На грани

Сатору долго смотрел в окно после звонка Махито. В его голове как обычно одна безумная мысль с голодом поглощалась другой, более саморазрушительной. «Я знал, что ничего просто так не случается». Сатору был благодарен, конечно. Но оставаться в долгу совсем не хотел. Семья Махито владеет крупнейшим медиахолдингом в стране. Пресса, телевидение, крупнейшие интернет-форумы были подконтрольны его родителям. Как оказалось, за раздуванием скандала, особенно той части, в которой упоминались Сатору и Сугуру как любовники, был ответственен Махито. Конечно, прямых приказов он никаких не отдавал. Однако настоятельно рекомендовал мелким изданиям писать о недвусмысленности связи, чтобы привлечь читателей и деньги. Махито был хорошим другом, но просто так помогать не стал бы никогда. Прекрасно зная, чего именно тот хочет взамен, Сатору набрал номер, который знал наизусть, и приложил телефон к уху: — Нанамин, дорогуша, — ласково расплылся в улыбке, — удели мне пару минут своего дражайшего времени. — Кто-то вспомнил как пользоваться телефоном? — голос был спокойным, даже равнодушным, но обида всё равно легко узнавалась. — Неважно. Тебе что-то нужно? — Кенто, милый, ты же знаешь… — Кстати, — перебил Нанами, не давая Сатору договорить, — ты дал этому сумасшедшему мой номер? —Какому? — Я даже имя его произносить не хочу, — устало застонал Кенто. — Ты можешь себе представить какого характера я получаю сообщения? — Не-а, — соврал Сатору, беззвучно посмеиваясь. — Он присылает мне интимки, Годжо. Я блокирую один номер, как сообщения начинают поступать с других. Что я тебе сделал? — Клянусь, это не я. — Ага, как же. В этот момент в палату стали заходить врачи. Время поджимало. Сатору в раздражении повёл плечом и цокнул языком. Зажав микрофон рукой, он не выдержал и рявкнул: — Слепые? Медицинский персонал с глупым лицом уставился на него, не издавая ни звука. — Я задал вопрос: вы слепые? — Нет, — растеряно ответил один из врачей и тут же поклонился в извинении. — Тогда может зайдёте попозже? Сатору с ленивой небрежность махнул рукой, выгоняя посторонних из палаты. — Прости, дорогуша, — защебетал он вновь. —Отвлекли. — Ты в больнице, да? — Кенто, — начал Сатору, широко улыбаясь, чтобы придать мягкость голосу, — ты помнишь как я доставал билеты на лучшие места на каждое своё выступление для твоей семьи? — А, — рассмеялся Нанами, — звонишь взыскать долг? — Сходи на ужин с Махито. В динамике послышался глухой стук, за ним едва различимый стон боли и кашель. Сатору хотел было уже спросить всё ли в порядке, но Кенто ответил быстрее. — Нет, — голос был серьёзным, не терпящим споров и возражений. — Милый, ты не понял, — промурлыкал Сатору. — Это не просьба. — Ты отдаёшь ему долг? — догадался Нанами, глубоко выдыхая. — Ты такой умный! — Сатору, я надеюсь, ты понимаешь, что этим я закрою все свои долги перед тобой. — Конечно-конечно! — смеялся он, прикусывая нижнюю губу. — Какие долги у друзей? Диалог тогда закончился сумбурно и немного скомкано. Сатору прекрасно понимал нежелание друга, но сочувствие позволить себе не мог. Сейчас начиналась партия, которую проиграть было нельзя. Поэтому решил сразу обрезать всё, что тяготило бы его мысли и отвлекало от намеченной цели. Выписали его вечером того же дня. Воздух города показался ему резким, дымным после больничной стерильности, но в нём ощущался дух свободы. За Сатору не прислали ни водителя, ни секретаря, поэтому абсолютно неразочарованный, он немного поразмыслив, решил, что конура Чосо, которую тот называет своей квартирой, гораздо ближе и приятнее дома родителей. Спустя две недели совместного проживания, Чосо стал нервно подергиваться и придерживать подмигивающий глаз рукой. Не сказать, что они часто переговаривались или у них было время расслабляться в компании друг друга. Но Сатору шумел, дёргал длинными ногами во сне и отвратительно пускал слюни на подушку. Чосо не привык так долго с кем-то делить своё пространство. У него куча братьев, но с тех пор, как он стал жить один, он привык к тишине. Визуальной и