стояла неприлично дорогая машина. Она некрасиво выделялась и была совсем не к месту. У задней двери стоял водитель. Он растеряно озирался вокруг, пытаясь понять, какого чёрта здесь делает. Наверняка за всю службу у семьи Годжо, его впервые отправили в такое место. Это забавляло. Сатору хмыкнул и высоко помахал рукой. Водитель, увидев его, глубоко поклонился и открыл дверь: — Добрый вечер, молодой господин. — В самом деле, добрый, — улыбнулся Сатору, усаживаясь в машину. Кожаная обивка приятно охладила разгорячённое азартом тело. Он в предвкушении тихо рассмеялся, прикусывая нижнюю губу. Когда машина тронулась с места, Сатору подался слегка вперёд, чтобы водителя было лучше видно: — Хироси, дорогой, скажи-ка мне, как там настрой у моей матушки? Водитель слегка нахмурился, а затем бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида, пытаясь понять что именно хочет услышать Сатору. — Что ж, — он откашлялся, пытаясь скрыть поднявшееся волнение, — госпожа Годжо в лёгком недоумении. — Да? — Сатору в нетерпении пододвинулся ещё ближе, хватаясь за переднее сидение водителя. — Почему, Хироси? Рассказывай без утайки. — Господину Годжо позвонили насчёт Вашего брака… — Позвонили отцу? — перебил Сатору, слегка хмурясь. Обычно омеги решают подобные вопросы между собой. — Кто? — Ваш жених, молодой господин, — водитель тяжело сглотнул, а после сжал руль от нервного напряжения. — Вот как! А может ты и имя моего жениха знаешь? — Как же не знать, молодой господин? — испуганно произнёс он, вытирая пот со лба тканным платком. — Фушигуро Тоджи. На секунду повисло молчание. Понимание, словно молния, прошибло сознание. Вот оно как. Сатору думал, что отвадил этого неудачника. Ну или, по крайней мере, донёс свою позицию на счёт этого брака своим родителям. Была ли связана Мэй с этим звонком? Он готов положить руку на отсечение — да. Ни один альфа в здравом уме, а уж тем более просто так, не будет стучаться в дверь, которую не то, что перед носом закрыли. Её со скандалом захлопнули. Что ж, так даже интереснее. Самое время пробудить инстинкты Сугуру. Он ведь захочет защитить маленького, невинного Сатору? Безусловно. Если Мэй наивного полагала, что он в страхе перед Фушигуру отступит, то сильно ошибалась и недооценила его связь с Сугуру. Возможно, тот пока не хочет разложить его на постели, однако позаботиться о комфорте и благополучии —да. Сатору расхохотался и в смехе откинулся на своё сиденье. Он пару раз хлопнул себя по бедру, не в силах остановиться. — Ну скажи до чего забавно, а, Хироси? — Очень забавно, — повторил водитель, соглашаясь. Сатору перестал смеяться. Он слегка прикрыл глаза, глядя на мелькающие огни вечернего города, что поглощались тонированным стеклом. Азарт заледенел, заставляя мозг работать. «Фушигуро Тоджи…» Сатору прекрасно знал, что выбор родителей пал на этого дикаря не просто так. Только догадаться и понять почему — не мог. Он на физическом уровне ощущал, что что-то истинно важное ускользает, что он упускает самую главную деталь. И, как бы ему не хотелось, без этой самой детали его поезд, что сейчас несется на полной скорости может развалиться так и не достигнув пункта назначения. Это означало для него лишь одно: необходимо срочно выяснить почему родители выбрали именно Фушигуро Тоджи ему в женихи. Были альфы гораздо надежнее, статуснее, а значит дело далеко не в этом. Машина бесшумно остановилась у главного входа в особняк Годжо, однако Сатору не спешил выходить. Он всматривался в окно гостиной, где мельтешила на взводе тонкая женская фигура. Это приносило ему наслаждение. Немыслимое, подобное экстазу. Наблюдать за тем, как нервничает