Волчье сердце

Ты свой выбор сделал, и всё произошедшее лишь следствие этого выбора. Что бы теперь с тобой ни случилось, случится лишь то, что ты сам себе избрал.

Э.Берджесс

«Заводной апельсин»

Будильник звенел уже в третий раз, а я всё никак не могла заставить себя встать с мягкой кровати. Одеяло обнимало меня, словно говоря: «Останься». Хотелось ещё немного поваляться в сонном царстве. Хотя бы ещё одно мгновение провести в моей личной вселенной, где не существует уроков. Но снова жужжание. Оно раздражало меня с каждой секундой всё больше и больше. Хотелось разбить эту треклятую штуковину об стенку. Дабы она разлетелась на мелкие кусочки. И, может быть, тогда эта ужасная трель прекратится. Но нет, этого нельзя было делать. Мама разозлится, я разозлюсь в ответ, и тогда жди беды. Очередная ссора не заставит себя долго ждать. Увы, для нас это уже повседневность. Что-то на подобие утренней рутины, сродни завтраку, а иногда и вместо него. Я и не помню, когда мы с мамой в последний раз проводили свои дни в спокойной обстановке. В последнее время я стала слишком раздражительной, могу устроить скандал из-за пустяков. Меня всё раздражает, всё доходит вплоть до того, что я устраиваю истерики, когда кто-то не так дышит. Такими темпами я на людей начну бросаться. Вот уж будет потеха, если я в порыве ярости расцарапаю лицо профессору за то, что он дал мне не тот пример или не вовремя вызвал к доске. Надо бы зайти в аптеку и запастись парочкой банок валерьянки, иначе чувствую, скоро сорвусь и по-крупному. Видимо, я всё-таки серьёзно опаздываю, единственное, что пронеслось в моей голове, прежде чем я услышала топот на лестнице, а затем моя дверь распахнулась. В этот момент я искренне посочувствовала дверным петлям. Они явно не подписывались на такое. Ох, ненавижу, когда в мою комнату кто-то врывается без стука. Только что утихшее раздражение вновь начало подниматься. Кровь забурлила в венах, и мне потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Нельзя злиться, нельзя злиться. Но когда это помогало? – Вставай, Аяна, ну ты издеваешься что ли! – Произносит мама заведомо раздражённым голосом. Я стиснула зубы так сильно, что у меня заболела челюсть. Ну как она не поймёт, что от одного опоздания мир не перевернётся, так же как не перевернётся, если я прогуляю один день. Почти три месяца беспрерывной учёбы, мне кажется, ещё немного и я свихнусь. А до каникул еще шесть недель. Господи, почему моя мама не может быть такой же понимающей, как мамы моих одноклассников? У них, видимо, дома стоит вечный генератор оправданий на любой случай. Мой же закончился ещё пару лет назад. – Всё, всё встаю, зачем так орать? Я пытаюсь говорить как можно спокойнее, но нотки раздражения все же проскальзывают в моем голосе. Но либо мама этого не замечает, либо делает вид, что все в порядке. В любом случае я ей благодарна за то, что она больше ничего не стала говорить. Иначе я очень сомневаюсь, что мне удалось бы сдержаться и не нахамить в ответ. А отношения с мамой портить не хотелось. Они и без того были напряжённые. А уж если я сейчас сорвусь, то рискую отправиться жить к бабушке в Форкс. Перспектива так себе на самом деле. Эта прискверная женщина, живущая с котами, не выпустит меня из дома до конца моих дней. Ну не считая школы, конечно. Даже не знаю, что хуже. Остаться запертой в одном домике с десятками котов или школа... Мама выходит из комнаты, громко хлопнув дверью, да так, что пыль с потолка посыпалась. Она злится, а я злюсь в ответ. И в таком темпе мы живём уже пару месяцев. Кажется, это началось в новом учебном году, но я могу ошибаться. В любом случае, я уже привыкла к вечному напряжению, что царило в доме. Я медленно сползаю с кровати. Нехотя направляясь к двери, которая ведёт в ванную комнату. Нужно как можно быстрее привести себя в порядок, иначе мама устроит очередной скандал. И почему в школу нужно вставать так рано? Ванная у меня обычная, белая, ничего особенного. Разве что куча баночек