слуховой. Тишине, что нарушалась тихим жужжанием вентилятора. Всё! Но Сатору даже энергетически заполнял его квартиру так, что для самого Чосо места уже не оставалось. И это его тихо сводило с ума. Однако он, оставаясь хорошим другом, терпел и поддерживал как мог. Вот и сейчас, молча продолжал бодаться с системой защиты умного дома Сугуру. Делал он всё методично и донельзя упрямо. Конечно, с прибытием Сатору, его производительность сократилась вдвое, но кто его за это осудит? Невозможно сосредоточиться, когда всё вокруг стучало, хлопало и звенело. Ему порой казалось, что Сатору даже дышал слишком громко. А это его странное новое увлечение было таким шумным… Всё дело в том, что Сатору четырнадцатый день подряд играл в шоколатье. Он делал конфеты с разными начинками. Аромат тянулся по всей квартире, липкий и приторный. Чосо все эти дни проклинал себя и свое глупое решение совместить кухню и своё рабочее место. Эта ошибка обернулась девятым кругом Ада, где слово «тишина» потеряло всякий смысл. — Ты же понимаешь, что он их не ест? — с наигранной ленцой сказал Чосо, жуя жвачку. Он медленно массировал виски, пытаясь в десятый раз вчитаться в код. — И? — отозвался Сатору, ровняя поверхность конфет ножом. — Главное, чтобы получал. Чосо оторвался от монитора и развернулся на стуле. Он с болью посмотрел на свою маленькую кухню, которая превратилась в свалку. Кое-где валялась фольга, цедра и тоненькие дольки апельсина. Барная стойка была измазана в шоколаде, а раковина битком набита грязной посудой. Чосо на миг прикрыл глаза и с недоверием спросил: — Какого хрена ты тогда это делаешь? Сатору посмотрел на него из-под пушистых ресниц как на дурака и мягко улыбнулся: — Ну какой же ты глупенький, Чосо, — его голос приобрел ту отвратительную ласковую интонацию, с которой он объяснял все свои безумные идеи. — Он и не должен их есть. Я формирую привычку. Он аккуратно щелкнул формой, высвобождая застывшие конфетки из первой партии. Сатору долго их разглядывал, внимательно изучал под каждым углом, отбирая самые идеальные. С такой же придирчивостью он уложил их в маленькую бархатную коробочку и подвязал тонкой ленточкой. Так было каждый день. Сатору отдавал конфеты в секретариат, а затем сразу же отправлял сообщение Сугуру. Сообщения были разными: то фото кружки с остывшим чёрным кофе и короткой подписью «отвратительно горький», то селфи с розовой маской на лице, то снимок бродячего чёрного кота, который уж слишком был похож на Сугуру. Иногда это было просто пару слов: «Сегодня холодно, одевайся теплее», «Пасмурно, хочется спать», «Новый ужастик полный отстой». Эти сообщения, казалось бы, ни о чём, были тонкими нитями, которые он протягивал, пытаясь соединить их миры. В самой коробочке тоже всегда находилось кое-что «лишнее». В первые разы Сатору туда клал что-то неочевидное: то лепестки цветов, то декоративные камушки, то просто красивый листочек. Однако когда коробочки возвращались полностью пустыми, он стал класть что-то более значимое, например, ленту, что он носил на шее целые сутки, чтобы ткань успела пропитаться запахом его феромонов. Конечно, это не всегда было что-то столь интимное. Вчера он положил смешную игрушечную фигурку котика, которая попалась ему в шоколадном яйце. Это были на первый взгляд бесполезные мелочи, но именно они придавали простому подарку очарования, позволяли сблизиться. И пусть Сугуру отвечал редко и сухо, иногда вообще просто ставил палец вверх на сообщение, однако прогресс был. Сначала он игнорировал, молчал несколько дней, просто принимая подарки. Но когда получил фотографию бродячего кота, который был на него похож, не выдержал и ответил. Одним словом: «Смешно». Посла этого их общение сдвинулось с мёртвой точки. Сугуру, хоть и был главой IT-компании, похоже совсем не признавал общение в Интернете, поэтому все его сообщения поначалу были пресными. Но вчера, когда получил забавную фигурку, впервые добавил смайлик к сухим словам. Конечно, этот день не стал исключением. Сатору подготовил подарок, конфеты и накидал нужное