и переживает его мать было редким, но крайне занимательным зрелищем. Однако радоваться раньше времени не стоило. Фигуры расставлены, первый ход сделан. Теперь его очередь наступать. Первую дверь — из машины — открыл водитель. Вторую уже дворецкий, его лицо было непроницаемым, но в глазах промелькнуло что-то отдаленно напоминающее на жалость. Сатору мысленно усмехнулся. Ты? Жалеешь меня? Напрасно. Жертвой я больше не буду. — Молодой господин, Вас ожидают в голубой гостиной. — Спасибо, Мамору, — улыбнулся Сатору, скидывая пиджак. —Как настроение у родителей? Предвкушают? Дворецкий едва заметно кивнул. — Госпожа Годжо несколько… — вздохнул он, подбирая слова, — несколько взволнована. Прошу Вас быть почтительнее. — О, я всегда почтительный, — прошептал Сатору, проходя мимо него в холл. — Надеюсь почтительно довести матушку до белого каления. Он вошёл в голубую гостиную. Воздух был тяжёлым, душным. Тяжелые феромоны матери смешались с ароматом белых лилий и со всей силы били по вискам. За роскошным чайным столиком сидела Кимико, она мерно отпивала из маленькой кружечки, будто только что не носилась из угла в угол. — Неужели, — холодно сказала мать, сохраняя светскую маску, — явился. —Простите, маменька, такие пробки на дорогах, — Сатору томно опустился в свободное кресло, изящно скрестив ноги. — Две недели? —Уже две недели прошло?— загадочно улыбнулся он, мечтательно прикрывая глаза. — Время так скоротечно. Поразительно! — Прекращай, — шикнула мать. Наконец, обратив на Сатору внимание, она обернулась. Взгляд её был колючим, не предвещающим ничего хорошего. — Господин Фушигуро звонил твоему отцу. Он придёт завтра на ужин. — Неужели вы не отказались от этой идеи? — лениво спросил он, с особым вниманием разглядывая недавно сделанный маникюр. Кимико удивлённо приподняла брови, будто не поняла вопроса. — Почему мы должны были отказаться? Он хороший для тебя вариант. Сатору оторвал взгляд от своих пальчиков и медленно перевёл его на мать. Он скинул с себя маску, оставляя только своё истинное обличие. Теперь он готов серьезно поговорить. — Я не выйду за него замуж, — в его голосе больше не было ни лени, ни игривости. Кимико подняла на Сатору взгляд полный холодного разочарования. — Да неужели? — засмеялась она. — Ты шарахался не пойми где, как дворовый кот, две недели. Где твой Сугуру, а? — У меня есть время. Ты сама сказала два месяца, ведь так? — Детские игры закончились. Конец, — отрезала Кимико, с грохотом отставляя фарфоровую чашку с блюдцем.— Они кончились сразу же, как Фушигуро Тоджи сам проявил интерес к тебе. Ты думаешь мы с отцом ничего не знаем? Что ты всё это время делал? Пока ты пытался хоть как-то заинтересовать Гето, на стол к твоему отцу положили контракт. Хороший контракт, — выделила голосом она. — Он уже подписан Фушигуро. Человек действия, а не пустых слов. Немного примитивный? Да. Но это то, что нам нужно. У него нет ни капли сомнений, только инстинкт. Она встала со своего места и подошла к Сатору. Она мягко, но крепко обхватила пальцами его подбородок, задирая его выше, чтобы смотреть в лицо Сатору было удобнее. — Ты упустил свой шанс. Гето слишком медлительный, слишком цивилизованный. Он тебя не хочет, Сатору. Не настолько, чтобы рискнуть всем. А вот Фушигуро хочет. В нём есть та воля, которую мы утратили. — И? Что теперь? — голос Сатору дрогнул и он моментально возненавидел себя за это проявление слабости. — Ты просто откажешься от нашей договорённости? — Боже, — засмеялась Кимико, наконец, отпуская подбородок Сатору, — Ты не справился. Договорённости работают, когда обе стороны равны. Я думала, ты знаешь. Теперь мы