The cursed union

— Чарли?       Джон по привычке остановился в дверном проёме. Он посмотрел вглубь комнаты, где лежала девушка, её лицо частично закрыто растрёпанными волосами. Он топчется на месте ещё какое-то мгновение, прежде чем позвать снова. Но ответа нет, и он запереживал. Он тяжело вздохнул, пересекая порог её комнаты. Пальцы закололо, виски запульсировали, затошнило — нарушение договора брало своё и благо не большее.       Он осторожно прошёл к ней. Неуверенный.       Она не двигалась, даже не вздрагивала. Джон подумал, она могла плакать, но её щёки сухие. Он не понимал ничего до тех пор, пока взгляд не опустился на её губы, покрытые белым налётом пены. Рядом валялась пустая банка из-под капсул Бельфегор, и тогда он всё понял. Он швырнул банку в сторону и бросился к Чарли. — Дорогая?! — он смахнул её волосы в стороны, взял её щёки в свои ладони. Слегка хлопнул по ним, чтобы привести её в чувства, но Чарли не реагировала, и какая-то вспышка злости на миг ослепила его.       Он решил, что она предприняла попытку покончить с собой. Она выпила таблетки. Она знала о передозировке. Его оплошность и ошибка отдать ей всю банку вместо того, чтобы самому приходить каждое утро и выдавать по одной штучке. Доверился потенциальной самоубийце на свою голову.       Он судорожно думал о том, сколько времени у него осталось до того как она умрёт и что он может сделать. Нужно, чтобы она прочистила желудок, если ещё не поздно. А Джон надеялся, что не поздно. Он всё ещё придерживался мнения, что смерть не дарует освобождения. Она только забирает.       Когда эта мысль пришла к нему, он почувствовал, как из его лёгких вырвался весь воздух. Мысль о том, что они не узнают друг друга, как она обещала, заставляла его вконец терять голову.       Джон не стал пытаться и дальше бессмыслено приводить девушку в чувства. Он подхватил её и, толкнув дверь плечом, выбежал с ней на руках в коридор. Так быстро, как только мог, он помчался с ней в свою комнату — искать нейтрализатор. Он знал, что мог принять свой истинный облик и трансгрессировать с ней в тенях, но боялся, что она очнётся и всё узнает, всё поймёт. Что Аластор — это Джон, и оправдания здесь не подействуют. Она пошлёт его. А потом всё равно совершит задуманное.       Он ввалился с ней в свою комнату, не раздумывая как объяснит это позже. В такой ситуации разве требовалось что-то объяснять? Джон положил девушку на кровать, а сам бросился к полкам. Его человеческие руки изменились, стали больше, появились красные когти, когда он принялся яростно копаться среди всего хлама в поисках нужной вещи.       Но когда, наконец, нашёл, что-то отчаянно просило проверить, дышала ли Чарли. От волнения он забыл — тут же подбежал к кровати, склоняясь над ней, наблюдая. Её грудь не вздымалась. Девушка белая, как мел, губы чуть посиневшие.       Ей необходимо сделать искусственное дыхание, чтобы она смогла принять нейтрализатор.       Джон поднял Чарли с кровати и уложил на пол, прижал ладони её к груди. После чего запрокинул голову, зажал ей нос и плотно прислонил губы к её рту, выдыхая воздух. Он сделал два вдоха и надавил на её грудь, мысленно отсчитывая интервал ударов в минуту.       Не сказать, что ему всё равно. Какой бы грубой Чарли не была — он всё равно видел в ней девушку, привыкшую защищать себя сама по причине того, что этого не сделали другие. Но он хотел, чтобы она доверила эту роль ему, вне всех обстоятельств.       «Ты можешь потом вырвать мне глотку», — Джон снова надавил на её грудь, снова сделал два вдоха, — «но сбежать тебе не позволю».       …       Чарли сделала пассивный рваный вдох, закашлялась, даруя Джону облегчение. Не теряя ни минуты, он открыл крышку нейтрализатора, поднося к её губам, пока она ничего не поняла. Взгляд Чарли расфокусированный, она толком не уверена, узнавала ли мужчину, продолжая исступленно моргать.       Он силой влил ей в рот нейтрализатор и подтянул девушку к себе. Почувствовал себя странно, обняв её вот так.       Обычно тактильности нет места в его жизни. И не было. — Ад снова закошмарит тебя, моя дорогая. Нужно перетерпеть ещё раз. Договорились? — Джон говорил без задора, даже как-то растерянно. Чарли посмотрела на него, но не ответила. Лишь потянулась рукой ко рту. — Мутит?       Она зажмурилась и коротко кивнула.       Пора. Он подхватил её. Пробежал два пустых номера на этаже и занёс Чарли в ванную. Она сама чуть ли не спрыгнула с его рук и склонилась над ванной, побледнев ещё сильнее. Но прежде, чем она прочистила бы свой желудок, её укалывающий взгляд вперился в его лицо. О, он определённо приказывал ему немедленно отвернуться, если не хотел быть убитым. — Понял. Выхожу. Но через пять минут вернусь. И без фокусов, дорогая!       Он вышел. Джон-Аластор прислонился к дверной поверхности спиной и с силой сжал свои волосы от злости. Он грубо потёр глаза, щёки, опускаясь на пол, будто сами ноги, набившись железом, тянули его вниз. Придурок. Идиот.       Он собственными руками чуть не убил её.       Время пролетело быстро. Он сверился с часами на запястье и на всякий случай постучал в дверь. Незадолго до этого он слышал шум воды из крана: Чарли полоскала рот, чистила зубы и умывалась. Она первая открыла дверь, застыв с ним на одном пороге. Её волосы у лица чуть влажные, по щекам скатывались капельки воды. Она тяжело дышала, уложив руку на область желудка. Её глаза злые, и чёрт бы его побрал, он впервые увидел, как они светятся. Красным.       В следующее мгновение Чарли легонько, но показательно толкнула Джона в грудь и порывистым шагом прошла к нему, обвиняя: — У меня почти получилось! — вскрикнула она. — Какого хрена, Джон?! Какого, блять, чёрта ты сделал это со мной?!       Он на миг растерялся, но тут же взял себя в руки, выдвигая свои возмущения. — Нет, дорогая, это ты какого хрена решила выкинуть?! Я поручился за тебя, взял ответственность почти за всё, что касается тебя, а ты просто берёшь и выпиливаешься? — он сделал шаг навстречу и увидел, как что-то дрогнуло в её взгляде. Чарли не ожидала, что он набросится на неё с этим, что в принципе попытается осадить её и обвинить. — По-моему, мы договаривались, нет? Что с тобой не так?!       Джон прикрыл глаза, глубоко вздыхая. Глаза жгло, предательские циферблаты рвались показаться и спалить его истинное обличие. — Ты не понимаешь меня! Ты… просто… — Чарли водила перед собой руками, жестикулируя, словно собиралась что-то донести, но не получалось. — Вся моя жизнь протекает сначала в облаках, потом — здесь, в замкнутом пространстве без возможности увидеть хотя бы часть Ада! Он сказал, я выйду — и всё, никаких сил, и знаешь что? Меня там могут изнасиловать, поранить, убить, если ваши адские уродцы всё прознают! Я бы, может, и хотела, чтобы меня убили. Но не те, кто за пределом этих стен! Не так, как какую-то грязную шлюху, за которую вы все меня держите! Я!..       