Лестер и математический анализ

Не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра.

Скарлетт О’Хара, «Унесённые ветром»

Проституция в высших учебных заведениях — ближе, чем кажется. Как секс и власть творят беззаконие. Наивный профессор и опытный проститут — обман или взаимная выгода? Фаворитизм и одолжения: секс как новая валюта. Студенты из семей с низким доходом. Когда секс становится единственным оружием против несправедливости. Ноа листал новостную ленту. Большой палец немел с каждым движением. Руки отнимались. Но он упорно просматривал сайты местных СМИ. Как будто мало ему было унижения в аудитории — надо было добить себя, закопать, смотреть, клеймом выжигая слова в памяти. В ушах стучало. Мысли в голове — как белый шум, неразборчивые, но докучливые. Жутко мутило, тошнило — желчь ощущалась на корне языка. На мгновение Ноа почудилось, что его дух покинул тело и растворился в комнате, а от него осталась оболочка. Телефон выскальзывал из рук. Мужчина тяжело дышал, постоянно потирая лоб. Футболка липла к взмокшей спине. — Ноа, убери телефон! — раздражённо произнесла миссис Паркер и выхватила его у него. — Зачем ты это читаешь?! — Скандал разросся до масштабов штата, — сипло проговорил мужчина, в тысячный раз поправляя очки. В горле царапало, но стоило ему выпить полстакана воды — она рвалась обратно. — Не нашего университета, а целого штата. Всё вышло за пределы университета и дошло до агентств. — И что? — передёрнул плечами мистер Гудмен. — Две недели покрутится в СМИ, а потом все забудут. Миссис Паркер строго взглянула на беспечного заведующего, и тот, замявшись, промямлил: — Ну, я имею в виду, что обязательно появится новая сенса… — мужчина осёкся, получив второй предупредительный взгляд от женщины. — Новые новости, да, кхм… И сам посмотри: это же жёлтая пресса! — За что? — продолжал бормотать Ноа, не слыша — или не желая слышать — утешений. Гудмен тяжело вздохнул. — Кому я сделал зло? Они всё переврали. — Ноа, милый… — сочувственно проговорила миссис Паркер, прикладывая влажное полотенце к его щекам и лбу. Стеклянный взгляд мужчины не на шутку пугал её. — Мальчик мой, посмотри на нас, ну же. — Они не имеют права так говорить о нём, — всё не унимался Ноа. — Так опошлять мою любовь. Не имеют права. — Да кому есть дело до человеческих чувств! — рассерженно взмахнул руками Гудмен. Он злился не на стенания коллеги и приятеля, а на несправедливость и собственную беспомощность. — Там, где крутятся деньги, нет места чувствам. «Ничего личного» — или ты забыл? Ноа зажмурился и закрыл лицо руками. Он был так напряжён, что не мог вдохнуть полной грудью, да и выдохнуть было больно. Голова ужасно кружилась. Кто-то из коллег додумался открыть окно и впустить свежий воздух. Лестер — он увидел? Наверняка нет: работает в автосервисе с руками, измазанными в масле, переругивается с коллегами — когда тут за телефон взяться? И хорошо: не надо ему этого знать. Нельзя, чтобы он видел. Новости сломают его. Лестер не выдержит очередного потрясения: его психика ещё не восстановилась от прошлых ударов. Если Ноа так подкосило, что будет с его возлюбленным? Парень сойдёт с ума. То, чего они боялись, свершилось, и винить кого-то, кроме себя, было глупо. Но никто не имел права смешивать с грязью их любовь, никто. — Вы не понимаете. Меня уволят, — сдавленно проговорил Ноа, не отрывая рук от лица. — Я только дом купил, мы только начали его обустраивать… Миссис Паркер, суетившаяся рядом, приложила ему марлю, вымоченную в ледяной воде, ко лбу. — Я не