сообщение. Осталось только доставить. К полудню они стояли у секретариата. Всё в этом дне было хорошо: и погода, и на удивление хорошо сваренный кофе в каком-то ларьке, и даже нога совсем не болела. Девушка, что встретила их с холодным выражением лица, совсем его не оскорбила своим поведением и даже нисколько не испортила настроение. Она без вопросов приняла аккуратно запакованный свёрток, подталкивая к Сатору бланк, чтобы он расписался. Оставив быстрый росчерк, он уже намеревался уходить, как заметил какое-то подозрительно неловкое выражение лица у секретаря. Он мягко ей улыбнулся, подбадривая. — Господин Гето велел передать Вам свою благодарность, — голос девушки, что обычно был холодным и сухим, в этот раз стал более живым и красочным. Сатору на миг застыл. — Конечно, что он сказал? — не растерявшись спросил он, хотя не совсем был уверен, что правильно расслышал и понял секретаря. — Эм… — замялась девушка, заправляя прядь волос за ухо, — сказал, что конфеты изумительные и… — она ненадолго застыла, чуть хмурясь, пытаясь перебороть смущение, а затем продолжила: — Не могли бы вы дождаться господина Гето? Он хотел бы лично Вас поблагодарить. — Юна, да? — Сатору улыбнулся лишь слегка, чтобы показать своё расположение и добродушный настрой. — Передай Сугуру, что он может назначить личную встречу не через секретаря, а просто написав мне, хорошо? После того, как он назвал господина Гето по имени, девушка с особым любопытством стала разглядывать Сатору, будто впервые видела его. Наверняка невольно заинтересовалась, почему он называет такого уважаемого, почти женатого человека по имени. А ему это было только на руку. Благодаря Махито и желтушным изданиям, в людях поселилось зерно сомнения. И чтобы оно проросло, Сатору будет играть грязно. Ведь ничего не растёт в чистоте, верно? — Конечно, я всё передам. Девушка глубоко поклонилась и передала пустую коробочку, которую он принёс вчера. Однако в этот раз под аккуратно завязанной лентой был приклеен голубой стикер. На нём было всего одно слово, написанное аккуратным, ровным почерком: «Спасибо». Чосо молча наблюдал со стороны за развернувшейся сценой. Для девушки, которой Сатору был совсем не знаком, он казался мягким и спокойным. Однако это было ложью. Чосо прекрасно видел, как уголки губ слегка дергались, а ресницы трепетали. Всё, что касалось Сугуру Гето, выводило спокойного, расчётливого Сатору из равновесия. Который сейчас принимая коробочку назад, фирменно широко улыбался, пытаясь скрыть свою дрожь в пальцах. Чосо отвернулся, едва слышно посмеиваясь. Его взгляд тут же наткнулся на женщину, что пристально, как и он секундой ранее, разглядывала Сатору. Её лицо было серьезным, даже смурным. Она хмурилась и нервно постукивала пальцами по бедру, плотно обтянутому брюками. Чосо слегка пихнул Сатору локтем под рёбра, а когда тот обратил на него внимание, кивнул на эту странную женщину. — А, — ещё шире улыбнулся Сатору, — это директор отдела по кибер безопасности. Твоя соперница и правая рука моего Сугуру — Юки Цукумо. Он произнёс это нарочито ласково, особенно выделяя слово «моего», чтобы секретарь обязательно услышала и потом поделилась с коллегами. Юки продолжала смотреть, хотя её очевидно заметили. Она не пыталась скрыть, смущенно уйти, напротив: её взгляд стал лишь тяжелее, проницательнее. Будто она пыталась понять, почему Сатору тут, зачем каждый раз приходит и носит конфеты. — Альфа? — Угу, — кивнул Сатору, облизываясь. — Хочешь познакомиться? Может, если ты переспишь с главой отдела по безопасности, наш маленький секретик наконец-то сдвинется с места. Чосо в брезгливости сморщил нос и отвернулся, предпочитая не отвечать на эту ерунду. Он схватил Сатору под руку и потащил его на улицу. — Ты опять ко мне? — А куда же? Чосо остановился по среди улицы. Он недоуменно посмотрел на Сатору, будто у того выросли ещё две головы. — Как это куда? — его глаза распахнулись в удивлении, а рот глуповато приоткрылся. — У тебя есть свой дом. — А вот и нет! Чосо устало выдохнул и потёр глаза, слегка вдавливая