у зеркала выдаёт исключительно женскую атмосферу. На двери висят три полотенца разных оттенков. В ванной валялась пара мочалок, а под ними липкое пятно от шампуня. Опять забыла убрать. Блеск! Сейчас меня радовало только одно, сегодня пятница, а это значит, за ней следуют два прекрасных дня выходных, а после злосчастный понедельник, но не будем о грустном. На выходных мама будет работать, она каждый день работает в своем цветочном магазине в Форксе, кажется, ей это даже нравится. Каждый вечер она привозит домой какой-нибудь букет. В любом случае выходные я проведу в круглом одиночестве. Что не могло не радовать. Можно будет посмотреть какой-нибудь фильм или почитать книгу. Но что самое главное, никто не будет мною командовать и указывать, что делать. Тишина и покой. Да, скорее бы выходные. На улице стояла середина ноября, но погода в Ла Пуш была просто ужасная. На улице того и гляди выпадет снег, хотя обычно он раньше второй половины декабря не показывается. Но возможно этот год станет исключением. Снег я не любила, но уж лучше так, чем вечная грязь и слякоть. Коей и в остальные месяцы хватало. Эх, вот бы жить в каком-нибудь теплом штате, по типу Калифорнии или Джорджии. Все что угодно будет лучше, чем Вашингтон, а точнее резервация в его округе. Та же Аляска звучит куда лучше. Да холодно, но зато нет вечного дождя и повседневной серости. Которая на протяжении всей жизни преследует жителей Порт–Анджелиса и его окрестности. Уже без пятнадцати минут восемь, но за окном всё ещё темно и сыро... Я невольно поёжилась, представляя, как неприятно будет выходить на улицу. Давно я не видела здесь столько сурового приближения зимы. Словно бы сама природа предупреждала нас о надвижении чего-то ужасного. Не было в ней той завораживающей красоты. Лишь серая отстраненность, пустота. Из-за которой на душе становилось ещё гаже, чем обычно. Немного постояв у шкафа и подумав над выбором одежды, которую я благополучно забыла приготовить заранее. Впрочем, как и всегда. Моим решением сегодня было облачиться в темно-синие джинсы на завышенной талии и тёплый вязаный свитер нежно-розового оттенка. Да, возможно, это банально, но мне очень даже нравился розовый. И если вы скажете, что это типичный девчачий цвет, я назову вас сексистами. Спустившись на первый этаж по ужасно неудобной лестнице, с которой можно было скатиться вниз при неудачном шаге. Я обнаружила, что у входной двери меня ждёт очень недовольная мать. Стрелка на настенных часах, показывающая минуты, уже ушла дальше восьми, а это значит, что я опоздала на первый урок. Как всегда. Уже предчувствуя очередную порцию нотаций, я приготовилась к худшему. Мама даже не стала кричать, вместо этого она просто выдохнула: – Такими темпами ты снова получишь выговор, юная леди. Моя мама Лукреция Лабонэир была женщиной строгой и до жути пунктуальной, чего и требовала всякий раз от меня. Что уж говорить о её трудолюбии? К слову, ни одним из выше перечисленных качеств судьба меня не наделила. К большому сожалению моей мамы. Именно поэтому она часто ворчала о том, что я слишком ленива и вместо того, чтобы заняться делом, валяюсь на диване. Ей же не объяснишь, что я тоже устаю, что мне тоже нужно время на перезагрузку. Взрослые всегда правы, а подростки — вечный симуляторы. Ох уж эти взрослые. И почему они в таких случаях думают лишь о себе? Как только им нужна наша помощь, они сразу же требуют её. А стоит нам заикнуться о том, что мы устаем так же как они, старшие сразу же начинают скандалить, видите ли, мы слишком бны для усталости. Бред. – Идём, я тебя подвезу, – говорит мама, тяжело вздыхая. Кажется, сегодня всё пройдёт более-менее мирно. Хоть что-то хорошее, в этом злополучном дне. Мы выходим из дома и садимся в припаркованный рядом старенький Zastava Koral грязно-красного цвета. С выцвевшими пятнами краски по бокам и царапинами. Её давно уже пора менять. Мама заводит машину, и мы направляемся в школу, которая находится в семи минутах езды от