собираюсь тебя увольнять, — доверительным тоном сказал Гудмен, и Ноа стало ещё хуже. Заведующий был слишком оторван от жизни. Едва ли он понимал, что его слово ничего не значит. — Пусть пишут что хотят: доказательств у них нет. И это жёлтая пресса! — кивнул он на телефон Ноа. — Только идиоты поверят им. — Люди верят в то, во что хотят верить, — еле слышно произнесла миссис Паркер. — У них есть доказательства, — Ноа снял очки, положил их на стол и уткнулся лицом в ладони. Ногти посинели, руки были мертвенно-ледяными, но лицо полыхало. — Сто процентов есть, это всего лишь первый удар. — С чего ты взял? — раздражённо-шутливым тоном бросил Гудмен. Его небрежный оптимизм был столь неуместен, что Ноа еле подавил злость, взметнувшуюся внутри. — Кто о вас знает? Кроме нас с Поршей? Раздался звук откупоренной бутылки. В комнате запахло терпким, сладким ароматом красного вина. Порша, миссис Паркер, разлила вино по чашкам, добавила лёд. В учительской стоял небольшой холодильник, в морозильной камере которого всегда был лёд. Ноа добавлял его в эспрессо, Гудмен — в чай, миссис Паркер — в бокал вина. — Сейчас ты Порша или миссис Паркер? — расхохотался Гудмен, с весёлой улыбкой принимая стакан «Босс номер 1» из её рук. Второй пихнул Ноа. Тот взял его, едва соображая, что ему дают. — Судя по всему, наша старая добрая Порша. — За старую получишь, — чуть более низким, чем обычно, угрожающим голосом произнесла женщина. Ноа осторожно, глоток за глотком выпил свою порцию. Очень скоро стало намного легче: сладкое вино разбавило горечь мыслей, усыпило страх и волнения. Щёки Ноа порозовели, сердце забилось ровнее. Гудмен многозначительно кивнул на сейф, и Порша, кивнув, достала и открыла новую бутылку. Она вновь перевоплотилась из роковой красотки, добившейся отстранения своего сумасшедшего мужа от государственной деятельности, в обычную женщину. Некогда щедрый, великодушный и заботливый, муж начал сходить с ума от страха потерять её, и не придумал ничего лучше, кроме как посадить жену в золотую клетку. Порша любила слишком сильно и заглушила тревожное чувство в груди. Родился сын, и гиперопека мужа начала душить, розовые стёкла разбились. Однажды Порша посмотрела на себя в зеркало и увидела не прекрасную молодую девушку с блестящими глазами, а увядшую, измученную женщину с поредевшими волосами и презрительными складками около губ. Начались ссоры. Контроль со стороны мужа стал невыносимым. Она не могла и шага за дверь без охраны сделать. Трёхлетний ребёнок мочился по ночам в кровать, почти не говорил и то беспричинно плакал, то слишком агрессивно вёл себя. Порша несколько раз уезжала к матери с ребёнком. Тогда муж и жена отдалились окончательно, он превратился в тирана. Насколько он был безупречным в начале брака, настолько стал невыносимым к его концу. Мужчину мучила страшная паранойя, его панические атаки сводили с ума всю семью. Порше достаточно было явиться к его начальству с сыном, прихватив записи с видеокамер. Записи показали всё: странное поведение супруга, ссоры с женой, заставлявшие ребёнка заходиться в истерике от страха, пока тот не синел и не терял сознание. Мужа выгнали сразу. Он потерял должность, семью, уважение, а Порша выигрывала суд за судом, обрастала связями. Всю беременность и декрет, когда состояние позволяло, она воскрешала университетские знания и рвала на себе волосы от злости, что похоронила свою мечту — преподавать, исследовать, стать учёной. Из доброй, мечтательной Порши она перевоплотилась в элегантную, сексуальную миссис