их внутрь. Он не будет с ним спорить. Точно не сегодня. Может быть завтра. Но завтра всё снова повторится. Сатору встанет отвратительно рано, начнёт греметь посудой и делать эти дурацкие конфеты. Потом сладкий запах вновь пропитает всю квартиру, а сам Сатору ускачет оставлять очередную коробку у секретаря. Чосо уже и правда начинало казаться, что это реально какой-то план, а не сумасшедшая прихоть. Вечером, когда Сатору пытался устроить себе СПА в маленькой ванной Чосо, пришло короткое сообщение: «Приходи завтра к 13:00. Пообедаем вместе». Его руки забила такая дрожь, что он случайно уронил телефон в раковину, наполненную водой. — Сука, — зашипел Сатору, пытаясь как можно скорее выловить устройство. Однако жирный крем, что он нанёс ранее на руки, не позволял это сделать. Телефон то и дело выскальзывал, точно мыло. — Ну же! Процесс ловли превратился во что-то сюрреалистичное. Он барахтался в этой раковине, как сумасшедший, наполовину ослепленный глиняной маской, которая стекла прямо в глаз, а лицо исказилось в гримасе особого упорства. «Ёбанный в рот! ДА ПОЙМАЙ ТЫ ЕГО!» — стучало в висках. И вот, наконец, ему удалось крепко схватить влажный пластик. Ощущение было столь грандиозным, что могло затмить все его профессиональные успехи. С гулким визгом, почти голый, он выскочил в коридор, тут же поскальзываясь на ламинате. Чосо, который только начал наслаждаться тишиной, услышав странные звуки, тихо выругался под нос и отъехал на стуле, чтобы посмотреть в коридорный проём. Его взгляд наткнулся на лежавшего на полу Сатору в одном нижнем белье. Он держал высоко над головой телефон, с которого капала вода прямо на него. Его лицо наполовину измазанное белой маской исказилось в сумасшедшей гримасе абсолютного счастья. Чосо сразу догадавшись в чём дело лишь закатил глаза и отъехал на стуле обратно за рабочий стол. —Он мне написал! — пропищал Сатору. Чосо глубоко вдохнул, сжимая пальцами переносицу: — Я знаю. — Мы пообедаем завтра вместе! — Ты заболеешь. Оденься. — Он мне сам написал! —продолжал щебетать Сатору из коридора, будто совсем не слышал Чосо. — Сам! — Не лежи на полу. — Что же мне делать? — простонал он, пряча лицо в руках, отчего голос стал приглушённым. — Я же совсем не готов! — Не готов? — нервно хохотнул Чосо. Ему в какой-то степени стало жалко Сугуру Гето, ведь тот даже не представлял в какую ловушку загонял сам себя. Сатору Годжо хладнокровно, с пугающей точностью рассчитал всё вплоть до мелочей. — Такого бреда я ещё никогда не слышал. Дорогой, ты был готов к этой встрече с рождения. Из коридора послышался заливистый смех. — Ты прав! Сатору ещё пару минут полежал в коридоре, успокаивая собственное сердцебиение. Ему казалось, что его переполняет такое невыносимое счастье, от которого он точно взорвется. Всё его существо внутри и снаружи трепетало, каждая мышца непроизвольно сжималась в томительном ожидании завтрашней встречи. Сатору тихо пискнул как котёнок, которого забыли покормить. В этот момент он подумал: «Вся моя боль неважна. Неважно ни прошлое, ни будущее, ни настоящее. Важно лишь то, как от любви моё сердце готово взорваться мелкими частичками. Как преданно и безумно оно любит одного человека, без которого вся моя жизнь пуста и бессмысленна. Это и есть счастье — моя любовь к нему». Затем он встал с пола и как ни в чем не бывало продолжил свои СПА-процедуры. Однако сколько бы он не пытался игнорировать зудящее чувство ожидания, у него ничего не получалось. Его глаза то и дело возвращались к телефону, перечитывая сообщение. Не выдержав, Сатору решил лечь спать пораньше, даже выпил назначенные успокоительные, лишь бы ночь прошла как можно быстрее. Но и тут его ожидал полный провал: как он не старался, заснуть не получалось. Тревога овладевала им. Всё тело было в напряжении, ни одна мышца не желала расслабляться, наоборот судорожно сжималась. Сатору крутился с бока на бок, периодически принимая положение сидя. Он пустыми глазами смотрел в окно, сквозь которое пробивался лунный свет. Внешне его лицо не отражало и части того, что