Она опустила взгляд на свои пальцы.       Они дрожали.       И голос её дрожал. Или вся она дрожала. Чарли даже не сразу поняла, что плачет. Она так давно не плакала, что искренне удивилась, когда почувствовала, как слёзы катятся по щекам.       Чарли принялась яростно утирать их, не в силах сдержать позорный всхлип. — Я не создана для дружбы, Джон. — Сорванным голосом просипела девушка. — Не создана для любви. Не создана быть любимой дочерью. Даже женой-слугой я быть не создана. Я ничего не хочу. Так что, пожалуйста, отпусти меня. Он же послушает тебя, если ты попросишь?       Аластор внутри Джона пронзился её словами насквозь.       Её броня рушилась на глазах. Она кричала, она плакала, она просила. Он поклясться готов, что никогда не слышал от неё столько искренности и откровенности, чтобы она выглядела вот так беспомощно, стояла в слезах, когда на деле старалась быть непробиваемой и непоколебимой. Той, кто всегда защищает себя, даже если ранится.       Он сделал шаг к ней, протягивая руки, пока она рыдала в свои ладони. Ощутив приближение, Чарли поспешила оттолкнуть его, а затем, опомнившись, подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Но не нашла того, что искала — ни насмешки, ни злости, ни издёвки. Только удивление — тотальное поражение — и, быть может, совсем чуть-чуть сочувствия. Он смотрел на неё с разрываемым его желанием обнять её.       Но прежде чем Джон собирался попытаться сделать это вновь, — его руки не опустились, когда Чарли толкнула его, — как она сама сделала шаг вперёд и обняла его, зарываясь лицом в его рубашку. Её плечи подрагивали. Чарли впервые искала поддержку. Не в ком-то, кто был Вэгги, Энджелом, Пентиусом, Черри или даже Рози, а в нём.       Бабочки разлетелись по его животу феерией, но, сказать честно, он давно считал их мёртвыми.       Между ними плещется тишина. Он неловко и почти с сомнением коснулся ладонью её макушки, ожидая очередной толчок её ладонями в грудь. Однако Чарли не пошевелилась, когда почувствовала его прикосновения, его чуть грубоватое поглаживание, будто он впервые имел дело с такой вещью, как обыкновенная тактильность. Может, его руки могли убивать, но они точно не были готовы утешать.       Второй Джон сжал девичье плечо, обдал теплом её кожу, которое она приняла даже сквозь тонкую ткань рубашки и прижалась к нему теснее. Её грудь вплотную прижималась к его груди, образовывая невидимую связь. Они оба это поняли. Они оба убедились, что шаг навстречу друг к другу сделан. — Тебе нужно исцеление, моя дорогая. — Пробормотал он. Пальцы потирали её плечи, цепляли растрёпанные волосы, торчащие во все стороны. Сердце набатом билось в человеческой оболочке, норовясь выбраться и стрелой пробиться сквозь два тела, прижатых друг к другу. — Нужно найти что-то, кроме смерти, что начнёт радовать тебя. Может, тебе просто нужны друзья. Общение. — Не нужно этого всего говорить. Я не хочу повторять, что для дружбы…       Джон отстранил её от себя, но придержал за запястье, когда удивлённые заплаканные глаза Чарли посмотрели на него. Он коротко улыбнулся, наклоняясь к ней. — Я уже твой друг, Чарли. — И что же? Скажешь, что могу доверять тебе? — по её щекам скатывались остатки слёз, взгляд — снова защищающийся, холодный. Так противоречиво.       Джон выпрямился, посмотрел вопросительно, с немым, но демонстративным укором на то, что только что случилось в этих стенах, где они были абсолютно одни. Чарли сделала шаг назад, раздумывая. Конечно же он ждал от неё… доверия. — … — Хорошо. Я расскажу. — Согласилась Чарли. — Но только тебе.       Она подразумевала, что рассказанное не должно быть услышано Аластором или кем-либо ещё.       Он не собирался повторять, что с ним она могла не притворяться и не выставлять вокруг себя защитные сдавливающие стены. Ей не нужно прятаться. Джон кивнул, и тогда её пальцы обхватили его ладонь. Таким мягким и медленным прикосновением, что то чувство снова врезалось в живот. Чарли повела мужчину в свою комнату — слава Аду, прошла мимо открытой комнаты радио-демона и не обратила внимания.       Войдя в её комнату, Джона снова скрутило от неприятных покалываний. Договор щипал минимальным последствием, но он готов терпеть. Впервые своего рода «сделка» в каком-то смысле обернулась против него или во вред ему. Чарли же целенаправленно подошла к зеркалу, пользуясь магией, чтобы привести свой внешний вид в порядок. Пиджак, оставленный на кровати, подлетел к ней по веению её пальца, самостоятельно раскрываясь, чтобы она могла продеть в него руки и позже застегнуть на все пуговицы.       Джон же просто наблюдал за ней, перемещаясь к кровати. Сев, принялся ждать. Чарли знала, что оттянуть неминуемое невозможно. Сделала глубокий вдох, вновь коснувшись живота, — вероятно, от спазмирующей боли, — и залезла на кровать, скрещивая ноги. Теперь она могла сидеть как захочет, в любой из некультурных поз по мнению её матери. Брюки — действительно удобная вещь. — Рассказ будет мерзкий. — Предупредила она. — Тебе не обязательно говорить, дорогая.       Он сел в ту же позу, что и она — залез на кровать, занимая место напротив девушки, скрестил ноги и протянул ей обе руки. Чарли вопросительно выгнула бровь. — Если ты позволишь, я бы мог просто счесть эти воспоминания. — То есть, ты хочешь увидеть? — в её голосе промелькнуло сомнение. — А ты не залезешь в другие мои воспоминания? Не хочу, чтобы ты знал обо мне буквально всё. — Разумеется, нет. Я вовсе не хочу узнавать тебя таким подлым методом. — Он улыбнулся, повёл руками, призывая девушку скорей согласиться. — Просто дай мне свои руки и сосредоточься на том, что хочешь показать мне.       Чарли коснулась больших ладоней, позволяя его пальцам обхватить её. От его прикосновений в неё проникала странная дрожь. Она чувствовала его силу, его энергетику и окончательно убедилась, что Джон — не просто человек.       «Он оверлорд. Я чувствовала примерно то же самое от тех других демонов на свадьбе».       Сердце в её груди забилось быстрее. Воспоминания, которые она снова собиралась гонять по своему сознанию, ломали её на части, делали с ней что-то, отчего она ощущала себя так, будто от неё отрывали по кусочку. Это было плохо, если не хуже. Но она устала носить в себе свои грёбанные страхи.