нашего дома. Из-за нехватки времени я не позавтракала. Но за последние годы это стало привычкой. Уж слишком сильно я люблю спать. Поэтому в попыхак забываю поесть. Со временем это уже вошло в привычку и я перестала употреблять какую-либо пищу по утрам. Мне было куда проще поесть после двенадцати. Она иногда поглядывает на меня, поджимая и без того тонкие губы. Волнуется. Она всегда так делает, если я не завтракаю, это и смешно, и грустно одновременно. Я ведь в сотни раз ей говорила, что не люблю есть по утрам, но это вовсе не значит, что я голодаю. А также это вовсе не значит, что мама перестанет волноваться. Она всегда за меня волнуется, хотя я не вижу для этого никаких причин. Мне просто нравится есть в школьной столовой во второй половине дня. Так и думается легко. Но нет же... Одним словом, взрослые! Сейчас, глядя на маму, под определённым освещением, я понимаю, насколько же она красива. Густые чёрные волосы обрамляют её лицо со смуглой кожей. Сейчас они собраны в высокий хвост, но стоит маме распустить свою шикарную гриву, как она тоже сбрасывает лет пять минимум. Зелёные глаза с крапинками каштанового смотрятся волшебно. Хотела бы я себе такие... Что уж говорить о чертах её лица? Тоненькие губы, покрашенные уже такой привычной, я бы даже сказала родной, коричневой помадой, прямой нос. И даже отсутствие ярко выраженных скул, которые я всегда считала идеалом красоты, не помешали ей быть красоткой. Глядя на неё, и не скажет, что этой женщине уже сорок один год. Мама всегда выглядела моложе своих лет. Или это только мне так казалось? Чтоб этот вариант я тоже не отрицаю. Жаль только, что ничего из вышеперечисленного мне от матери не досталось. К сожалению, её красота ускользнула от меня сквозь пальцы, так и не коснувшись своим прекрасным дыханием. Я была больше похожа на отца. Его глаза, у него они тоже были разные. Ученые называют это свойство гетерохромией, а я считаю, что это подарок свыше. Я даже не знаю, чьи глаза мне нравятся больше: мамины изумруды или мои, такие разные. Один карий, а другой голубой. Это всегда бросается в глаза. Моя особенность. В резервации у ребят глаза карего цвета, с сотней оттенком, очень редко, но все же встречаются зелёные, как у мамы. Таких, как у меня, не было ни у кого, кроме папы. От него же мне достался нос с легкой горбинкой и пухлые губы, нижняя из которых больше верхней. Папа... Как же мне не хватает твоих глаз, таких ярких и любящих. Не побоюсь этого слова, я всегда была папиной принцессой. Хот-дог или новое платье за баснословные деньги для папы не было разницы. Если я этого хотела, значит должна была получить. Папа отдавал последние деньги, но дарил мне то, чего я так страстно желала. Мама с бабушкой часто ругались с ним из-за этого. Последняя как-то бросила фразу: «Избалуешь девчонку, на шею сядет, – ворчала как-то бабушка. – Какой уважающий себя мужик будет все на неё тратить?» Но всего выше перечисленного так и не случилось, отец погиб четыре года назад. Сердечный приступ. Когда папа узнал, что его автомастерскую забирает банк за неуплату налогов, его сердце не выдержало, он не смог справиться с потерей семейного бизнеса. Ведь эту мастерскую открыл ещё его дед, то есть мой прадед. Он часто говорил, что отдаст эту мастерскую мне, а я смеялась, мол, зачем она мне нужна, я же не какой-нибудь мальчишка! А теперь все изменилось... Папы нет. Но моя память о нём будет жить вечно. И пусть я не могу его увидеть, обнять. Я всегда могу поговорить с ним, стоит только приложить ладонь к сердцу. Погрузившись в воспоминания об отце, я пропустила тот момент, когда мы подъехали к школьным воротам. Не прощаясь, я пулей выскочила из машины, прихватив свой портфель. И быстрым шагом направилась в главный корпус. Сейчас у меня урок истории на третьем этаже, который идет уже как восемнадцать минут, а поэтому стоит поспешить. Ох уж и попадет мне сегодня. Но что поделаешь, видно, судьба у меня такая. Умереть от рук злобной исторички, или