творилось у него внутри. Голова была заполнена вопросами: А что если он разочаруется? А что если он пожалеет, что вообще меня пригласил? А что если он увидит то, как я безумно люблю его, и ужаснется? А что если повзрослевший я совсем ему не понравлюсь? И ответы, что придумывала его голова, заставляли в панике дрожать. Один ответ был хуже другого. К рассвету Сатору был на грани истерики. Одна часть его была безумно счастлива, а вторая — в животном ужасе. — Если ты сейчас же не уляжешься, я тебя свяжу нахрен, — послышалось злое бормотание Чосо с левой стороны кровати. Сатору с усталым выдохом шлепнулся обратно на подушку. — Он меня возненавидит. Чосо тихо застонал, открывая глаза. Он устало посмотрел на друга, который внешне выглядел пугающе спокойным. Его нервозность выдавало лишь то, с каким отчаянием он вцепился руками в бедное одеяло. — Нет, не возненавидит. — А что если… — Не если, Сатору, — Чосо мягко обнял его, крепко обхватывая руками и ногами. — Каждый кто с тобой знаком, любит тебя всем сердцем. Он тоже вспомнит какое это счастье иметь тебя в своей жизни. Эти успокаивающие слова, тяжесть чужого тела, что припечатала его к кровати, помогли немного унять тревогу, что съедала изнутри. Однако заснуть Сатору так и не смог. Он проваливался в беспокойную дрёму, а затем резко открывал глаза. Эта ночь казалась ему бесконечной. Его тело было уставшим и измученным, а мысли в голове — безжалостными. Не выдержав, Сатору встал раньше будильника. Он принял холодный душ, а затем, по обыкновению, отправился на кухню греметь посудой и готовить конфеты. Руки у него тряслись и стали совсем слабыми из-за недосыпа и переживаний. Он постоянно что-то ронял: то лопатку, то сотейник, то уже залитую форму. И когда на третий раз у Сатору сгорел шоколад, это стало последней каплей в нервном напряжении: он сел на корточки рядом с плитой и тихо расплакался. Не было ни всхлипов, ни шмыганий носом, ни даже тихих поскуливаний. Он просто тихо мочил щеки слезами, пытаясь взять себя в руки. — Ты так и не спал? — послышался голос сзади. — Под утро заснул. Спал как младенец, — Сатору наспех вытер слёзы рукавами пижамы и продолжил готовку, пытаясь скрыть свою истерику. Глаза всё ещё блестели от влаги, но на губах уже растягивалась привычная лёгкая улыбка. Его действия стали бодрыми и уверенными. — Сегодня день «Икс», нужно быть в форме. Чосо настороженно смотрел на худую спину, пытаясь понять соврал ли Сатору, но не найдя за что уцепиться, решил поверить в сказанное. Ровно в час дня Сатору зашёл в ресторан. Ослепительный, манящий. Он сильно постарался над своим внешним видом, пытаясь скрыть остатки бессонной ночи и утренней истерики. Жемчужная шёлковая блузка с чуть небрежно расстёгнутым воротом, аккуратно уложенные волосы и пышущее здоровьем лицо. Каждый жест, каждое движение, каждое выражение лица, даже едва заметное трепетание ресниц, были отрепетированы до автоматизма. Он сразу заметил Сугуру. Конечно, как его можно не заметить? Всё в нём выделялось: безупречная осанка, крепкая фигура, строгий взгляд. Те же спокойствие и собранность. Сатору расплылся в улыбке и направился к нему с тем самым лёгким, издевающимся изяществом походки, которая была не просто вызовом, а провокацией. — Ты выглядишь так, будто пришёл на деловую встречу, в самом деле, — сказал Сатору вместо приветствия, усаживаясь напротив. — Я ожидал чуть больше радости от человека, которому ношу конфеты каждый день. Сугуру удивленно приподнял брови, однако его губы всё же дрогнули в улыбке. — Мне стоило принарядиться? Сатору с наигранной придирчивостью осмотрел его. Наклонил голову вправо, затем влево, постучал длинными пальчиками по подбородку и вынес вердикт: — Ты такой красавчик, что любая одежда будет казаться простоватой. Сугуру хмыкнул в понимании. Он не стал спорить, принимая комплимент с особой грацией альфы. — А вот ты… — Сугуру чуть наклонил голову, пристально рассматривая Сатору, — ты, в отличие от меня, точно принарядился, — он улыбнулся, явно подшучивая. — Скажи честно, к этому обеду