переходим к плану «Б». — Тебе придётся со мной считаться, мама, — прошипел Сатору, глядя ей прямо в глаза. Однако наткнулся на стену изо льда. В этой женщине не было ни любви, ни привязанности, лишь расчёт. Кимико, слегка посмеиваясь над заявлением, отошла к камину. Её пальцы скользнули по резной мраморной полке. Она будто нежно поглаживала старую подругу по плечу. Над камином висел портрет прадеда Сатору. Того, кто стоял у истоков генной инженерии. Холодные, расчётливые глаза с картины, казалось, одобрительно смотрят на неё. —Ты — не просто наш сын. Ты —потомок людей, что создали новый мир, — обернулась она. Её взгляд был наполнен холодным сумасшествием, которое пробуждалось каждый раз, стоит разговору зайти о долге и предназначении. —Ты принадлежишь всему миру. Доказательство сильных, непоколебимых генов. Чистейшая линия, почти без дефектов… — Кимико побледнев, кивнула сама себе. Она перевела взгляд на портрет и снова заговорила: — Венец творения… Твои дети должны получиться идеальными. Сатору в отвращении смотрел на мать. Её слова были нечистивы, вульгарны, услышав их, ему хотелось помыть уши с мылом и забыть, как о страшном сне. Он не был удивлён ни её поведением, ни её словами. Она часто, как заведённая, в детстве повторяла ему одно и то же. — И поэтому, — Сатору неопределенно махнул рукой в воздухе, закатывая глаза,— как ты сказала «венец творения» должен понести от пещерного человека? — Глупец! — вскрикнула она, в ярости отворачиваясь. — Мы несём ответственность за эволюцию. Именно наш род должен нести идеальный ген. На нас все равняются! — И это существо, что не вправе называться современным человеком, идеальная партия? — вскипел Сатору. Он крепко вцепился в подлокотники, сверля мать взглядом. — Ты знаешь что о нём говорят? Какие слухи ходят? Его гены — коктейль из сумасшествия, психопатии и нарциссизма! Что, по-твоему, унаследуют «идеальные» дети?! — закричал он, вскакивая с кресла. — Ген убийцы! Вот что! Его крик эхом отозвался в просторной гостиной. Лицо Сатору покраснело и перекосило в ярости. Он тяжело дышал, пытаясь усмирить свой гнев. Ему хотелось вцепиться в костлявые плечи матери и трясти, трясти, пока та не очнётся. Вместо этого Сатору крепко сжал пальцы в кулаки, скрывая неконтролируемую дрожь, что из-за переизбытка чувств заставляла его трястись, словно осиновый лист на ветру. Кимико не испугалась напора, напротив — глаза помутнели в безумии ещё сильнее. — Именно! — воскликнула она, будто Сатору разгадал загадку. — Твои предки пытались изжить доминантный ген. Тот, что возносит тебя над всеми остальными. Тот, что позволяет тебе жить так, как ты живёшь сейчас. Элита, голубая кровь, — хмыкнула Кимико, разводя руками, — чем мы, альфы и омеги, отличаемся от зверей? Ничем, — пожала она плечами. — Мы живём стаями. Те, у кого гены сильнее, тот и главный. Адаптивность, сила. Фушигуро даст нашему роду то, что мы почти утратили — первобытную волю к жизни, к власти. Если ты понесёшь от слабого альфы нашему роду конец. Он закончится на тебе. Сатору в отвращении сморщил нос. Не в силах смотреть на свою мать, он прикрыл глаза. Теперь всё встало на свои места. Это не просто договорной брак, это селекция. Безжалостный научный эксперимент. Его родители никогда не видели в нём сына, потому что он был простым биоматериалом, подопытным кроликом. О нём заботились только для того, чтобы, в конце концов, разводить как домашнюю скотину. От осознания стало дурно. Стало нестерпимо жарко и душно, что не вздохнуть. Каждое сказанное Кимико слово, било Сатору наотмашь, заставляя отречься от последней надежды, что корчилась от предательства внутри. Нет, он