Паркер. Когда Порша, спустя годы, добилась своей цели, муж вернулся. Красивые ухаживания, откровенность, радость сына, скучавшего по отцу — каким бы он ни был, — одна страстная ночь за другой, его слёзы и слова о том, как она прекрасна, сильна и умна, и женщина, так и не остывшая к некогда любимому мужчине, сдалась. И снова они в браке, и снова Порша через год подала на развод, который получила совсем недавно. Причины просты и банальны: повторяющиеся измены как месть за боль в прошлом, истерики и алкоголизм. Она посмотрела на Ноа, побеждённого, растоптанного. Вино помогло лишь немного, но она знала: завтра ему будет так плохо, что он не сможет встать с кровати. Пять лет назад она точно так же, как и он, сидела на этом стуле, а он, молодой аспирант, писавший интереснейшую работу под её руководством, открывал ей окно, обмахивал потрёпанной тетрадкой, подавал ей платок и наливал третий стакан вина. Вновь и вновь повторял, что она должна уходить и всё у неё получится, ведь однажды уже получилось. Порша смотрела и еле сдерживала слёзы сочувствия и бессилия: она никогда не могла найти подходящие слова. Она была человеком действия, а не слова, и что делать сейчас — не знала. Даже её красная помада стёрлась: женщина кусала губы, пытаясь скрыть волнение за коллегу, за друга. Неизменно ровная осанка пропала, на лбу проступили морщинки, взгляд, всегда хитрый и кокетливый, бросавший вызов всему миру, стал серьёзным и задумчивым. Гудмен тряхнул головой и от досады сжал губы. Нехорошо любоваться коллегой, когда у другого сотрудника жизнь рушится. Как бы хороша эта коллега ни была. Ноа поднял голову и вновь потянулся за телефоном, но Порша несильно ударила его по руке. Мужчина с мольбой в глазах уставился на неё, и женщина, вздохнув, наклонилась и обняла его. Гудмен отвернулся, не желая видеть эту картину. Как невовремя приходит любовь.

***

После третьего бокала Ноа кое-как пришёл в себя и поплёлся в парк. Проведя там четыре часа, отсрочивая возвращение домой, он вернулся в девять. Лестер пришёл часом позже, после работы и танцев. Он сиял и весело болтал о перебранках с автомеханиками, делился историями о клиентах, о противном и угрюмом кудрявом новичке и холодной, надменной дочке хозяев. Ноа стало чуть легче: раз парень не знал, значит, не так всё страшно. Главное, что Лестер спокоен. Узел напряжения в груди затянулся сильнее. Пока Лестер самозабвенно чесал языком, Ноа готовил овощное рагу. Он запекал мясо в духовке, мыл посуду, переставлял приправы на столешнице, перекладывал столовые приборы в ящике. Делал всё, чтобы спрятать лицо от Лестера, чтобы не дать ему заглянуть в глаза и увидеть в них правду. Ноа плохо врал, плохо скрывал истинные чувства. Он не умел притворяться — всё рвалось наружу. А Лестер, как назло, научился читать его. Поэтому мужчина сослался на начало нового семестра, на кучу бумажной работы, на суматоху на кафедре, и смог избежать расспросов. Единственное, что он сказал: «Ты только говори, мне нужно отвлечься от дел университета. Рассказывай всё». Рассказывай всё, ведь я не знаю, останешься ли ты со мной, когда узнаешь правду. Я ни за что не покажу, что ты мне нужен настолько, что я готов умолять тебя остаться. Лестер скрипнул стулом и поднялся. Ноа задержал дыхание, услышав, что парень подходит к нему. Мужчина нервно поправил очки и попытался придать лицу бесстрастное выражение. Руки Лестера осторожно легли на его талию. Ноа почувствовал его пристальный взгляд. — Ноа, как прошёл твой день? — внимательно вглядываясь в лицо