***

      Прошлое.       Люцифер невзлюбил Адама сразу — странно, но это первое её воспоминание из детства. Она вспомнила себя, поджавшую свои маленькие белые крылья, стоявшую возле ног отца. Она сжимала одну из них, загребая пальцами штанину как любой другой ребёнок возле своего родителя — любопытный, напуганный или ищущий защиты. В её случае нет. Пока ангелы играли в догонялки на площади, и она стояла рядом с Люцифером, не решающаяся отпроситься поиграть с ними, к ним подлетел златокрылый ангел.       Поначалу он вызывал восхищение. Те первые мгновения, пока спускался, хлопая крыльями. Так целенаправленно и быстро, что сомнений не осталось — он к ним. Адам приземлился в трёх шагах от отца с его маленькой шестилетней дочкой, с ним была одна из его лучших ангельских воинов, дающих сопротивление адским истребителям — Лют. Чарли тут же принялась рассматривать особенные крылья. Они были из настоящих золотых перьев. Ей захотелось потрогать их. — Ух ты, так вот что у вас получилось, а?! — Адам внезапно наклонился к ней одним порывистым движением, вынуждая Чарли подпрыгнуть и сжать руками штанину Люцифера сильнее. — Блять, боже ж ты мой, она такая беззащитная! — он разразился смехом, Лют рядом с ним лишь довольствующе ухмыльнулась. — Ха-ха, фух, слава богу с дерьмом покончено. Посмотрим, что ты воспитаешь из этого маленького доброго комочка! Всё же у тебя последний шанс.       Чарли одарила первого человека отстранённым взглядом, пока щиплющий страх разливался по позвонкам. Это чувство слегка поутихло, когда ладонь Люцифера легла ей на макушку, как бы намекая, что она под его защитой и бояться не стоит. Чарли подняла голову и не смогла проигнорировать взгляд Люцифера на Адама. В нём было столько ненависти и горечи, что она вдруг задумалась, того ли человека боялась. — Что тебе нужно?       Выражение на маске Адама исказилось злобной гримассой. Он потёр ладони друг о друга. Его испытывающий взгляд снова нашёл ребёнка. Облизывающийся, жаждущий. — Хотел встретиться с тобой после нашей крохотулечной ссоры. Всё же ты мой коллега, и нам нужно работать рука об руку, да? Ебать, я даже не думал, что доживу до дня, когда Ангел Света станет командовать мной! Вот свезло. — Он посмотрел на Чарли. Почему он смотрел только на неё, словно хотел придушить? Или сожрать. — А ещё подумал, что ты мог бы отдать своего ангелочка на учения. Скоро ей придётся очень много учиться, чтобы занять место Престола, да? Больше никаких глупостей с ней не случится. — Пошёл прочь. — Прошипел Люцифер. — Я сам научу её всему, что ей нужно знать. Не смей мешать. — О-о-о, всенепременно. Я не собираюсь мешать. — Он сделал шаг назад. Полы его туники метнулись по серебрянным плитам на площади. — Я всего лишь понаблюдаю за процессом. Если это, конечно, не обернётся для тебя ещё одной катастрофой.       Люцифер внезапно шагнул вперёд. Чарли пошатнулась, потеряв опору, а в следующее мгновение стала свидетельницей того, как её отец, Ангел Света, сжал рукой горло Адама. Челюсть Лют напряглась. Она, как и Чарли, не могла вмешаться в дела двух возвышенных. Они обе просто смотрели. Одна с интересом, другая — со страхом. — Видит Бог, твоя жизнь спасена лишь из-за моей просьбы. — Прошипел Люцифер в лицо Адаму. — Но если бы я был в себе после случившегося — клянусь, выпотрошил бы тебя до последнего органа! — он сжал его горло сильнее. Пальцы удлинились, загибаясь в когтях. — Хотел бы и сейчас после того, что видел, но ты… везучий уёбок…       Люцифер оттолкнул его. Адам закашлялся, но настроение у него ничуть не испортилось. Он лишь кивнул Лют и взмыл ввысь с рвущимся из него смехом. — Папа? — Прости, Чарли…       Люцифер опустил руки, устало выдыхая. Чарли обошла его, требуя к себе внимания, но он не реагировал, отказывался смотреть на своего ребёнка. Его трясло, и он просто… расплакался. Он стоял перед ней с опущенными крыльями, задранной вверх головой, пока раздирающие всхлипы терзали Чарли душу. Она так и не поняла, чем вызваны его слёзы. Он не вспоминал об этом случае. Он не делился. Ничем не делился с ней и Лилит.       …       Спустя полгода домашнего обучения и затишья со стороны Адама, Люцифер наконец решил отдать Чарли на учения к Сэре. Серафим согласилась, хотя Чарли часто ощущала, что не нравится ей. Каждой своей фиброй она могла прочувствовать отторжение от этой властной и строгой женщины.       Не сказать, что всегда так было. Порой она была очень даже добра. Или ей казалось, что она добра. Сэра учила справедливо, но нагружала несправедливо больше, чем её сверстников, среди которых и был Севиафан — сын хороших друзей Люцифера. Тогда они уже знали друг друга, но не общались.       В один из дней Чарли осталась на учениях одна, заканчивая переписывать перечень обязанностей Престола по памяти. Сэра оставила её, сославшись на дела внутри Ангельского Совета, поэтому улетела на полчаса раньше. — Вы только взгляните, отродье Люцифера всё-таки вышло в свет!       Адам веселящей походкой прошёл к столу, за которым она корпела. Её взгляд полнился страхом и всепоглощающей ненавистью — половину из того, что чувствовала рядом с ним, она толком даже себе объяснить не могла. Может, так подействовало отношение Люцифера к нему? Дети же всегда принимают сторону родителей, так?       Чарли тут же засобиралась, неуклюже собрала листья, перья и ручки, и собралась молча сбежать. Адам поспешил как раз вовремя, схватив её за руку. Волна страха камнем упала в самые пятки, инстинкт самосохранения призывал её вырываться. Так она и поступила, когда Адам притянул её к себе слишком близко, позволяя посмотреть в его янтарные глаза без маски. — Ничего не кончено, Чарли. — Процедил он. — У нас с тобой всё только начинается.       Вторая его рука огладила её маленькую щёку. В жесте столько похоти и нездорового интереса, что ей становится тошно. Она не кричала, но была близка к тому, чтобы начать. — Пустите! — она дёрнулась, и он выпустил её, позволив ребёнку упасть и рассыпать письменные принадлежности вокруг себя. Она даже не стала подбирать их, удирая как можно быстрее.       Спустя минуту Чарли оглянулась, с облегчением обнаружив, что Адам не гнался за ней.       Она понятия не имела, чем не угодила первому человеку.       …       Годы шли. Их стычки были нередкими, но запоминающимися, а особенно — постепенно переходящие ту грань, что была раньше. Она росла, росла как девушка, росла разумом, телом, принимающим округлые формы в груди, узкость в талии и широту в бёдрах. Она носила ангельские платья, казалась куклой, с которой Адаму становилось всё веселее и веселее играть.       Она умела соблюдать правила их «кошек-мышек». Чарли не рассказывала о домогательствах Люциферу в ответ на то, что и Люцифер не спешил чем-то делиться с ней. Чем больше проходило дней, тем сильнее он будто бы… увядал? В каких-то далёких воспоминаниях её детства он был весёлым отцом. Харизматичным, поющим, счастливым.       «Иногда мне казалось, это и не мои воспоминания вовсе».       