готовился больше, чем к своим концертам? Сатору на секунду в испуге замер, а затем тихо рассмеялся, скрывая то, насколько точно Сугуру попал в цель. — Ну конечно, — хихикнул он, отпивая из бокала воду. — Концертов у меня было куча, а обедов с тобой… — Сатору игриво призадумался, прикусывая нижнюю губу, — кажется, за последние десять лет ни одного? Так что событие особое. Ну и как? — с улыбкой произнёс он. — Красиво? Сугуру тихо засмеялся в ответ. И этот смех отозвался в душе Сатору таким трепетом, что он чуть не заскулил от счастья. Как же ему было приятно видеть эти морщинки, что образовались у глаз от широкой улыбки. — Красиво, Сатору. Сатору сделал вид, что он услышал совсем не примечательную, самую обыкновенную похвалу, что слышал миллионы раз до этого. Он легко и непринуждённо улыбнулся, ни в коем случае не показывая своего смущения. Однако под столом Сатору сжал руки в кулаки так сильно, что ногти оставили полукруглые отпечатки на ладони. Слишком сладко, слишком хорошо это звучало именно из его уст. — Я заказал на свой вкус, — сказал Сугуру, завидев приближающегося официанта. — Надеюсь, тебе понравится. Сатору, не сдержав любопытство, обернулся, даже слегка привстал из-за стола, чтобы увидеть блюда, которые поразительно медленно выносили. — Терпение. — Да-да, — он махнул рукой, соглашаясь. — Сегодня действительно удивительный день. Я сижу за одним столом с самим господином Гето, а он ещё и накормит меня на свой вкус. Ну-ка, ущипни меня, — Сатору протянул тонкую кисть, нетерпеливо потряхивая её в воздухе. — Скорее! Сугуру, поддаваясь на провокации, слегка сжал пальцами тонкую бледную кожу. — Ауч! — деланно взвизгнул Сатору, ласково прижимая руку к груди, будто она истекала кровью. — Как больно! И правда ведь не сплю. Сугуру покачал головой. Его взгляд по-доброму смягчился, в нём легко читалась отцовская забота и теплота, от которой у Сатору все поджилки трясутся. — Ты ни капли с детства не изменился. — А что должно было измениться? — удивлённо спросил Сатору, мягко откидываясь на спинку стула. Он вновь надел маску ленивой раскрепощенности, несмотря на безумно колотящееся сердце внутри. — Я всё такой же очаровательный. Официанты тихо, едва заметно, расставляли блюда на стол. Заказ Сугуру оказался простым, но изысканным, подчеркивающим его вкус и статус: томлённая утка с грушевым пюре и трюфельным ризотто. — Надеюсь, что тебе понравится, — слегка улыбнулся Сугуру, расстилая тканевую салфетку. — Боже, — хихикнул Сатору, — со мной всё просто, — он взял в руки вилку и изящно повертел её в пальцах, — если кормишь ты, то мне все понравится. И как только последние слова слетели с его губ, он попробовал утку. Его глаза непроизвольно расширились от удовольствия. Мясо оказалось таким нежным, что буквально таяло во рту. Сатору перепробовал многое, бывал в сотнях ресторанов, его приглашали именитые шеф-повара, но такого вкуса он ещё не ощущал. Невероятно. Было ли дело в компании? В том, как Сугуру с надеждой следил за его реакцией? Сатору не знал. Пропавший аппетит, тревожный подсчет калорий — исчезли, словно их никогда и не было. Еда больше не казалась ему пресной. — Ну как? — не выдержал Сугуру. Сатору сморщил нос. — Пойдёт, — пожал он плечами равнодушно, едва сдерживая восторг. — На троечку. Могло быть гораздо лучше, если ты бы приготовил обед нам сам. Я наслышан, что ты хороший повар. Сугуру вдруг рассмеялся. Самым весёлым и ясным смехом, который Сатору не то, что не рассчитывал когда-либо услышать, а даже боялся мечтать о подобном. А теперь сам стал свидетелем тому, как один звук заставил весь зал посветлеть, а его сердце замереть и сжаться. — Невыносимый. Я же видел, что тебе понравилось. — Тебе показалось, — Сатору сделал невинное лицо, очаровательно хлопая ресницами, но предательский румянец уже успел поцеловать его щеки, оставляя розовые следы. Они ели в молчании, которое так сильно пугало Сатору ночью. Однако, на его удивление, тишина была комфортной и приятной, её можно было даже назвать лёгкой и необременительной. Сатору с Сугуру