мужчины, спросил Лестер. Он сжал его талию чуть сильнее. — Ты сказал, что устал, но ни разу не съязвил на мой рассказ. Отойди, отойди, не смотри на меня так. Этот груз был невыносим. Его душила безысходность, и он больше не видел дороги в будущее. Его звезда померкла. Образ Лестера растворился в непроглядной темноте. Ноа нужно было поделиться с ним, но он знал: парень сломается. А если сломается, вернётся к старым разрушительным привычкам. Тогда Ноа останется совсем один: без работы, без будущего, без любимого человека. Без человека, который слишком глубоко пустил корни в его сердце и душу. Но Лестер так ему нужен. Ноа нашёл любовь, нашёл того, кого любил так сильно, что тушил в себе чувства, боясь, что пламя разрастётся в огненную бурю. И что останется? Выжженная пустошь. Мужчина играл в главного, старшего, умного, нарочно отдалялся: признать парня равным, показать истинную глубину чувств означало отдать своё сердце в его руки. Ноа одновременно верил Лестеру и не верил, доверял и не доверял. Только сейчас он осознал: он всегда сторонился парня, подпускал близко на короткие мгновения, и даже тогда не терял контроль. Каждое движение, объятие, поцелуй — даже стоны — всё было выверено, обдумано. Ноа не позволял сердцу заглушить разум, не позволял себе прыгнуть в омут с головой. Он так и не научился плавать. Он утонул бы, он захлебнулся бы в любви. Ноа так боялся любить, хотя его душа разрывалась от чувств и рвалась к Лестеру. И даже сейчас, когда мужчине как никогда была важна поддержка, он не мог разделить свою боль с самым близким. Ведь если он покажет, как сильно любит, Лестер уйдёт. Вынырнет как ни в чём не бывало, отряхнётся и уйдёт. А Ноа будет смотреть вслед и тонуть, тонуть, тонуть. Так было всегда. Что изменится в этот раз? — Ноа, что с тобой? — удивлённо произнёс Лестер и резко развернул к себе мужчину. Он обхватил ладонями его лицо, и Ноа упрямо покачал головой, начал вырываться. — Ты что, плачешь? Ноа вдруг вспомнил, что уже однажды едва не открылся ему. И когда это случилось? Когда он был готов расстаться с Лестером, думая, что тот обманывает его, бегает к своей бывшей партнёрше за деньгами. Тогда Ноа уже мысленно хоронил свои чувства. — Отойди, — Ноа ударил его по рукам, и парень, нахмурившись, опустил руки. — Это из-за пара от рагу. Никакого пара не было — рагу тушилось под крышкой, вытяжка ревела на всю кухню, поглощая запахи и испарения. — От тебя пахнет вином, когда ты успел? — прищурился Лестер. — И у тебя веки припухли, а ещё глаза красные. — Какой ты внимательный, — едко ответил Ноа и содрогнулся от отвращения к себе: он не хочет говорить гадости, не хочет! Но слова лились против воли. — Будь добр, отойди и не мешай. Ты постоянно мешаешь. «Но ведь это всё из-за него», — мелькнуло в голове у Ноа. Мужчина болезненно зажмурился, прогоняя страшные мысли. Лестер поражённо раскрыл рот и отшатнулся. — Опять? — он непонимающе покачал головой и упёр руки в бока. — Ноа, сколько можно? Сколько можно издеваться надо мной? — Сколько ты… — Ноа прикусил язык: всё заходит слишком далеко. Он едва не произнёс «заслуживаешь». Но ведь Лестер заслуживал только лучшего. Не этого яда, не раздражения. «Он разрушил тебе жизнь». Нет! Потерев глаза, покрасневшие ещё сильнее, Ноа тяжело вздохнул и отвернулся к плите. Рагу было готово. — Достань мясо через десять минут, — бесцветным голосом сказал он и нехотя сжал плечо Лестера. Парень неприязненно повёл им, сбрасывая руку мужчины. Ноа принял этот жест смиренно — вот он уж точно заслужил. — Я