Узы тьмы

      Солнце уже давно зашло за горизонт, за место неё, на тёмное ночное небо — поднялась полная луна. Ночную тишину разрушало лишь шелест листьев, завывание ветра и треск дров в костре. Уилсон сидел на деревянном ящике, уткнувшись в чертежи. Учёный был измотан, мысли путались, а веки закрывались сами собой. Однако, тишина в лагере была обманчивой. Он не заметил, как из-за теней, отбрасываемых его палатки, что-то шевельнулось. Воздух внезапно похолодел, а пламя костра на мгновение погасло — прежде чем снова вспыхнуть с тревожным зеленоватым оттенком. В этот момент, Персиваль резко перевёл свой взгляд на пламя костра. «Мне ведь, не могло это привидеться?..» — в последнее время, от глубокого недосыпа и нападений теневых монстров, Уилсону стало труднее различать реальность и возможные галлюцинации. Даже цветочные венки не особо спасали. В один момент, из мрака теней, вышел он — Максвелл. Он был словно тенью, что отлили в человеческую форму: неестественно вытянутый силуэт, его черный фрак и брюки, казалось, поглощали свет, а ослепительно белая рубашка и бабочка резко контрастировали со всем этим. Лицо с острыми, ярко выраженными чертами и застывшей широкой улыбкой.       — Все еще бьешься над своими безделушками, Хиггсбери? — его голос, как всегда, звучал язвительно и властно. — Надеешься, что очередной шестеренкой сможешь вернуться обратно, в мир людей? Уилсон вздрогнул, резко подняв голову, по всему телу прошла дрожь. А чертежи, чуть было не выпали из рук.       — Убирайся. Мне нечего с тобой говорить, — резко высказал Уилсон, нахмурив брови.       — О, как же ты ошибаешься, — демон сделал медленный шаг вперед, его тень удлинилась и поползла к Уилсону. — Мы столько всего не обсудили. Например, природу страха. Или... Желания.       — Отойди от меня, — Уилсон попытался звучать твердо, но в его голосе проскользнула дрожь. Он отступил на шаг, наткнувшись спиной на самодельный рабочий стол.       — Почему? — Максвелл мягко улыбнулся, продолжая не спеша приближаться. — Ты ведь не будешь отрицать, что тебе интересно. Ты, с твоим ненасытным научным любопытством. Ты хочешь знать, на что это похоже. Прикоснуться к краю бездны.       — Меня не интересуют твои извращенные игры! В этом, Уилсон от части соврал. Он уже вступил в его игру ещё тогда. Когда они в первый раз встретились.       — Всех интересуют мои игры, Хиггсбери. Рано или поздно. — Максвелл оказался в паре дюймов от него. Его голос был холодно-спокойным. — Ты просто боишься признаться себе в этом. Позволь мне снять эту маску.       Именно в этот момент, из-за теней, отбрасываемых палаткой, что-то вновь шевельнулось. Несколько тонких, извивающихся щупалец, ползли по стене к Уилсону. Первое прикосновение к его щиколотке было ледяным, но на удивление нежным. Персиваль вздрогнул и попытался отойти в сторону, но было поздно. Щупальца уже обвилось вокруг обеих его ног. Они не сдавливали, а просто удерживали. Он хотел крикнуть, приказывая демону прекратить, но голос застрял, как ком в горле. Максвелл наблюдал за нарастающей паникой в его глазах с нескрываемым удовольствием.       — Расслабься, старина, — прошептал он. — Я просто хочу... Поиграть. — голос повелителя теней, стал слощаво-игрывым. Еще одно щупальце, более толстое и мощное, скользнуло по его бедру, заставляя ткань брюк натянуться. Уилсон предпринял очередную попытку вырваться, но два других щупальца уже обвились вокруг его запястий, приковывая к верстаку с пугающей, нечеловеческой силой.       — Прекрати! — вырвалось у него, но это прозвучало слабо, почти как мольба.       — А почему бы и нет? Ты же всегда хотел познать все тайны этого мира. Позволь мне показать тебе кое-что очень интересное, — Максвелл медленно провел пальцем по его горячей щеке.       