Тот папа исчез. На место ему пришёл тот, кто всегда требовал большего. Большего. И ещё большего. Усилий, труда, знаний, покладистости. Всего и всегда больше! Требовал склонять голову ниже в присутствии Бога, велел молчать, велел слушаться в то время, как озлобленность на всех с каждым днём только росла, расцветала в её душе чёрной розой. И к тому моменту, как выросли шипы, Чарли уже знала, чего хотела от своей жизни.       К сожалению, чуть позже того, как её выдали замуж за Севиафана. — Я недоволен. — Мне насрать, я не сопротивлялась браку лишь затем, чтобы ты отстал от меня. — Чарли сощурила голубые глаза, глядя на Адама, упирающего локти в стол.       Они находились на одном из последних уроков писания, несмотря на то что она заняла пост Престола несколько лет назад. Люцифер умолял её продолжать писать и учить, чтобы быть безупречной, идеальной, какой он хотел, чтобы она была. — Он мямля, Чарли. Он тебя не защитит. Кроме того, — он притронулся к её плечу отвратно ласкающим движением, — мне это не надоедает. Я ещё не добрался до самых лакомых частей.       Чарли поёжилась. Снова. Это снова происходит. — Ты грешен. Тебе давно пригрето место в Аду. — Забормотала она. — Лучше не шути с огнём.       Он ударил по столу. — Я чище многих здесь! О, и поверь, чище тебя, белобрысая сволочь! — Тогда почему ты так одержим? — Потому что имею на это право. — С чего!..       Он подобрался сзади, схватил её за талию и потянул назад.       Она стукнулась о его тело, пытаясь понять, что он делал. Адам зажал её в позе так, что её задница прижалась к его возбуждённому члену. Чарли чувствовала омерзительную твёрдость сквозь его тунику и собственное платье. Удерживая её, Адам второй рукой потянул её за колготки, раздирая их на одной её ноге до толстых стрелок, чтобы получить доступ к белой коже. Его пальцы пытались скользнуть ей между бёдер.       Чарли задёргалась. — Нет! Блять, нет! Не трогай меня! Что ты делаешь?!       Он никогда не трогал её так. Никогда не пытался. Всё ограничивалось прикосновениями с внешней стороны: к волосам, плечам, рукам и лицу. Это не могло превратиться в попытку изнасиловать. — Теперь ты Престол, Чарли. — Его горячее дыхание обожгло ухо, прежде чем язык облизнул его. Она съёжилась, потирая им по своему плечу, чтобы избавиться от отвратительного мокрого следа. — Ты всегда будешь моей маленькой игрушкой. Я извращу тебя так, чтобы ты возненавидела себя. Назло твоему отцу. И в радость мне!       Он дёрнул вниз сильнее. Чарли услышала, как затрещали колготки. Его рука под ней поднялась выше, пытаясь нащупать её между ног. Чарли задействовала магию, отталкивая его от себя, но он схватился за неё так крепко, что они оба покативлись назад, врезались в стену. Дыхание в лёгких застыло от адреналина. Комок в горле душил. — За грехи ответишь… расплатишься дорого, не искупишь себя… — Запинаясь, в страхе и ярости забормотала Чарли. — Лучше отпусти. — В следующий раз уже не будет так легко.       Он отпустил.       Чарли без раздумий бросилась прочь, распахнула крылья, чтобы лететь, пока не заболят лёгкие, пока крылья сами не сомкнутся от усталости. Но она знала, что это далеко не конец.       …       Плохое впечатление о мужчинах.       Даже если представить, что Адам младше своих лет, — допустим, её ровесник, — как мужчина он отталкивал и потому её взгляд на Севиафана, как на мужа, был таким же сомнительно резким. Она не могла перешагнуть через это, несмотря на его заботу и старания понять её. Чарли отмахивалась, грубила, доходила до проявлений пассивной агрессии, а после убивалась в ванной с мыслями, что и без влияния Адама ненавидит себя. Может, это был страх. Страх, что Севиафан не оправдает её ожиданий и в конечном итоге станет подобием Адама. Был ли у него иной подход, но та же позиция?       Двадцатилетняя Чарли опустилась под воду в ванной, задержала дыхание. Открыла глаза, чтобы их пощипывало — привычка напоминать себе, что она жива и, к сожалению, всё ещё что-то чувствует. — На этот раз сильнее… уёбок… — пробормотала она, разглядывая синяки на ногах, до сих пор регенерирующие после грубых сжатий Адама. Он щипал кожу при каждом удобном случае после её упоминания о том, что Чарли находила боль интересной. Но причинённая чужими руками она просто становится пустышкой, только если она не возжелала бы просить о ней сама. Но что может быть хуже, чем просить первого человека?       «Как же мне избавиться от тебя?»       Перед сном она убеждала себя, что Адам не стоил ни одной её мысли, но ночью он являлся к ней не только в виде воспоминаний, но и кошмаров. Севиафан иногда слышал крики из её комнаты, предлагал помощь, расспрашивал что случилось, что снилось.       Один раз Чарли всё же поделилась, едва разлепив пересохшие губы. — Ветер. Слёзы. — Прошептала она. — Какой-то мужчина, схвативший меня за платье в воздухе. Мы летим куда-то, кричим друг другу в лица. Я чувствую к нему злость, ненависть, во мне много отчаяния, а потом я падаю и понимаю, что у меня нет крыльев. Но полёт никогда не был для меня кошмаром. Я люблю летать и люблю падать — иногда люди сравнивают это с жизненным путём. — Чарли, ты боишься потерять крылья? Ты всего лишь подсознательно переживаешь, что можешь лишиться их, отсюда и сны. — Севиафан встал где-то за её спиной. Взволнованный, он тянул к ней руки, но Чарли отстранилась. Разозлилась из-за рассказанного сна и вышла из дома с яростно горящим нимбом. Он мигал и сиял, как рождественская гирлянда, выдавая её эмоции.       Однако стоило выйти за двор, как там стоял он.       Хотелось выть от безысходности.       Адам преследовал её, он был повсюду, он писал ей на телефон, он пытался её изнасиловать, говорил самые мерзкие слова, которые не должны звучать на Небесах вовсе. — Когда ты уже сдохнешь… — выругалась Чарли. Она схватила полы платья и прижала его ладонями к бёдрам на случай, если у ублюдка снова полетит крыша. Он одарил её своей фирменной улыбкой сквозь маску ангельского генерала. — Ча-а-арли, девочка, а я знаю твой маленький секрет. — Отвали.       Он полетел за ней. Она старалась не смотреть на него, сосредоточившись на плане дня. Души. Помогать, встречать, наставлять. Помогать, встречать, наставлять. — Кто-то, у кого были рыжие волосы и копьё в руках пару дней назад убил своего первого оверло-о-орда. — Пропел Адам. Тихо, но достаточно, чтобы Чарли услышала и остановилась. — Ох, скажу, сначала не признал вовсе, но то, как он зажал тебя, и тебе пришлось воспользоваться своими силами, клянусь, я сразу понял, что это была ты. А, и ещё потому, что пропал Куб Перемещений. Ты помогаешь душам бежать от нас? Чарли, Престолы не такие.       Она застыла, не поворачиваясь к нему лицом. Рука сама нашла грудь, прижавшись к месту, откуда с внутренней стороны барабанило сердце. В поисках разнообразия, свободы, она действительно пробралась на поле боя в день появления оверлордов-истребителей. Адам выводил её, и ей нужно было выпустить пар, сражаясь с тварями не многим хуже, поэтому она затисалась в ряды оппозиции ангелов и сражалась, пускай это не её работа. Но какая-то первобытная жестокость, родившаяся в ней за день до первого убийства, толкала на безумный шаг.       Но за него пришлось бы заплатить, если кто-то узнает…       Она повернулась, её взгляд метался по его фигуре.       …кто-то вроде первого человека. — Чего ты хочешь?       Адам ждал этого вопроса. — Согрешения, принцесса. — Спокойно заявил он, заставляя Чарли чувствовать, как под ногами медленно рассеивались облака. — Я хочу сломать тебя. — Зачем?.. Что я сделала?       Его высокомерный взгляд прошёлся по ней за секунды. Он решил дать ответ: — За то, что стремишься подорвать наши уставы. Я говорю правду и не правду. Но не потому, что я благодетель, а потому что дал обет молчания Богу. И так как я не могу говорить — я хочу сделать! Хочу обезобразить тебя, разрушить твою суть, чтобы ты всегда могла ненавидеть меня и себя в той же степени, что и эту жизнь. — Это согрешение карается серьёзным наказанием. — Чарли старалась сохранить те крупицы спокойствия, но они рассыпались. Её голос звучал сдавленно. — Да, но только если против одна из сторон. Если согласны обе стороны — это ничто иное, как обоюдность, не так ли? — Совокупление в Раю у женщин и мужчин всего раз — чтобы зачать нового ангела. В некоторых случаях это происходит от трёх до пяти раз, если не получилось узнать о беременности после первого. — Как на духу, ответила Чарли. — Последствия. Ты подумывал о них? Я замужем.       Её трясло. Она посмотрела на Адама, готовая кричать, рвать, метать, наброситься на него. Убить? — Не парься. Добыл одну штучку с Земли. Презервативы. Крутая тема.       Чарли сощурилась, уставилась на него, как на идиота в переулке, пытающегося втюхать ей контрабанду. Зацепиться за что угодно не получалось, однако она не хотела сдаваться без споров и боя. — Что сделаешь, если скажу нет?       Адам двинулся в сторону, обходя её, но Чарли не позволила ему. После недавних домоганий она дала себе слово никогда больше не поворачиваться к ублюдку спиной. — Помнишь Дрэйка? — Советник Серафима. И? — Не тупи, девчонка. Его казнили. Знаешь, за что? Он случайно прибил своего сына. Взял крохотного ангелочка в кроватку на совместный сон и, — бэм! — задавил его своей жирной тушей. Он был в шоке, в суде его затоптали, едва он открывал рот. Виновен, и всё тут. Абсурдная случайность, но какая наказуемая! Тогда что же будет с Престолом, когда все узнают, что она оказалась шпионом, жаждущим демонической крови, м?       Казнь?       Выход?       Казнь = выход?       Чарли от воодушевления открыла рот. Почему она сразу не додумалась? Можно же было обойтись проще — прийти к Сэре самой, с повинной. Признаться, что убила демона. Однако она не видела гарантий. Её правда казнят за такое? Она убила не кого-то, а демона — враждущую с их миром душу, да и к тому же должность Престола однозначно несла свою защиту.       В какой-то миг, стоя перед Адамом, она осознала, что не желала прелестей жизни Престола. Не хотела учиться и дальше, не хотела быть услужливой, не хотела гнаться за любовью недоверяющих ей родителей и тем более видеть первого человека, у которого, как выяснилось, в голове рылись самые дурные помыслы. Внезапно промотав ключевые моменты из жизни, Чарли решила, что ей это не нужно, и объятия смерти показались прекраснейшим порталом в один конец.       Но Адам всё ещё был тут. И был её проблемой, от которой она собиралась избавиться. — Хорошо. Я согласна. — Замечательно, принцесса. — Он подлетел ближе, обдав её своим запахом. Приятным, конечно, и, разумеется, указывающим на его ухоженность, но даже это не способно избавить её от отвращения при воображении, как он…       «Господь, не хочу представлять это извращение».       Он материализовал из воздуха маленький клочок бумаги в форме визитки. На ней написан его точный адрес. Чарли почти вырвала адрес из его пальцев, заставляя мужчину смеяться.       «Смейся. Скоро прирежу тебя, как свинью, коей ты и являешься». — Сегодня в восемь. После твоих престольных хлопот. И не смей опаздывать. В девять ко мне заскочит Лют. Не хочу, чтобы она была в курсе… ну, ты понимаешь. — Адам по привычке хотел потрогать её за лицо, как когда она была ребёнком. Но она отбила его руку и сделала шаг назад. Губы Адама расползлись ухмылкой поверх маски. — Будь вовремя, Шарлотта. — А ты — проклят.       Он взмыл ввысь на своих золотых величественных крыльях. Как обычно, хвалился своим, пожалуй, единственным небесным достоинством, и то доставшимся ему по блату первенца после Эдема.       Чарли отвернулась, отказываясь смотреть ему вслед и надеясь, что по пути он врежется в какую-нибудь из башен, расшибёт себе голову и навсегда забудет о её существовании.       …       В тот же вечер завершив рабочие обязанности, Чарли вернулась домой до того, как Севиафан успеет вернуться. Открыла ящик, схватилась за кухонные приборы и бросилась пробовать все варианты. Драла запястья вилками, ножами, но целенаправленные на самоубийство раны сразу же затягивались: это работало не так, как если бы её ранил кто-то другой. Выругавшись, Чарли материализовала готовую петлю, на потолке — железный крюк, и встала на табурет. Попыталась повеситься.       Верёвка скользнула мгновенно, сжав тонкую шею, что почти заставило Чарли поверить в успех этой затеи. Она испытывала удушье, голова налилась свинцом, ноги барахтались где-то внизу без опоры. Но по прошествии минуты, двух, трёх, Чарли заметила, что воздух не заканчивался. Её кожа на шее натянута, покрылась кровоподтёками и следами — она магией обрезала верёвку, плюхаясь на пол и ползя к зеркалу, чтобы увидеть себя такой. Неудачницей.       «Эти людские рассказы не выдумки? Не получается!»       Некоторые души делились, исповедовались в грехе, отнявшем их жизни. Чарли пробовала их все, кроме передоза (что, в принципе, и вызывал любопытство), поскольку на Небесах нет таблеток. Ангелы не болеют, лекарства им не нужны. Но Чарли услышала одну историю от девушки-подростка, что с воодушевлением говорила о преследовавшей её перед смертью эйфории.       Она описала это, как что-то лёгкое, как что-то опьяняющее, осторожно забирающее её жизнь.       — Умирать было не страшно, мисс. — А если я не могу, потому что… — Чарли посмотрела на свои руки, сияющие от магии. — Ну конечно…       Спустя минуту тишины, ей на ладони упал нож из ангельской стали. Лезвие сверкнуло у основания, отливая блеском до рукоятки. Чарли свела губы в тонкую линию и поднесла нож к падающему из окна свету закатных лучей. Вспомнила все встречи с Адамом на протяжении её жизни. Презрительные смешки, уколы, комментарии по поводу внешности, разговоры о ломке, а иногда…       — Я почти был у цели, и вот ты появилась здесь, у меня под носом, жалостливая чертовка.       Домогательства, щипки, о которых она молчала, натягивая подол платья так, чтобы ни Севиафан, ни родители, когда бывали в гостях, не заметили крупных синяков, рассыпанных по её ногам. Они регенерировали к ночи каждый день, но было тошно, что Чарли позволяла Адаму так поступать с ней. Он считал, что мог взять всё, словно и был Богом. Но обличие Сатаны, получившего вседозволенность, подходило ему больше.       И, наконец, попытки обесчестить. Один раз, второй.       Во второй ему удалось добраться до нижнего белья. Он задрал тунику и потёрся своим членом о её зад, оставляя после себя эту мерзкую прозрачную смазку, позже налипшую на её кожу от намокших трусов.       