Motorhome

Это было так неправильно. В смысле, место, их позиция, то, как Даниэль сначала зажимался из чистейшего смущения; горячий язык на шее, от которого низ живота тянуло с новой силой, выбивал весь дух. То, как Даниил мешал несколько языков сразу, какие у него были горячие руки прямо на талии, как он сжимал и прижимал его к себе, было... Так неправильно. Должно было быть совсем наоборот – это Даниэль должен был вести, это он должен был зажимать его в угол моторхоума, Господи, да они как пубертатные подростки; Риккардо подавил рвущийся наружу стон и зажмурился. Даня прикусил чувствительную кожу шеи, и Даниэль невольно вздрогнул, почти подпрыгнул от легкой боли, тут же смешавшейся с удовольствием; сладкий вздох уже никак не подавишь. Не то чтобы Даниэль вообще хотел. Его руки тоже блуждали по всему телу Даниила, до куда он вообще мог дотянуться: ребра, стройный живот, талия, поясница, немного спина; он ощутимо царапал его, но не из вредности, а из невозможности издать и звука. А Даниилу нравилось. Раззадоривало только сильнее: он и кусался ощутимее, расстегнув, наконец, эту идиотскую пиар рубашку, и сжимал крепче – Господи, как же долго он мечтал об этих сильных руках. Чтобы они оказались и у него во рту, и на шее, и на плечах, на запястье, на талии, в нем; ох, блять. Ох, блять. — Дань, — мягкая "н", как учил Квят, получилась позорно твердой, и Даниэль почувствовал чужую ухмылку у себя на ключицах. — Тише, — подняв голову, зашипел Даня, и быстро поцеловал его в уголок губ; Риккардо сейчас, блять, расплавится. Добавил на русском: — Пожалуйста, тише... Или он уже плавился, потому что перед глазами плыло разноцветными фигурами и силуэтами, и он сам потянулся его поцеловать; чужие руки, тем временем, уже расправлялись с брюками. Никто с Даниэлем не целовался так, как целовался Даниил – столько рвения, живости, Боже, искренности в обычном поцелуе; Риккардо вело так нещадно, что слабели колени. И запах Даниила. О, как же он сходил с ума. — Прости, — зашептал Даниил, когда крупно дрожащие руки ни с первого, ни со второго раза не справились с брюками; русский беспощадно мешался с английским. — Блять... Сейчас, сейчас, пожалуйста, подожди... Даниэль тихо усмехнулся, почти рассмеялся – столько огня, да такой температуры, что вот-вот и обожжет, чтобы он извинялся. Извинялся, Господи, прости, за ударивший им обоим в голову адреналин и грязное желание друг друга и поскорей. Само желание грязным Риккардо не считал, конечно, выражение же такое. Секс он считал самым чистым, пусть и не невинным, но определенно красивым явлением человеческой природы, их биологии... Когда рука Даниила ложится на член и быстро ведет от головки к основанию, мысли пропадают. Исчезают. Риккардо и забыл, о чем думал всего секунду назад, похотливо рассматривая растрепанные блондинистые волосы прям из-под ресниц; Боже, как же он хотел за них схватиться. — Вот так. Блять... — зашептал Даниил, а после снова прильнул к его губам для поцелуя. Тут уже Риккардо стон подавить не смог, но из-за поцелуя приглушил. Даниил кусался, Даниэль кусал в ответ и ухмылялся, в слепую справляясь с чужим ремнем. Квят не уйдет от него, как бы не старался отвлечь; как бы ни старался осторожно – ни капли не осторожно – кусая шею и оставляя метки на плечах. О них Даниэль, правда, узнает только вечером. — Я тоже хочу, — капризно зашептал Даниэль, царапнув его по животу – в ответ ему дрогло выдохнули. Он наконец скользнул ниже, абсолютно игнорируя и трусы, и полурасстегнутые брюки. — Дай мне... Дань, Д... О, Господи... Риккардо тихонько заскулил, когда рука Дани скользнула от основания к головке, оставшись там и размазывая стыдно большое количество предэякулята. О, как же он тек от него. Даниил был осторожен, но резок от дрожащих рук, и постоянно извинялся, умолял и шептал что-то на русском. Боже, он запретит ему использовать русский в следующий раз, он же нихера не понимал! — Ты такой красивый, — прозвучало горячим шепотом прямо в ухо, и Даниэль тихо застонал. Съязвил бы, как обычно, да только совсем не обычная ситуация: домогаться друг для друга, когда за почти что картонной стенкой не меньше сотни