хоть напрямую и не общались, однако периодически улыбались другу другу и переглядывались. И всё это выглядело со стороны как неловкий флирт пятиклассников, но в обществе друг друга им было приятно и спокойно. — Спасибо за конфеты, — прервал молчание Сугуру, откладывая вилку. — Признаться честно, я совсем не сладкоежка, даже наоборот. Но я стал ждать твои маленькие коробочки. Это начинает входить в привычку. Сатору почувствовал, как по его телу разливается сладкий, ядовитый восторг. Он-то конечно знал, что его альфа сладкое не любит. Но в этом и был смысл. Заставить Сугуру, такого сильного и принципиального, подчиниться маленькому ритуалу и распробовать то, что ему совсем не по нраву. Только лишь потому, что это исходило от Сатору. Когда человек начинает испытывать симпатию, ему свойственно делать непривычные вещи и идти на уступки там, где раньше твёрдо стоял на своём. Благодарность была лучшим доказательством того, что чары Сатору начинали действовать. План работал как надо. — Ой, я забыл тебя предупредить, — заговорщически прошептал Сатору, наклоняясь через стол с игривым блеском в глазах. — Мои конфеты вызывают зависимость. Скоро как наркоман будешь искать по всем полкам хотя бы одну штучку. — Возможно, — Сугуру улыбнулся, и в его улыбке проскользнула лёгкая тень грусти. — В моей работе приятного мало. Спасибо. В этот интимный момент Сатору увидел её. Мэй. Как всегда безупречно красивая, она стояла в дверном проёме. Её холодный и острый, как лезвие, взгляд скользнул по ним. Ни одна мышца на её фарфоровом лице не дрогнула. Однако Сатору, будучи человеком крайне чувствительным и проницательным, физически ощущал ледяную волну ярости исходящую от неё. Сугуру, заметив то, как пристально Сатору смотрит куда-то ему за спину, обернулся. Его плечи напряглись. — Мэй. Я не ожидал… — Я заметила, — её голос был мягким и сладким, как карамель. Она бесцеремонно уселась за стол. — Решила составить тебе компанию, дорогой. Надеюсь, я не помешала вашему… — Мэй неопределенно махнула в воздухе рукой, — деловому обеду? — Это личная встреча, — вся мягкость, что ранее была во взгляде и мимике Сугуру стёрлась, уступая холодному равнодушию. — Ну конечно, — Мэй повернулась к Сатору, широко улыбаясь. — Сатору Годжо, бедный травмированный танцор, — её улыбка теперь больше походила на оскал. — Как мило, что Сугуру находит время для… благотворительности. Воздух сгустился. Напряжение достигло пика. Сатору видел, как у Сугуру нервно дернулся уголок губы, как напряглись острые скулы. И прежде, чем тот успел открыть рот, Сатору рассмеялся. Лёгким, беззаботным смехом. Как же его забавила эта ситуация. Он даже на секунду засомневался в реальности происходящего. Мэй приползла сюда, ощущая угрозу и признавая в нём соперника. Теперь предпринимает жалкие попытки унизить его… Какая прелесть! Сатору знал и был готов, что подобное рано или поздно произойдёт. Никто в здравом уме не отпустит такого мужчину без борьбы. Однако то, что это произошло так скоро? Даже не подозревал. Сатору был счастлив! Мэй уже проиграла, если позволила себе прийти сюда. — Благотворительность? — Сатору наклонил голову вбок, рассматривая Мэй. Он невинно захлопал глазами, изображая детское любопытство, будто взаправду не понял о чём идёт речь. — Если бы он занимался благотворительностью, то кормил бы бездомных. Да? — Сатору перевёл взгляд на Сугуру, ища поддержки, и когда он нашёл её в лёгком кивке, продолжил: — А сейчас он обедает с лучшим танцором последнего десятилетия. Гением, если угодно. Пусть и временно не у дел. —О, я совсем не сомневаюсь в вашей гениальности. Хотя…— Мэй сделала короткую паузу, будто и правда задумалась, — любопытно. Сугуру всегда отличался чутьём на таланты. Он человек с безупречным вкусом, истинный ценитель. Но на ваши знаменитые выступление, как он признавался, ему так и не удалось попасть. Вечная занятость, сами понимаете. — Она окинула Сатору холодным, оценивающим взглядом. — Так что мнение о гениальности…. — Мэй тяжело вздохнула, а затем продолжила, начиная свою мысль