В тот вечер после дополнительных учений, когда он поймал её, она с криком ударила его кулаком. А затем, как от огня, отшатнулась, потирая руку второй рукой. Взгляд Адама безумный, требующий, и она поняла: он не хотел её в прямом смысле слова. Он хотел сделать ей больно по-другому, он правда хотел, чтобы она ненавидела себя.       «Но за что? Я никогда не знала его».       И она никогда не переходила ему дорогу с плохим намерением.       Чарли вздохнула, оперевшись на стену у пола. За секунду до её крылья раскрылись, образуя вокруг тела перьевой ореол, пока девушка сжимала нож.       Чарли была уверена, что свобода ближе, чем кажется.       …       Она не пряталась. Специально подставлялась под камеры, чтобы все видели и могли доказать, что Чарли Морнингстар была у Адама — неважно, что там случится, она не спустит с рук все эти домогательства и оскорбления. Она давилась ими больше десяти лет — не дай бог чтобы стерпеть ещё день.       Она пролетела через площадь, наслаждаясь полётом и скоростью. Словно нетерпелось, словно руки горели совершить что-то страшное, непростительное как можно скорее.       Чарли миновала райские сады, заметив нужный дом. На самом деле ей даже адрес бы не понадобился — величественный, выстроенный из золота двухэтажный дом, выделялся на фоне блеклых в ряду, принадлежащих обычным ангелам. Чарли устремилась вниз, приземляясь у двери в момент, когда Адам открывает её. — За версту тебя почуял. — Он сделал акцент на её магическом присутствии, бьющимся и выделящимся — как у любого другого Престола, само собой. Адам одет в обычную гражданскую одежду — джинсы и тонкий свитер без горлышка. Он пропустил девушку в коридор. Она, не разуваясь, пошла за ним следом, незамедлительно ощутив его кровожадность. И совсем немного похоти. — Позволь спрошу. — Спрашивай.       Он провёл её в свою комнату, почти всю обвешанную электрогитарами, пластинками и зеркалами. Особенно зеркалами. Он либо любил себя до умопомрачения, либо воображал, как сможет наблюдать за тем, как трахает её и специально навешал их перед её приходом. Также в комнате стояла кровать с балдахином, тумба и широкоформатный экран для игр в приставку.       Адам кивнул в сторону кровати, призывая Чарли либо расслабиться перед актом совокупления, либо начать раздеваться. Но она просто села, сосредоточившись на самом ненавистном ей человеке. Сложила крылья, а потом и вовсе заставила их исчезнуть — понадобится свобода движений, прежде чем она набросится на него. — Почему ты хочешь меня вместо того, чтобы убить? В чём твоя проблема?       Адам коротко рассмеялся. — Мне неинтересна твоя смерть, Чарли. Также, как и секс с тобой. Я сказал: это начало твоей личной ломки. И пока мой член будет толкаться в тебя — будет время подумать, почему. — Он сделал шаг вперёд. Чарли напряглась. — Женщина — всего лишь мясо с дыркой, Чарли. Я могу надругаться над тобой, быть в тебе, управлять тобой. Послушай, что я скажу.       Его голос опустился до шёпота, снова проник в её уши, в голову, переплетаясь с нитями тревоги. Сердце стучало где-то в горле, просясь наружу, когда его рука притронулась к её плечу и толкнула Чарли назад, вскоре, чтобы перед её глазами замелькала верхушка балдахина изнутри.       Адам залез на неё, оседлал сверху, сведя ноги так, чтобы зажать её бёдра на случай сопротивления. — Тебе никогда не подходило спасать утопших, и твой папаша прекрасно помнит об этом, как и я. Ты всегда… — его руки потянулись выше, затем, чтобы сжать плечи, — …поступаешь опрометчиво и глупо. Но когда ты давала мне отпор, я представлял, как забираю тебя. Как ты стоишь рядом со мной, возглавляя истребителей. Как начинаешь разрушать вокруг себя всё, чем так дорожила, и как сильно это ломает тебя. Ты рассчитаешься за всех, Чарли.       Указательным пальцем он надавил на ямочку между ключиц, пульсирующую каждую секунду. Потом скользнул им вниз, к её платью, натягивая его ниже, чтобы создать подобие декольте. Ткань натянулась, корсет больно врезался в кожу. — На самом деле я не хочу этого, ты знаешь? Просто не вижу других способов заставить тебя плакать. В моих мечтах лишить тебя всего, что ты имеешь сейчас, разбить тебя морально так сильно, чтобы изо дня в день видеть твоё несчастное лицо. Чарли, — он сжал её кожу до следов от коротких ногтей, — ты попалась.       Палец, натягивающий платье, резко спустился вниз, оставляя за собой разрез. Всё произошло так быстро, что Чарли едва осознала. Ноги парализовало, запястья, отведённые назад, силой сцепило. Она широко распахнула глаза, открыла рот, готовая вскрикнуть, когда Адам вдруг закрыл его ладонью, практически вдавливая её голову в мягкий матрас кровати. — Ш-ш. Не дёргайся. Если повезёт — может, тебе даже понравится. — Он многообещающе улыбнулся. — Хотя я ой как не хочу, чтобы тебе нравилось, Чарли.       Адам слез с неё, спрыгнул с кровати и схватился за полы платья, потянул за них, разрывая, пока девушку подтягивало вниз. Так, чтобы корпус оставался лежать на кровати, а ноги свисали. Так, чтобы Чарли догадалась, в какой позе он собирался взять её.       Она сходила с ума от страха, но решимость стремительно росла. Она издала истеричный смешок, буквально через несколько секунд после того, как Адам потрогал её оголённую грудь. Он вопросительно уставился на девушку, искренне не понимая причины спонтанного веселья. — Первый человек сильнее Престола. Первый человек может его сдержать и изнасиловать. — Выдохнула она, улыбаясь. — Ты такой наивный мальчик, что иногда меня подмывает спросить ещё и о том, кто тебя обидел. — Заткнись!       Он надавил на её горло сильнее рассчитанного, его лицо побагровело от внезапной вспышки злости. Чарли держала улыбку на своём лице, словно лишённая рассудка, пока вдруг не сорвалась и не оттолкнула его. Пока магия в один миг не развязала путы и не сняла паралич с её конечностей. Искры заметались по комнате, взмыли к золотому потолку. Заэлектризовались, выступая как угроза.       В её руках блеснул материализованный нож из ангельской стали. Вся в разорванной одежде, Чарли устремилась к Адаму, занеся руку с холодным оружием. — Да что ты знаешь о моей силе, сучка?! — он огрызнулся, но при виде ножа отступил назад.       Когда Чарли бросилась на него, Адам схватил одну из гитар на стене рядом. Замахнувшись, ударил девушку по голове.       Всё перед глазами закружилось, она вслепую размахивала ножом в то время, как он продолжил. — Будь моя воля и отстутствие обета, ты была бы в шоке от того, что узнала бы о себе, обо мне и о других. Ты бы выла, как пропащая без покоя душа, узнав, что… — он замолчал, заставил себя. Дав обет молчания, он рисковал умереть, произнеси он ещё пару слов. — Но тем и лучше. Тем интереснее будет увидеть твой крах, когда ты всё поймёшь. Или не поймёшь, проживя в неведении тысячи лет подле своего сосунка-мужа и папаши, которому всегда было плевать на тебя.       Её дикий взгляд вперился в него. Она закричала, хватая его магией, и поводила рукой, толкая Адама по стенам, заставляя его сметать свои коллекции гитар и пластин. А ещё биться обо все зеркала, повторно врезаться лицом в осколки. Жёлтая кровь, появившаяся на его лице, дала Чарли первое удовлетворение.       