людей. — Такой красивый... От этого было только интереснее. Даниэль притянул его еще ближе к себе, а когда они столкнулись руками, он тихо усмехнулся. Сжимать оба члена в руках было новым опытом, но от одной только мысли, что вот он – Даня, его Даня с мягкой н, отвратительно аккуратный и весь дрожащий, срывало крышу к чертям. У них обоих срывало крышу. Даниил заморгал, когда почувствовал руку на члене, толкнулся прямо в нее, и тихо зашипел. Свободной рукой он сжал чужой бок, ощутимо впиваясь ногтями в кожу, пока старался выровнять дыхание и не заскулить. Рука Риккардо не останавливалась, но будто бы пыталась дразнить – руки дрожали, оттого и движения получались слишком рваными и резкими. Это ни капли, правда, не мешало, а лишь подливало масла в огонь. — Не т... Не торопись, — не просьба – мольба, и теперь была очередь Даниэля целовать чужую шею. — Ох, солнце, мой хороший, мой... — На английс-ском! — раздраженно, но беззлобно зашипел Риккардо прямо в чужую яремную вену; он губами чувствовал его бешеный пульс, а в ушах – свой. Такой же быстрый. — Я тебя убью, — на чистейшем английском ответил Даниил, кусая его прямо в плечо – сильно, ощутимо, и Даниэль снова подавил стон. О, Господи, он сводил его с ума. У его Дани был низкий голос, и с тяжелым, неровным и глубоким дыханием каждый вдох – то ли скулеж, то ли несформированный до конца рык, и Даниэль был готов жить только ради этих звуков. Не то чтобы он хоть немного контролировал свои – что ни вздох, то тихий стон или всхлип, когда рука поднималась к головкам и нетерпеливо их массировала. Даниил был не против отдать контроль над ситуацией, прижавшись к нему до страшного близко и неровно толкаясь в руку самостоятельно; стоны он глушил в его плече, то кусая, то, извиняясь, целуя. Господи, каким же его Даня был невозможным. — Медленней, — выдохнул Даниил, а после зажмурился, сжав руку на плече с особой силой. О, как же он сдерживался. — Пожалуйста, солнце, медленней, я не... Я не хочу... — Ничего, — сломавшимся голосом прервал Даниэль, шумно выдыхая в чужую шею. Даниил рефлекторно вздрогнул, поежился. — Ничего, ничего, я тоже... О, Боже, блять, как же ты... Продолжения и не нужно было – укусом в шею было подтверждение, согласие и несогласие в то же время; и удовольствие, и опасно затягивающийся внизу живота узел, и... Даниил кончил первым с тихим скулежом-всхлипом, через пару-тройку секунд за ним Даниэль, и, Господи, ему никогда не было настолько хорошо. Нет, искренне – никогда. Может, так повлияло долгое, опасно наэлектризованное напряжение между ними двумя, отсутствие возможности вцепиться, наконец, друг в друга, потому что дальше поцелуев и тисканий они никогда не заходили: банально не хватало времени. Да и сейчас его было настолько мало, что больно, но целый час – это шестьдесят минут без камер, вопросов, разговоров и чужой компании. Только они вдвоем. Люди за тонкими стенами не считались – по крайней мере, Даниэль их не считал. А вот то, что они вдвоем провоняли сексом и так и стояли, вжавшись в угол, и пытались перевести дыхание, уже становилось... Неудобством. Первым "отошел" Даниил. Поднял голову от чужого плеча, растрепал свои чуть влажные волосы и первым приник к чужим губам. Ошибка номер один – ластиться к Даниэлю после секса. Да, даже если и после крайне быстрого и такого неряшливого. Он же не сдержится и для второго круга... Новая сторона Квята, такая ласковая и нежная, не удивляла, а интересовала, как блестящий алмаз на дисплее – Даниэль прильнул ближе, отвел грязную руку в сторону, а вторую завел ему за спину и крепко обнял. — Это пиздец, — сипло прошептал Даниил, а после, чуть отстранившись, поднял на него взгляд. Поморгал пару раз, потому что перед глазами все еще плыло мутными фигурами. — Ты мне теперь двадцатку должен, — все еще переводя дыхание, усмехнулся Даниэль и довольно хмыкнул. — А я говорил... — О, да заткнись, — тихо рассмеялся его Даня, а после оперся лбом о его лоб. — Ты сам виноват. — О, я-то?! — Тише ты! — зашипел Даниил, пихнув его ладонью в живот. Даниэль негромко и счастливо рассмеялся, обняв его еще крепче. О, это точно был не последний их раз в моторхоуме.