истерички? Но, похоже, удача все-таки была на моей стороне. Так как, подходя к кабинету, я заметила нашу учительницу по истории Джованну Флитчер, стоящую у окна напротив нашего кабинета. Она мило беседовала с каким-то парнем, и если зрение меня не подводило, то это был Сет Клируотер. Интересно, что он здесь забыл? Я незаметно попыталась проскочить в кабинет, но зоркие глаза Сета все же поймали меня. Но, к счастью, парень ничего не стал говорить учительнице. Напротив, он неожиданно обнял её, когда она хотела было повернуться. И я, сдерживая смех, тихонько пробралась к своей парте. В просторном кабинете с жёлтыми лампами, которые должны были создавать некое подобие света, но вместо этого только навевали тоску, на второй парте первого ряда меня уже ждала Карин Оттера. Моя лучшая подруга. Именно так и никак иначе я могу назвать её без зазрений совести. Мы с ней сидим вместе с первого класса. Как вошли в кабинет, так и вышли вместе, мы были неразлучны всегда. В резервации была всего одна школа, и в ней учились дети с первого по двенадцатый класс. Я считаю, что это даже хорошо, ведь в таком случае детям не придется мучаться с освоением в новой школе, с новыми одноклассниками. Все ко всем привыкли. Идилия. Хотя ждала — это, конечно, очень громко сказано, она скорее пускала слюни на Сета Клируотера. Но я не могла ее за это осуждать, выглядел юноша просто потрясающе. Сет, как всегда, в своем репертуаре: черные джинсы, черная футболка, обтягивающая бицепсы. Кажется, он специально в спортзал ходит, чтобы все девчонки слюнями давились. Определенно есть на что засмотреться, но не в моем вкусе. Вообще-то у меня с парнями как-то не складывается. То ли я слишком вредная, то ли они слишком тупые. Но это точно будет не Сет Клируотер. Парень закончил нашу школу год назад, но зачем-то решил заглянуть. Возможно, может, он решил забрать какие-нибудь документы, повидаться со старыми учителями или ещё что-то. Тут вариантов может быть много. В отличие от моей подруги. – Перестань на него так пялиться. Лучше бы подошла к нему на перемене да поговорила, – нравоучительно произнесла я, пихая подругу в бок. – Ты что, это же Сет! – Воскликнула девушка, а я улыбнулась. – Ну да, Сет, а ты Карин. С именами разобрались, теперь давай иди к нему. – Как я к нему пойду, урок ведь... – Смутившись, прошептала подруга. – Как только мисс Флитчер зайдёт в кабинет, скажи, что тебе срочно нужно в туалет, и иди к нему. Делов-то, – Карин закатила глаза, но кивнула, и стоило учительнице зайти в кабинет, она тут же пламенем бросилась к двери. Да, именно таким оттенком волос обладала моя подруга. А еще, в отличие от многих жителей резервации, её кожа была на два тона светлее. Возможно, сыграли гены её матери, которая была родом с Аляски. Честное слово, ума не приложу, как её сюда занесло. Ведь всё лучше, чем гнить в этом богом забытом месте. Но, как говорится, с милым и рай в шалаше. Хотя я с данным высказыванием категорически не согласна. – Мисс Лабонэир, – обратилась ко мне учительница, стоило ей пройтись взглядом по классу. – А вы нам не объясните, как так получилось, что когда я уходила из кабинета, вас здесь не было, а вернувшись, вижу вас на вашем привычном месте? – Магия, и ничего больше, – улыбнулась я, хотя мисс Флитчер, кажется, со мной была не согласна и с моим весельем тоже. – Я сообщу вашей матери об очередном вашем опоздании, думаю, ей интересно будет узнать об этом, – проворчала женщина, что-то записывая в своем блокноте. Боже, надеюсь, это не тетрадь смерти! Я все ещё хочу повеситься на выходных. Пускай вписывает мое имя туда в понедельник. Я буду не против. – Вам не стоит себя утруждать, моя мама буквально десять минут назад выехала со школьного двора. И она прекрасно знает, во сколько я прибыла в школу, – я продолжила мило улыбаться, а вот мисс Флетчер чуть ли не огнем дышала, глядя в мою сторону. – Будь в нашей школе кружок по хамству, вы были его неотъемлемой частью, дорогая, – выплюнула слова учительница по