не был расстроен или разочарован. Знание всегда было где-то глубоко внутри. Его семья всегда слишком сильно отличалась от остальных. Он сам был совсем другим. Ребёнок, который никогда не был любим родителями, отвратительно жалко пытался любить сам. И дело не в том, что его больное сердце было не способно испытывать подобного рода чувства, наоборот — то, что копилось годами и не могло найти выхода — сводило с ума, что заставляло идти на крайние меры. В своём безумии и преданности он был мерзко похож на своих отца и мать. Сатору схватился за грудь, ощущая бешеное биение сердца под ладонью. Он сделал шаг назад, его взгляд скользнул по портрету прадеда, что висел над камином. Холодный, амбициозный. Тот, кто виновен в происходящем. — Мои предки хотели улучшить и спасти человечество, — устало прошептал он. — А вам на это плевать. Готовы подложить собственного сына под чудовище. Он больше не видел смысла в этом диалоге. Сатору узнал, что хотел. Пусть даже эта правда невыносимо горчила во рту, он должен был ее услышать. Сатору всё равно не сможет переубедить мать. Он прекрасно видел неприступную стену безумия и фанатизма, с таким же отчаянием он сам цеплялся за Сугуру. Сморщившись от осознания, Сатору развернулся и направился к выходу. — Ты — Годжо! — её крик догнал его в дверях. — Твоя обязанность пожертвовать телом во имя науки! Так делали все твои предки! Сатору остановился на пороге, не оборачиваясь. — Я не выйду за него замуж, мама. Я ухожу. —Не думала, что мой сын такой дурак, — голос Кимико стал низким и предостерегающим. — Никуда ты не пойдёшь. Завтра придёт господин Фушигуро. Ты будешь примерным омегой и сделаешь так, как велят тебе родители. Сатору вышел из гостиной, громко хлопнув дверью. В коридоре пахло полированным деревом и сладкой гнилью. Желчь подступила к горлу. — Я не вещь. Не вещь, — как заведенный шептал он, поднимаясь в свою комнату, и с каждым шагом его голос обретал твердость и уверенность. — Я не вещь. Сатору знал, как опасно было поддаться влиянию родителей. Неважно, как они относились к нему или к людям в целом. Было значимо лишь то, что сам Сатору думает про себя. А он не был ни скотиной, что вырастили для разведения; ни вещью, которой можно было распоряжаться, как захочется. Плотно закрыв дверь в свою комнату, Сатору уселся в кресло, что стояло рядом с окном. Несмотря на твёрдую уверенность в своей победе, игра выматывала и подавляла. В конце концов, он был человеком мягким и ранимым, которого только лишь обстоятельства вынуждали храбриться и защищаться. Ему, как и многим другим, хотелось плыть по течению, перестать барахтаться и провести остаток дней беззаботно. Однако ради того, чтобы получить желаемое, нужно постараться. Но сил почти не осталось. Сатору устал сам от себя. Ему стало казаться, что где-то по пути к намеченной цели он потерял часть себя. Сделался калекой, инвалидом, неспособным показать своё истинное «Я». Что-то в голове внушало ему стыдиться себя, своих желаний и потребностей. Казалось, сделай он маленькую ошибку, то все обязательно заметят и начнут его высмеивать. От этого он перестал делиться, тем, что у него на душе. Стал надевать маску и играть, только теперь он не мог отличить, где был он сам, а где придуманная роль. И была ли разница? Имело это хоть какое-то значение? Нужно ли было отделять одного от другого? Слившись с тем, кого придумал сам, сделало ли это его лицемером и лжецом? Сатору убеждал себя, что был сильным. Сильнее многих . Однако ему всё ещё хотелось схватить телефон, позвонить хоть кому-нибудь, рассказать, что устал, что родители его не любят, что он знал это, но продолжал