Старая сказка

Печаль окутала палача как саван мертвеца. Еле скрывая понурость свою, нахмурил он брови, сел за стойку, что была замызгана всем, что только подавалось в трактире, подпёр тяжёлую голову, а трактирщик понял: сердце палача разбито. — Не привык таким я тебя, приятель, видеть. — подал он палачу стакан мутной жижи, что гнали в подсобке дочурка да жёнка трактирщика. — Что стряслось? — с сочувствием проговаривал хозяин, отгоняя некогда белоснежным полотенцем назойливых зевак, что хотели, чтоб палач поставил на их бересте крестик али ещё какой-то знак, который палач использовал для заверения якобы ценных бумаг. — Правосудию не верю. — проводил палач пальцами по деревянной кружке, так и не решаясь отхлебнуть из стакана смердящую жижу. — Умерла моя подруга детства. Палач хотел было откинуться на спинку стула, да быстро смекнул, что сидит-то он на старёхоньком табурете на длинной одинокой ножке: «заморская диковинка,» — хвастал трактирщик, объясняя мужикам, откуда у него такой стул невиданный. Трактирщик вскинул брови в догадке. На днях ведьму одну на костёр повели. За что? Сам народ не знал, но прозвали её дьяки ведьмой, раз огонь с волос может пустить на святилище ихнее, вот и повесили девку на столбе, что вставлен был в стога сена да иную рухлядь, какую нежалко. — Невеста моя. — также говаривал палач, не притрагиваясь к выпивке. — И бил её я плетью, — он закрыл лицо большой рукой, чтоб совсем не разрыдаться. — Хотя считал её я лучше всех. — взвыл палач, а трактирщик смекнул: протянул тому кружку, чуть ли не силой заставил испить бурды своей, чтоб хоть как-то привести палача в чувства. — Слово «ведьма» вызывает, — качал головой палач, когда туман в голове уже стал оседать, не позволяя ему прикидывать в мозгах, что можно говорить при честном люде, а что нельзя. — В людях злобу и жестокость. Трактирщик свистунул жёнке, мол, неси, баба, ещё самогонки, а она и принесла. — На костре она сгорала. — причитал палач, не ощущая на своей широкой спине взоры отбросов, как считала теперь хмельная головушка носителя красной маски, — А душа её улетала. — он взмыл руку кверху, к потолку, глянул на балки, что служили неким потолком, опустил тяжёлую ладонь на стойку, заставив кружку подпрыгнуть на ней. Трактирщик снова налил гостю, а тот и выпил. Вышел палач из трактира, шатался, да еле домой добрался, бросая через оконце комнатки своей звериный взгляд на площадь, где горела его невеста.

***

— Работа такая, — снисходительно бросил Неверующий, стоило Рассказчику опустить руку на колено, завершая рассказ. — Что? — вылупился на него Рассказчик, впервые за всё это время, потеряв на секунду-другую контроль. — Работа? — он перевёл ошарашенный взор на Гитариста и его Подругу. Те лишь пожали плечами, вздрогнули, стоило струнам инструмента самим по себе заиграть мелодию. Да, такую мелодичную, будто арию под окном Трубадур принцессе играет. — А что? — Неверующий воодушевился. Наконец-то. Наконец-то этот мужик ослабел. — Есть сказка и про работу? — Всякая моя сказка про работу. — но не тут-то было. Рассказчик вновь взял себя в руки, послушав совет воронов: не поддаваться на дешёвую провокацию, и не терять лицо перед тем, кого, по законам жанра, должны сожрать первым, и той, кто первая из всех них заорёт, стоит ей увидеть выползающие из брюха Гитариста кишки. — А расскажи. — нагнулся к костру дурень-молодец. — Мы для этого здесь и собрались. — кивнул Рассказчик на изгиб жёлтой гитары, который хозяин её давно не обнимал.