хочу принять душ. Увидев его поникшие плечи и безжизненный взгляд, Лестер забыл свою обиду. Он встревоженно смотрел мужчине вслед и порывался пойти следом, но понимал: Ноа нужно исчезнуть на время, побыть одному, без него. «Не смоется же он в канализацию», — пытался приободрить себя Лестер. Но легче на душе не становилось. Когда мужчина вернулся, посвежевший, но как будто бы ещё более потерянный, Лестер уже разложил ужин по тарелкам. Он немедленно притянул мужчину и заключил его в объятия. Ноа не сопротивлялся. Его напряжённое тело расслаблялось — мышца за мышцей, пока он совсем не обмяк в руках парня. Тогда Лестер поднял его и отнёс, недовольного и смущённого подобной вольностью, на диван. Через полминуты он вернулся с тарелками. — Спасибо за ужин, — спохватился парень уже с набитым ртом. Ноа что-то промычал, ковыряя свою порцию вилкой и без аппетита поглощая кусочки мяса и овощей. Лестер обеспокоенно поглядывал на него, осторожно узнавая про день. Мужчина, казалось, даже не осознавал, что за вопросы парень задавал, отвечая дежурными, бессмысленными, заученными фразами. Наконец парень набрался смелости и отложил свою тарелку. Он подтянул ноги, пододвинулся вплотную, отставил и порцию Ноа. Мужчина безучастно наблюдал за всем, что он делал, не бранился, не язвил, не задавал вопросов. Тогда Лестер обнял его и лёг на диван, укладывая Ноа поверх себя. Обвив его руками, парень поцеловал его в макушку и снял с него очки. Успокаивающими движениями он гладил мужчину по спине и вслушивался в его частое сердцебиение, которое ощущал грудью. — Я люблю тебя, Лестер. Парень не сразу поверил, что правильно услышал. Он замер, даже дышать перестал. Ноа повторил: — Я люблю тебя. Лестер почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло и затопило теплом. — Но я не могу… — голос мужчины дрогнул. — Кхм, не могу полностью тебе открыться. Ноа зажмурился: как же глупо звучали слова. Они не передавали и половины того, что он на самом деле чувствовал. Поглаживания по спине продолжились, Лестер глубоко вдохнул, наполняя лёгкие воздухом. — Всё нормально, мне хватает того, что ты даёшь. И может, ты не знаешь, но я вижу, насколько сильны твои чувства. Я вижу больше, чем ты можешь себе представить. Ноа задумчиво хмыкнул. На самом деле, он понимал, что Лестер уже давно всё разглядел. Его страхи, сомнения, его бездонную любовь и неотступное одиночество. — Кое-что случилось, — собравшись с силами, выдохнул Ноа. — Но у меня нет сил даже рот открыть. — Тогда давай спать, — тут же поднялся парень. Мужчина скатился с его груди на диван, глаза слипались, тяжёлые веки было не поднять. — Только дай мне искупаться. С этими словами Лестер сжал его плечо и ушёл в ванную. Очнулся Ноа в три ночи в постели. Сдавленный крик вырвался слабым вздохом. Сердце мужчины быстро стучало, но в голове были лишь смутные обрывки воспоминаний о пробудившем его кошмаре. Ноа всё ещё слышал неразборчивое бормотание в своей голове, немигающий пристальный взгляд мёртвых, чёрных глаз, бледное иссохшее лицо и костлявое тело. Нечто — не монстр и не человек — едва раскрывало губы и смотрело безотрывно, что-то шептало и мямлило. В Ноа всё переворачивалось от ужаса. Ему казалось: сейчас он повернётся и увидит это уродливое, жуткое существо за своей спиной. Оно будет смотреть на него, не отводя взора, и что-то пришёптывать. Лестер лежал рядом, его грудь вздымалась и опускалась, как у человека, погружённого в глубокий, спокойный сон. — Лестер? — тихо позвал Ноа и придвинулся к нему поближе. Дыхание