надеяться. Вместо этого Сатору безмолвно смотрел на сад, что виднелся за окном. В детстве ему запрещали там бегать, даже быстро ходить, чтобы он не упал и не поранился. Тогда он думал, что это из-за того, что он омега. Но теперь стало очевидным, что обложили его всяческими запретами только для того, чтобы он не убился и не унёс с собой в могилу идеальные гены. Сатору хихикнул, устало потирая ладонями лицо. — Конченные психопаты. И с одной стороны, его безумно восхищала вера и настойчивость его родителей, а с другой было невыносимо осознавать, что был лишь разменной фигурой на их доске. Сатору долго сидел в кресле, встречая луну, как своего молчаливого компаньона. Она ласково освещала комнату, напоминая, что не бывает беспросветной тьмы, что рано или поздно и его путь будет устлан любовью и пониманием. Усталость Сатору никуда не делась, наоборот, заставляла активно думать, искать пути, чтобы игра закончилась быстрее. «Я не могу потерять терпение. Нужно сохранять здравомыслие. Мне нельзя ошибиться». И тогда, в тишине ночи, родился план, что должен был подтолкнуть Сугуру к действиям. Сатору планировал воспользоваться этим позже, однако ситуация была критичной и вынуждала предпринимать меры. Он не станет рассказывать о произошедшем или жаловаться, наоборот заставит такого занятого господина Гето самому проявить интерес к его жизни. Как? Очень просто. Завтра их маленький ритуал прервется без предупреждений. Никаких фотографий, никаких сообщений, никаких конфет. Сугуру, что был человеком привычки, обязательно почувствует дискомфорт от нарушения распорядка дня. Реакция не будет мгновенной, нет. Он обязательно из вежливости подождёт пару часов, а когда все его мысли будут заполнены непониманием обязательно напишет. Именно так Сатору планировал привлечь на свою защиту Сугуру Гето. А тот непременно. Непременно. Захочет его защитить от страшного альфы, в котором от животного больше, чем от человека. Спокойный и полностью удовлетворённый собственным планом, Сатору лёг в постель. Его разум, истощенный борьбой, моментально отключился. Последней мыслью перед сном стало лишь то, что и эту партию он выиграет несмотря ни на что. Утро в особняке Годжо было шумным. Прислуга активно готовилась к принятию гостя: полировала столовое серебро, начищала и без того чистый пол, составляла меню из пяти блюд. Сатору, что любил поспать, но не ощущал себя в полной мере в безопасности, проснулся с первыми лучами солнца. Своё утро он провёл в спокойных размышлениях. Когда время близилось к обеду, Сатору принял пенную ванну, желая расслабить напряженные от недосыпа мышцы и занять себя хоть чем-нибудь. Он представлял, как Сугуру сидит в своём кабинете и ждёт десерт к своему послеобеденному кофе. Он ждет двадцать минут, тридцать, а когда ждать надоедает, спрашивает у секретаря была ли сегодня заветная коробочка. Сугуру, получив ответ, недовольно хмурится, проверяя телефон. Но и там ничего: никаких сообщений и фотографий. И вот он, весь такой серьезный, не может сосредоточиться на работе, потому что не съел конфет, которые получал в течение двух недель. Мысли об этом взбодрили Сатору лучше любого кофе или энергетика. Ему до безумия хотелось, чтобы всё придуманное им оказалось правдой, чтобы Сугуру тоже сейчас думал о нём. Взяв себя в руки, он вышел из ванной, оставляя свои фантазии таять вместе с пеной. Оделся в подготовленные горничной вещи, уселся на своё излюбленное кресло и принялся ждать. Развлекала его только прислуга, что шумела так, будто на ужин придёт сам император, а не Фушигуро Тоджи. Сатору был уверен, что поставь перед этим мужчиной банку дешёвого пива из