В это время щупальце на его бедре нажало сильнее, заставляя Уилсона непроизвольно выгнуться. Холодная плоть тьмы казалась одновременно отталкивающей и странно... Притягательной? Еще одно, тонкое и проворное, проскользнуло под его жилет, коснувшись обнаженной кожи груди. Уилсон сдавленно вздохнул, чувствуя, как по телу разливается волна холодного страха и чего-то еще, чего он стыдился признать даже перед собой. Его разум кричал, но тело начинало предательски реагировать на эти ледяные, уверенные прикосновения. Другие два тонких щупальца, обвились вокруг бёдер Персиваля с внутренней стороны, двигаясь вверх, к паху с невыносимой медлительностью. Он зажмурился, пытаясь отгородиться от реальности, но это лишь обостряло каждое ощущение: гладкая текстура щупалец сквозь тонкую ткань брюк, их влажность и непрекращающееся гипнотическое движения.       — Нет... Не надо, — выдохнул он, но это звучало как признание собственного бессилия.       — Напротив, именно – надо, — парировал Максвелл, его губы почти касались мочки уха Уилсона. Он наблюдал, как по лицу ученого разливается румянец, как учащается его дыхание. — Ты всегда был таким упрямым. Отрицал ту часть себя, что тянется к хаосу, ко мне. Но посмотри на себя теперь. Одно из щупалец, удерживавших его запястье, ослабило хватку ровно настолько, чтобы его кисть оказалась свободной. Но прежде чем Уилсон успел что-либо предпринять, его руку мягко, но неумолимо потянули вниз и прижали к его паху, прижимаясь к быстро растущему напряжению в его брюках.       — Чувствуешь? — Максвелл дышал ему в шею. — Это не просто страх, Уилсон. Это нечто большее и – это все твое.       Уилсон вскрикнул, когда его пальцы сомкнулись на прохладной, упругой плоти. Он попытался отдернуть руку, но щупальце удерживало её. Он был вынужден чувствовать — и собственную болезненную эрекцию, и холодную массу, прижимающуюся к ней, и предательскую искру возбуждения, которая пожирала его изнутри.       — Перестань бороться, — голос Максвелла потерял насмешливый оттенок и стал низким, властным. — Прими это. Ты заслужил это. После всех тех страданий, что я тебе подарил... Разве не справедливо получить и немного удовольствия?       Максвелл провёл рукой от скул до волос Уилсона, немного зарывшись в них. Вдруг мужчина грубо хватает их и запрокидывает голову Персиваля. Холодные губы Максвелла прикоснулись к его шее, после резко прикусывает, прокусывая тем самым кожу. Уилсон издал низкий писк, после которого следовал короткий стон. Разжав челюсти, Максвелл нежно облизнул место укуса. Это был не поцелуй, а скорее метка, жест обладания. Учёный чувствовал холодное дыхание на своей коже и до невыносимого, унизительного, порочного наслаждения, которое разливалось по его телу. Его воля таяла, как воск под пламенем, уступая место чему-то древнему, темному и невероятно соблазнительному. И в глубине души, за гранью стыда и страха, он с ужасом понимал, что часть ему... Хочет посмотреть, к чему все это приведет.       Максвелл слегка отстранился, разглядывая необычайно красное лицо Уилсона, которое жмурилось от противоречивых чувств — смесь стыда и желания. И Максвелл видел это:       — Ну вот, — прошептал он, и в его голосе вновь зазвучала сладкая ядовитость. — Уже гораздо лучше. Пока он говорил, щупальца не прекращали своего движения. Тонкие усики тьмы, будто обладающие собственным разумом, принялись расстегивать пуговицы его жилета, а затем и мятой рубашки под ним. Ледяное прикосновение к обнаженному животу заставляло Уилсона дрожать. Он пытался отвернуться, но его голова была надежно зафиксирована в железной хватке.       — Су... Сучий, д-демон... — просипел Уилсон.       — О, я куда больше, чем просто демон, мой дорогой ученый, — Максвелл провел большим пальцем в перчатке по его разгоряченной нижней губе.       В этот момент, щупальца приподнимают учёного и кладут его тело на стол, при этом фиксируя его руки вдоль тела. Самое наглое из щупалец, принялось расстегивать пряжку ремня, а затем и пуговицу на его брюках.       — Прекрати, больной ублюдок!.. — голос Персиваля на короткий миг принял прежнюю силу.       — Ш-ш-ш... — раздвинув ноги Уилсона, Максвелл приложил палец к его губам, заставляя замолчать. Его взгляд был тяжелым и пронзительным. — Не стоит тратить силы, на пустые разговоры.       Он нежно проходит когтистой рукой от его губ, затем по шее и далее по грудной клетке, животу, после чего коснулись трусов парня, где уже виднелся выпирающий бугорок. Секунду погодя, он рвёт их в клочья. Влажный от предвкушения член упруго выпрямился. Демон аккуратно провёл холодной рукой вдоль ствола. Персиваль замер, парализованный страхом и странным, пьянящим возбуждением. Он чувствовал, как по его телу расползается леденящий холод, исходящий от прикосновений чудовища, но внутри все пылало. Демон усмехнулся, его губы изогнулись в хищной улыбке. Повелитель уже и сам тяжело и протяжно вздохнул. Потянувшись к своей бабочке, развязав её. После чего положил одну руку на ногу Хиггсбери, а другой принялся расстёгивать ширинку своих брюк. Заметив это, Уилсон принялся более активно пытаться вырваться из этой мёртвой хватки. Однако все его попытки оказались счетными.       — Расслабься, — шепнул Максвелл, его голос прозвучал как приказ. — Иначе будет больно. А мы ведь не хотим боли, не так ли? Только наслаждение.       Демон, не обращая внимания на тщетные усилия Уилсона, медленно стянул с себя брюки, обнажив свой внушительный, пульсирующий член. Повелитель тьмы прижался ближе к Персивалю, его когтистая рука крепко сжала бедро Хиггсбери, удерживая его на месте. Одним движением вошел в него — медленно, но неумолимо, растягивая, наполняя холодом и огнем одновременно. Персиваль выгнулся, его пальцы впились в столешницу стола. А крик вырвался из горла. Максвелл начал двигаться, ритмично, глубоко, его когти впивались в бедра. Не сбавляя темп, Максвелл берёт учёного за челюсть и открывает тому рот. Очередное щупальце, тонкое и гибкое, скользнуло между губ Персиваля. Оно пульсировало, расширяясь в его рту, заполняя пространство, с трудом давая дышать. Оно двигалось в ритм толчков Максвелла, время от времени проникая глубже в горло, вызывая рвотные спазмы и слюнотечение. Всё, что он мог издавать — приглушённый стон. Демон возвращает руку на бедро учёного. Каждое проникновение, заставляло Уилсона извиваться в смеси агонии и блаженства. Холод от демонического члена разливался по телу человека, смешиваясь с внутренним жаром, который пульсировал в его собственном возбужденном теле. Персиваль больше не сопротивлялся; его тело предало его, подстраиваясь под ритм Максвелла, бедра инстинктивно приподнимались навстречу.       — Вот и всё, — разливаясь в широкой улыбке, произносит Максвелл. — Отдайся этому полностью.       Щупальце, что было во рту Уилсона тоже прекращает движение и выходит. Персиваль жадно глотает желанный воздух, попеременно сглатывая слюну. Теневые щупальца приподнимают его, заставляя сесть. Максвелл вновь нежно проводит рукой по его щеке и горячим солёным слезам. Демон наклоняется ближе, его холодное дыхание обволакивает лицо Персиваля. После чего поцеловал того в губы, язык демона, шершавый и извивающийся — ворвался внутрь, исследуя глубины, обматываясь вокруг языка Уилсона и вытягивая из него стоны. Продолжая двигаться, демон злился внутрь, наполняя Уилсона. Минуту погодя, Маквелл отстраняется от Уилсона, позволяя тому свободно дышать. Он смотрит, как тот пытается отдышаться, как его грудь судорожно вздымается, и на губах Максвелла появляется та самая, широкая и невыносимая улыбка.       — Вот теперь ты по-настоящему мой, — его голос низкий и обжигающий. В котором смешались торжество и сладострастие. — Не только твое тело... но и твоя душа. Он проводит пальцем по его губам.       — И когда в следующий, раз ты почувствуешь холодок в груди. Ты уже не побежишь. А протянешь руку. Потому, что теперь ты знаешь, какое наслаждение может дать тьма.