истории. – О, вы ошибаетесь, – она подняла брови, как бы спрашивая, «правда»? – Я была бы его основателем. – Лучше бы вы так занимались историей, – бросила Флитчер и, вновь что-то записав в свой блокнот, начала урок. Прозвенел звонок, и я, наконец, вывалилась из кабинета, чувствуя себя выжатым лимоном. И плевать, что походка кривая, зато свободная! Следующим уроком у нас была физика. Предмет, который я не понимала, но очень любила. В основном это зависело от преподавателя. Пожелой мужчина лет семидесяти. Лысый и полненький, он был очень добр ко всем. И что мне нравилось больше всего, так это то, что на его уроках невозможно было получить неуд. Даже у заядлых двоечников была тройка с перекатом на четвёрку. Зайдя в такой же просторный кабинет, я сразу же обратила внимание на отсутствие Карин. На историю она так и не вернулась, из чего я предложила, что подруга решила задержаться, болтая с Сэтом. Но где же она сейчас? Бросив свои вещи на парту, я решила отправиться на поиски Карин. К слову, нашла я её довольно-таки быстро. Она сидела на лавочке возле выхода из школы. Голова её была опущена, а сама девушка выглядела крайне растерянной. – Эй, ты чего? – спросила я, садясь перед ней на колени, заглядывая той в глаза. – Он так быстро ушёл, что я даже не успела ему ничего сказать, – проговорила подруга, всхлипнув. – Ну ушёл и ушёл, в следующий раз обязательно встретитесь, поговорите, – я старалась говорить как можно спокойнее, дабы утешить подругу. Но такое её поведение меня, честно признаться, подбешивало. Что за черт? Обычно я первая бегу не утешать, а тут, как назло, бесит каждый всхлип. – Иди умойся и приходи в кабинет, скоро начнётся урок, – протараторив, я быстро направилась на второй этаж. Надо сваливать, пока я чего-нибудь не наговорила. Что же со мной происходит? Карин немного опоздала на физику, но вернулась она уже совершенно спокойной. Даже, кажется, макияж успела обновить. А всё-таки она очень красивая. Хоть и слишком худая, набери она килограмм так пять, станет выглядеть куда лучше. Но если я скажу ей об этом, подруга со мной ещё неделю разговаривать не будет. Уж слишком она помешана на своей внешности. После физики мы сходили в столовую, пересеклись со знакомыми ребятами, вместе перекусили и отправились на занятия. В целом учебный день прошёл без приключений. Если не считать стычку с мисс Флитчер и истерику Карин. Освободились мы в начале четвёртого. Как назло, на улице начался дождь. Сначала лёгкий, едва ощутимый, но затем тучи заволокли все небо, и пошёл настоящий ливень. К этому моменту я не прошла и половины пути. Поэтому домой пришлось бежать под дождём. Повезло тем ребятам, у которых есть машины или за которыми приехали родители. Хотя я бы предпочла бежать под дождём, нежели ехать с мамой в одной машине. С мамой в машине даже молчать — пытка. Атмосфера сразу становится такой, что хоть топор вешай. Уже через пятнадцать минут я была дома. Вся промокшая до ниточки, я жутко замёрзла. Все раздражало. И этот дождь, и этот день, и мама, которой дома даже не было. Все было не так, как мне того хотелось. Закинув рюкзак в дальний угол, я быстро переоделась и залезла под одеяло. Не хватало ещё заболеть. Но похоже вселенная решила пропустить мои слова мимо ушей и наградила меня температурой. Это я поняла, когда делала домашку. Глаза начали слезиться, а голова чертовски болела, что уж говорить о горящих щеках. Такими темпами я могу предположить, что меня кто-то проклял. И что-то мне подсказывает, что этим кто-то была мисс Флитчер. В десять вечера вернулась мама. Уставшая, как чёрт, и сразу с порога: «Ты что заболела?» Гениально, просто гениально! А то я сама не догадывалась... Мама прописала мне постельный режим, выдала кучу лекарств и отправила спать. Поднимаясь по лестнице, я с горечью вспомнила, что завтра вообще-то суббота, и я планировала отдохнуть. Нет, вселенная точно надо мной издевается. И где же я так нарушила, спрашивается? Надеюсь, к завтрашнему утру это пройдёт.