заново: — Сугуру очень жалостливый, понимаете? Думаю, к вам он испытывает своего рода сожаление… Как ярко светило пламя таланта, а потом так просто затухло…— она в притворном сожалении скорчила лицо. — Сугуру коллекционер. Коллекционирует красивые, но сломанные вещи, Сатору. Даёт им пристанище… Сугуру медленно поднял руку — небрежным, но не допускающим возражений жестом человека, что привык останавливать речи куда более важные. Воцарилась тишина. Воздух за столом мгновенно потяжелел. Стал густым, плотным. Подобная гнетущая атмосфера напомнила Сатору родительский дом. Она часто стояла после ссор и скандалов. И почему-то она не пугала, а наоборот заставляла обостряться все чувства, вслушиваться в каждый шорох. Сугуру смотрел на Мэй с холодным, почти научным любопытством, будто видел её лицо впервые. В его взгляде читалось не столько недопонимание, сколько нарастающее, безмолвное презрение. И это молчание, что было насквозь пропитано презрением, было страшным. Но не для Сатору — у того всё внутри пело и ликовало. Притворно потупив взгляд, он с наивысшим наслаждением рассматривал витиеватый узор на тарелке, едва сдерживая безумную улыбку. Он отлично справлялся с ролью невинной жертвы, которую только что публично оскорбили. Сугуру медленно перевёл взгляд с Мэй на Сатору. Он решил полностью проигнорировать её и заняться вопросом более насущным. — Ты как? — ласково произнёс Сугуру, чуть склоняя голову, чтобы лучше увидеть лицо Сатору. — Порядок? И только получив едва заметный кивок, вновь обратил внимание на невесту. — Мэй, ты закончила?— спросил Сугуру. Однако то был вопрос, на который ответ вовсе не требовался. — Мы продолжим обед без тебя, — он выделил последнее слово, переводя на неё потяжелевший взгляд. — Поговорим об этом дома. Мэй ничего не ответила и, громко скрипнув стулом, ушла. Однако её молчание было громче любых слов. Она просто так это не оставит. Сатору это знал. — Ни капли не изменился, — повторил Сугуру, тихо посмеиваясь. — Я рад, что ты теперь можешь постоять за себя, но иногда нужно уметь промолчать и дать взрослым сразу самим решить все разногласия. — Ага, — хмыкнул Сатору, явно не соглашаясь. — Лучше пусть у неё испортятся отношения со мной, чем с тобой. Дай мне проявить заботу о старшем. Он сказал это с такой ребяческой, почти детской пронзительностью, что Сугуру на секунду растерялся. От подобной интонации ему стало не по себе. Почему-то сразу вспомнилось то, с какой невинной заботой дети трогают крылья у бабочек. Сугуру вздохнул. Он потёр переносицу, и впервые за весь обед выглядел по-настоящему уязвлённым. — Мои отношения с ней невозможно испортить. А вот тебе, — он снова тепло улыбнулся, — враждовать с Мэй не стоит. Обид она не прощает. — Уж как-нибудь обиду твоей невесты я переживу, а если вы из-за меня рассоритесь — нет. Сатору притворялся. Ему больше всего было бы на руку, если бы они уже разбежались к чертовой матери. Однако расставание их должно быть холодным и равнодушным, без проявления каких-либо эмоций. Поэтому намерен медленно подталкивать их к недопониманиям и разногласиям, к разочарованию друг в друге. Обед закончился в тишине. Каждый задумался о своём, но атмосфера между ними изменилась. Они стали ещё на шаг ближе друг к другу. Начиналось что-то настоящее, едва уловимое, но уже имеющее вес. Когда они вышли из ресторана, Сугуру задержал Сатору у выхода, мягко сжимая предплечье: — Конфеты, — улыбнулся он. — Я буду ждать. —Точно! — Сатору закопошился в сумке, а затем найдя бархатную коробочку, протянул её: — Вот. Сугуру улыбнулся ещё шире. В благодарность он слегка приобнял Сатору и ласково погладил его по волосам. Жест имел мало общего с романтикой, однако и это было огромным прорывом. Он не боялся трогать, а наоборот теперь стремился к легкому телесному контакту. На прощание Сугуру широко улыбнулся и махнул рукой. Сатору смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом. Он тихо рассмеялся, облегчённо выдыхая. Обед прошёл замечательно. Так началась война. И первое сражение в ней осталось за ним.