Адам распахнул крылья, но не успел и подняться над полом с магическим орудием в руках, как Чарли ударила его снова. Прижала к одному из зеркал и поняла, как это подозрительно — то, почему он вдруг перестал сопротивляться, вжавшись лицом в зеркало. Его приглушённый смех вырывался комками воздуха, отчего зеркальная поверхность начала запотевать. — Придумал. Я придумал, как сломать тебя!       Чарли не собиралась слушать бредни сумасшедшего и, поудобнее перехватив нож, воткнула его по самую рукоять в бок мужчины. Адам вздрогнул, когда лезвие пронзило его с влажным звуком, и выдохнул, с трудом уперевшись руками в стены, где было пусто. — Тебя изведут. За моё убийство с тобой такое сделают, Чарли… кхх-п-пх! — он закашлялся кровью, жёлтая жидкость сорвалась из его рта целым обилем, марая одежду. Крылья расслабленно опустились. — Убийство изначальных душ всегда… дорога… — он закрыл глаза. — Ненавижу тебя. — И раз уж он умирал, то поспешил добавить: — Ты… никогда не спасёшь… грешные души… и себя теперь, к счастью… тоже не спасёшь… В прош… — Замолчи… замолчи, сволочь, замолчи! — она протыкала и протыкала его ножом, пока не затекло запястье. Била лезвием меж рёбер, в бока, в спину, в крылья, в его горло, пока брызги жёлтой крови летели ей на одежду и прямо в лицо. — …       Он умер.       Чарли тут же приняла реальность, напуганная его последними словами.       Она выронила нож, поднесла к себе ладони, целиком залитые его кровью. Споткнулась об обломки гитар, плюхнулась на пол и продолжила пятиться до кровати в истерике.       Одно дело убить оверлорда-истребителя, другое — первого человека.       Она не жалела и жалела одновременно.       Точка невозврата.       Адам обмяк, скатился на пол. Его безжизненное, застывшее на лице выражение вызвало у неё приступ паники. Она почувствовала, что замерзает. Будто кусачий холод проникнул в сгнившее гнездо Адама и заморозил её в моменте, когда следовало бы бежать и кричать о своей невиновности.       Да, здесь и сейчас страшно. Накрывало прохладным потом от адреналина. Но сделать шаг назад — значит утратить все усилия, приложенные к этому огромному шагу что-то изменить. Сбежать, подставить голову под гильотину или сунуть её в волшебную петлю, сработавшей бы лучше той, что создавала Чарли сегодняшним вечером. Да что угодно, что предпримут Суд и Совет.       Она вся сжалась, одна, наедине с трупом в комнате. Дала волю тому, чтобы жалеть себя. По голове не гладила, но проявление слёз — уже достойная награда для той, кто всегда прятался за эмоциональным щитом, выставляя напоказ только силу.       Но будь у неё возможность переиграть вечер на новый лад, Чарли засомневалась, поступила ли бы она как-то по другому. Может, всё, что сделалось — единственная возможность чего-то добиться для себя.       И несмотря на всю свою любовь к родителям, она считала, что могла проститься с ними навсегда. Это казалось гонкой — заполучить их любовь, заполучить как можно больше похвалы, — но никогда не занять пьедестал. Может, они смогли бы завести второго ребёнка, и Чарли бы пожелала им удачи, но… но. Она не знала, что Лилит рожала бы только мёртвых детей.       Она бы… — Что… что здесь, нахуй, случилось?! — Лют вошла медленно, осматриваясь, и вот её шаги становятся быстрыми, что кажется, будто она подлетает к уже мёртвой душе. Чарли не заметила, не услышала, как открылась дверь, и появилась она. — Адам?! Адам! Сэр!       Лют повернула голову на зажимающуюся Чарли как раз тогда, когда защита Престола поднялась. Непоколебимая холодная стена, застилающая боль, страх, ненависть, накрыла её своим куполом. На щеках дорожки слёз, но взгляд уже пустой и безразличный.       Лют завелась.       Лют устроила истерику.       Лют кричала до приступов кашля.       И тотчас доложила обо всём Серафимам.       …       Чарли вернулась домой.       Севиафан ждал её на кухне — такая знакомая картина, на самом деле. Он вскочил, заспанный, стул за ним перевернулся. Он побежал к ней в коридор, взглянув на настенные часы. — Ты видела время? Где тебя… носило?.. — он включил свет, и увиденное выбило Севиафана из колеи. Чарли перед ним в разорванной одежде, полуголая, босая, вся в крови и заплаканная с разводами от туши на щеках не спешила проходить вглубь дома. — Господь всемогущий, что с тобой? — он сделал к ней порывистый шаг, сорвав с вешалки в коридоре плащ, чтобы укрыть её — она дрожала — но Чарли вжалась крыльями и спиной во входную дверь, словно он должен был напасть на неё.       Она обняла себя за плечи в защитном жесте. — Чарли?.. Я не понимаю… — Завтра всё непременно поймёшь. — Кинула она, собравшись и рванув мимо него в свою комнату.       Севиафан обернулся, стоило её тени исчезнуть. Он открыл рот, так ничего и не сказав. Чарли не делилась с ним также, как родители не делились переживаниями с ней, и иногда ему казалось, что таким образом его жена отыгрывалась на нём за личные обиды.       А уже ранним утром, едва солнце осветило Небеса, Севиафан проснулся от громких стуков в дверь и криков. В одной только пижаме он помчался открыть дверь, предчувствуя неладное — он не спал всю оставшуюся ночь после возвращения Чарли, гадая, в какие неприятности она попала и как ей можно помочь. Но времени не осталось вовсе, а архангелы во главе Сэры уже стояли у их дома.       Они ворвались внутрь, как вихрь, и грубо вывели несопротивляющуюся Чарли на улицу. Толкнули её вперёд, прямо к ногам Сэры.       Севиафан выбежал вслед за всеми, ошарашенно смотря на то, как обращались с его женой. Её жалостливый, но иллюзорно стойкий вид, заставил злость шевелиться и извиваться, подобно ядовитым змеям. Он толкнул архангелов, преграждавших ему путь, оказываясь между Чарли и Сэрой.       Серафим нахмурилась. — Севиафан. — Сэра, она — Престол, ты не имеешь права…       Из-за её спины появилась Лют, взмывая выше на своих крыльях. Её убийственный взгляд впился сначала в Чарли, потом — в Севиафана. — Твоя жена убила первого человека! Её будут судить! — Что?.. С чего ты взяла, что именно она его убила? — Я БЫЛА ТАМ! — крикнула Лют. — И она там была! С ножом! Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто именно убил его!       Севиафан посмотрел на Чарли в момент, когда она подняла голову. Они смотрели друг на друга проникновенно. Он — неверяще, она — признающей факт. — Этому… должна быть причина! — нашёлся он. — Суд разберётся. — Прошипела Лют.       Чарли улыбнулась. — Нет. — Сказала она. — Суд не разберётся, поскольку причины нет. Я просто убила его. — Чарли, не неси ерунды… Мало кто убивает без причины. Ты не такая! — Севиафан едва не молил её всё отрицать. Он любил её, он не мог в это поверить. — Откуда тебе знать, какая я? Всего неделя брака! — Увести её. — Приказ Сэры, как удар молнии в облако. Севиафан беспомощно смотрел, как архангелы, грозя копьями, увели его жену.       Чтобы судить, чтобы разрушить их брак.       Чтобы очернить репутацию Чарли, вырвать крылья.       И вышвырнуть в Ад, во власть радио-демона.