супермаркета и открой пачку сушёных кальмаров оттуда же, он будет доволен. Зачем так стараться ради этого отброса? Сатору понять не мог, как не пытался. Когда стрелки часов приблизились к четырём часам дня, его сердце непроизвольно сжалось в страхе и сомнениях. Голова вновь загудела от мыслей: не ошибся ли он в расчетах? не переоценил ли себя и свою значимость? вдруг Сугуру вообще не объявится? Но, не изменяя самому себе, он всё же объявился. Когда Сатору был уже на грани истерики, лихорадочно пытаясь придумать запасной план, телефон, наконец-то, завибрировал. Ровно секунду Сатору не двигался, пока осознание добиралось до его паникующего мозга, затем схватил пластик и пробежался глазами по вспыхнувшему экрану: Сугуру: Ты живой? Где мои конфеты? Сатору облегчённо медленно выдохнул. Всё его тело, что оказывается, было напряжено, наконец, расслабилось. Лицо озарила улыбка, предвкушая победу. Он не стал отвечать сразу, заставляя Сугуру томиться в ожидании. Прождав долгих 7 минут, Сатору написал: Прости. Семейный обстоятельства. Смотрины . Родители нашли мне генетически перспективного жениха ☺️☺️☺️ Ответ поступил почти сразу. Прочитав его, Сатору чуть не завизжал от радости. Конечно, он рассчитывал, что Сугуру отреагирует как нужно, однако видеть его интерес было чертовски приятно: Кто кандидат? Сатору: Фушигуро. Как он и предполагал, Сугуру сделал логичное, но абсолютно неверное предположение. Сугуру: Мегуми? Он же омега. Сатору: Не сын. Отец. Тоджи Фушигуро. Пауза между сообщениями затянулась. Сатору представлял, как Сугуру набирает сообщение и стирает его, пытаясь подобрать слова. Фушигуро Тоджи. Каждый слышал о нём и о том, как он зарабатывает на жизнь. Вместо сообщения, Сугуру позвонил. Сатору тут же ответил. — Алло? — Твой отец согласен? — не здороваясь спросил Сугуру. — Ага. Господин Фушигуро придёт через пару часов. — Ты как? Сатору хотел было уже сказать привычное: «я в порядке», но не смог. Слова застряли где-то на полпути, а на глаза навернулись слёзы. Горло затянулось тугим узлом, тяжёлые теплые капли потекли по щекам. Он яростно смахнул их, но новые слёзы выступили чересчур быстро. Вместо обычного ответа, Сатору смог выдавить из себя лишь невнятное мычание. — Хорошо. Послушай меня, — голос был мягким и ласковым. — Сходи на этот ужин. Делай так, как говорит мать. — Что? — неверяще прошептал Сатору, всхлипывая. — Ты не понимаешь, они… —Тише, — холодно перебил Сугуру. — Ты пойдёшь на этот ужин. Я обо всем позабочусь. Сиди и улыбайся. —Ты издеваешься? — голос Сатору сорвался. — Мне же… — Ты хочешь, чтобы они объявили тебя недееспособным и заперли дома? Тогда продолжай вести себя как ребёнок. Сатору зажал рот рукой, сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. —Умница, давай, успокаивайся, — тихо подбодрил Сугуру.—Через пятнадцать минут твоему отцу позвонит кое-кто из совета директоров фонда, который финансирует его последнее исследование. Фонд, где я в наблюдательном совете, сообщит: если он свяжет себя с Фушигуро, то финансирование отзовут. С твоим женихом я поговорю сам. Сугуру выдержал паузу, проверяя успокаивающиеся дыхание Сатору, а затем продолжил: — Так что просто сиди за столом. Всё остальное сделаю я. После произнесённых слов, Сатору широко улыбнулся, не веря своим ушам. Ловушка захлопнулась. Самая могущественная фигура только что вступила в игру, даже не подозревая, что все ходы уже предопределены. Впервые за долгое время Сатору почувствовал твёрдую, незыблемую уверенность, а не хрупкую надежду. Он заставил самого Сугуру Гето пойти у него на поводу. И это была самая сладкая конфетка, которую он когда-либо готовил.