парня стало тише. Он позвал ещё раз: — Лестер. Парень открыл глаза и завис, глядя в потолок. Ровно пару секунд он загружался, а потом прикрыл веки и вопросительно промычал. Страх Ноа испарился мгновенно. Но теперь нужно было объяснить Лестеру, почему он разбудил его. — Ты спишь? Парень плотно сжал губы и покачал головой. Он накрыл глаза предплечьем и тяжело вздохнул. Ноа не придумал ничего лучше, кроме как подползти к нему и поцеловать его в щёку. — Что случилось? — сонным, скрипучим голосом спросил парень и уложил его голову себе на плечо. — Ты знаешь, я теперь не смогу быстро заснуть. — Прости, — произнёс Ноа, хотя не ощущал ни капли вины. Лестер усмехнулся, поняв это. — Приснился чёрт какой-то. — Я, что ли? — улыбнулся он и приподнял руку, чтобы одним глазом посмотреть на Ноа. — Конечно, а кто ещё мне может сниться? — хмыкнул Ноа. — Разве что Ник. Ещё Ян. Знаешь, богатенький дружок Дмитрия, который Павлу «Ролексы» подарил. Лестер недовольно поджал губы. Он привык к подколам Ноа, поэтому научился парировать: — Как хорошо, что Шарлотта отходчивая. Сейчас наберу её. Ей как раз, наверное, деньги некуда девать. Проведу с ней день и тебе часы куплю. Ноа несильно ударил Лестера в грудь и тихо рассмеялся. В следующий миг что-то всплыло в его памяти, но внутренний взор расплывался, не давая разглядеть. Ноа попытался напрячь мозг, но никак не удавалось уловить мысль. Тогда он подумал: «Если всплыло, значит дерьмо какое-то, подумаю об этом утром». В голове были только обрывки ночного кошмара. Утром мужчина вспомнил всё. И кажется, немного сломался. Лестер встревоженно смотрел на то, как Ноа с пустым взглядом ковырял яичницу ложкой, и не выдержал: — Да ты скажешь мне уже, наконец, что происходит? Ноа поднял на него усталый взор. Нет, он не мог тащить этот груз в одиночку. Если Лестер сломается — так тому и быть. Можно ведь собраться воедино? Снова слепить себя по кусочкам? Они вместе — неужели они не смогут помочь друг другу? Почему Ноа не подумал об этом вчера? — Меня могут уволить, Лестер, — тихо произнёс Ноа. Он нахмурился, заметив, что всё это время ел яичницу ложкой для йогурта. — Без права занимать преподавательскую должность. На кухне воцарилась тишина. Издевательский щебет весенних пташек, шум едва распустившейся листвы напоминали смех. С улицы донёсся издевательский хохот прохожих. — Чего? — только и смог сказать Лестер. Ноа боялся поднять глаза. Он упорно кромсал яичницу на мелкие кусочки. — С чего бы? Что случилось? Ноа вздохнул и побеждённо уронил голову на грудь. — А ты как думаешь, Лестер? Что могло такого случиться, что меня хотят лишить разрешения преподавать? Парень моргнул, силясь понять, что мужчина пытается донести до него. Десять секунд раздумий, и Лестер охнул. Вилка с оглушительным звоном — слишком громким для раннего утра — упала в тарелку, и Ноа болезненно нахмурился. — Чё-е-е-ерт, — откинувшись на спинку стула и схватившись за голову, протянул Лестер. — Чёрт-чёрт-чёрт, нет… Ноа, быть не может! — Вся жёлтая пресса кишит новостями о преподавателе-растлителе и его жертве. Или о соблазнителе-альфонсе и купившемся на его чары профессоре. Лестер, это стало известно не только в университете, а в паршивеньких СМИ. Но СМИ же. Лестер прикрыл рот рукой, уставился потухшим взором перед собой. Его коленка запрыгала, стопа отбивала дробь по полу. Парень содрогнулся, поёжился и покачал головой. Затем опять вздрогнул, резко подскочил и куда-то помчался. Из ванной донёсся звук льющейся воды, и Ноа понял: парня тошнило. Чтобы