***

      Настоящее время.       Очнувшись, первое, что Джон-Аластор увидел — их с Чарли сцепленные руки. Он поднял на девушку взгляд, лицезря её с опущенной головой и закрытыми глазами, всё ещё затуманенную воспоминаниями. Веки её подрагивали, сквозь них прорывались непрошенные слёзы. Зубы стиснуты. — Дорогая. Всё закончилось.       Он освободил одну руку, чтобы двумя обхватить руку Чарли, выказывая поддержку за несколько секунд до того, как она открыла глаза. Она с шумом втянула воздух, словно пробежала через все кольца Ада.       Джон ожидал, что Чарли, проникнувшись всем этим дерьмом снова, отпрыгнет от него и зажмётся в ближайшем углу комнаты, но его ожидания разбились, когда она вдруг бросилась вперёд, наваливаясь на него и пряча своё лицо у него на груди. — Я ненавижу помнить об этом.       Чарли не плакала и уже не дрожала. Просто прижалась к нему с чувством благодарности, не приходившим к ней очень и очень долго. Она обнимала его за то, что он был единственным, кто в самом деле захотел услышать её историю. Кто гнался за ней даже после грубостей и оскорблений, когда другие сдавались на полпути.       Джон разомкнул губы. Его ладонь легла на её макушку, поглаживая шелковистые волосы. Они молчали, и в тишине оказалось донельзя приятно. Чарли дышала ему в рубашку, а он смотрел прямо, сдерживая внутреннюю ипостась, брыкающуюся в его человеческом теле. Ярость копилась и собиралась по крупицам. Он думал, вырвется ещё на половине показанного. Циферблаты крутились в его радужках.       1-2-3… 1-2-3.       Остановились, откатив обратно, словно заевшие. И снова.       1-2-3… 1-2-3…       Будь воля, комната бы сотряслась от статики. От чужих визгов и криков выбились бы все стёкла и зеркала.       Но он был там. Для Чарли.       Поглаживал по макушке, даруя грёбанное утешение вместо того, чтобы спустить Рай в недра Ада и наказать всех, кто принимал в этом участие.       Но, к сожалению, главный антагонист, где бы он не был захоронен, уже поедался червями.

***

— Ох, серьёзно?! — Люцифер выругался, следом полетели маты, ошеломив Лилит. Она удивлённо заморгала в ответ на разносящуюся по дому брань. Её муж, выпрыгнув из постели, спешно засобирался. — Куда ты? Сейчас ночь! — Работа, дорогая! Видишь? — он указал на свой нимб, переливающийся из белого цвета в красный. Лилит приложила ладонь ко лбу, отводя прилипшую чёлку, всё ещё не понимая, должен ли нимб гореть таким цветом. — Я… мне нужно идти. Это срочно. — Раньше у тебя не было ночных дел. Люцифер, ты что-то натворил?       Он надел шляпу и схватил трость, приставленную к стене у выхода из комнаты. Лилит поднялась за ним, обеспокоенная и встревоженная. — Мне пойти с тобой? Тебя призывает Отец? — Нет! — Мужчина остановил её, натянуто улыбаясь. Затем шаг назад. — Не переживай. И не жди. Укладывайся спать, Лилит, ладно?       Женщина не успела ответить. Люцифера понесло прочь из дома. Лилит подбежала к окну, чтобы увидеть, как он улетает на сияющих тройных крыльях в неизвестность.       ...       «Вспомнил!» — пронеслась паническая мысль у ангела, на всех скоростях несущегося к нейтральной зоне — месту, где он встречался с Аластором для переговоров. — «Он вспомнил!»       Он стрелой спустился к нижним облакам. Красно-розоватым с огненными искрами. Тяжело дышал, сложил крылья и заозирался.       Аластор.       Он должен был прийти.       Он сам позвал его.       Он появился неожиданно, тени сгустились у лица Люцифера, и когтистая рука сразу же порывисто сжала его горло. Ангел не успел вскрикнуть. Его подняли над облаками и с силой толкнули вниз, прижимая его в поверхности, на которой он бы больше предпочёл стоять. — Надеюсь, папаша захочет поделиться со мной, почему не стал узнавать у своей дочери, чем заслужил свою смерть первый человек.       Люцифер расслабленно выдохнул.       «Нет. Всё же нет». — Отвечай.       Люцифер недоброжелательно улыбнулся, глядя в сумасшедшие красные глаза. Зубастая пасть Аластора раскрылась, будто он собирался поглотить его, выжрать его душу из низкорослого тела. — Может, потому, что я и так знал причину? — спокойно заявил ангел. — Не мог я позволить кому-то судить своего ребёнка, не заглянув в его воспоминания заранее, чтобы знать, соврёт он или нет. — Ты ничего не сделал. — Верно. Ничего не сделал. Так было нужно. — Люцифер закрыл глаза, выровнил дыхание, несмотря на чуть сдавливающую его шею руку. — А что не так? Ты влюбился в мою дочь? Или решил пожалеть?       Аластор надавил так сильно, что Люцифер задёргался, выдыхая тихие маты. Как будто забывал, с кем разговаривал, и его распаляло от раздражения, вызванного бессилием перед кем-то большим. Одним ударом ему могло схлопнуть лёгкие и убить, но Люцифер успокоил себя мыслью, что ради Чарли он этого не сделает. — Всего… две недели… я не ошибся? Тебе нужно… так мало, чтобы оглупеть, как мальчиш… ка?.. — он хрипнул и замолк в попытках вдохнуть. Аластор поубавил пыл и отнял от него руку, позволяя ангелу подняться. Люцифер отряхнул одежду от невидимой пыли. Его усталый взгляд поднялся к лицу Аластора, стоящего без маски. — Я не смог бы её оправдать. Был свидетель. — Знаю. — Тогда, полагаю, ты знаешь, что воля Бога нерушима? Её могли казнить, но именно Я — тот, кто добился приговора о «Проклятом Союзе»! Я бы не смог пережить похороны своей дочери! Я прошёлся по всему Совету. Помилуйте, дайте ребёнку ответить за свои грехи внизу! — его руки сжали волосы, позволив ему вспомнить о слетевшей в момент нападения шляпе. Он сжал светлые пряди, издав сумасшедший смешок. Его глаза округлились из-за неведанных Аластору эмоций. Ангел вёл себя подозрительно странно. — Но… это верный шаг, слышишь? Я спас её! Спас… спас… — руки опустились, — мне повезло быть услышанным Голосом Бога. Она оказалась милостивее кого бы то ни было в моём мире. Так что не суди меня!       Аластор не сводил с него взгляда, будто хотел проникнуть через глаза Люцифера в его душу. Порыться, откопать что-нибудь, найти ответы. Но вопрос был всего один, а времени в обрез. — После каждой встречи с тобой я вижу сон о статуе. После прошлой — узнал, что из статуи высечено твоё лицо. Почему я вижу тебя? — Что?.. — Люцифер почти прошептал вопрос. — Статуя?.. Я… не знаю…       Воспоминания набросились на него одно за другим. Комок в горле задрожал.       Статуя.       Та самая проклятая статуя. — Сегодня я снова увижу тебя?       Люцифер попятился, делая маленькие шаги назад. За спиной выросли крылья. Мощные, красивые, вдвое превышающие ангела в росте. Он пронёсся по облачной глади, подхватив свою шляпу. Замер в полёте, глядя на радио-демона сверху вниз. — Да.       Наверное, да.