заглушить звуки, он открыл кран. Ноа почувствовал себя виноватым: ему и вправду стало легче. Он больше не мог притворяться несокрушимой скалой, вьючным мулом, готовом тащить на себе непомерный груз. В конце концов, он не единственный мужчина в этом доме. Вернулся Лестер бледный, с пересохшими губами, немного пошатывался. Его уже ждал сладкий чай. Внимательно окинув парнишку взором, Ноа подумал, что тот неплохо держится. Мужчина ожидал, что Лестер начнёт ругаться, кричать, сотрясать воздух угрозами прибить всех виновных. Ничего из этого он не делал. И тут крылась опасность: да, Лестер умел скрывать чувства, но Ноа он охотно всё показывал, не стеснялся быть собой — только страшился показывать уязвимость. Теперь же кому ему раскрыться? Они оба слабы и повержены. В ком искать поддержку? Друг в друге? Самому бы себя утешить, что уж говорить о помощи другому. — Так… — голос Лестера стал хриплый после того, как желудок исторг всю съеденную пищу. Парень поморщился, держась за горло, и отпил немного чая. — Как это произошло? Ноа рассказал всё. От унижения в аудитории и забастовки студентов до поддержки коллег. С кислым лицом Лестер просмотрел все новости — за ночь появились ещё статьи, ведь это была такая сенсация! — и задумался. Он ушёл в себя так глубоко, что Ноа даже испугался — глупый, надуманный страх, но работающий на полную мощность, перепуганный мозг не мог мыслить рационально. Неужели кататония? Однажды, когда Ноа был совсем маленьким, матери было некуда девать его, и она вынужденно взяла его с собой на работу — буквально на час, разобраться с какими-то документами, а потом поехать с ним в магазин. Строго наказала сидеть в ординаторской, дала игрушки, раскраски, сладкое и даже вредную газировку. Но разве мог любопытный и своенравный ребёнок сидеть смирно? Ноа решил исследовать новое место и поиграть в шпиона. Затея ему разонравилась мгновенно, когда он увидел пациентов психиатрической больницы. Кто-то заторможено смотрел на собратьев по несчастью, медперсонал или в стены, кто-то с отстранённым видом брёл по коридору; откуда-то доносились голоса медсестёр и сбивчивая, весёлая болтовня мужчины, который срывался то на пение и смех, то на пляски. Но больше всех Ноа поразил неподвижно сидевший мужчина. Он был как статуя — даже кожа какого-то нездорового бледного оттенка — и ни на что не реагировал. Врач, объяснявший студентам новую тему, поднимал ему то одну руку, то другую, а пациент так и сидел, держа их в воздухе без чужой помощи. Как кукла: какую позу ни придай — любую сохранял. Врач сказал, что пациент в таком состоянии уже день. Это и была кататония. Воспоминание было столь ярким, что Ноа не на шутку перепугался, увидев, как замер Лестер. Он вскочил и затряс его за плечи, и парень испуганно вздрогнул, растерянно посмотрел на него. — Боже, — облегчённо вздохнул Ноа и изнуренно опустился обратно на стул. — Я подумал, что ты сошёл с ума. — Нет, я… — Лестер устало нахмурился и потёр лоб. — Я не впервые с таким сталкиваюсь, постоянно случается в высших кругах. Не понимаю, кому ты насолил, но ищи врагов в университете. Кто-нибудь метит на твоё место? Ноа подвис. Он ожидал чего угодно, но не того, что парень, это сопляк и горох зелёный, так быстро соберётся и уже начнёт искать решение. Сколько времени прошло? Пара минут? Ноа сутки не может выбраться из замкнутого круга, а Лестер уже что-то надумал? С другой стороны — мир обмана, интриг, недомолвок и манипуляций ему привычен. — Не думаю, что это Борис, — говорил он себе под нос, задумчиво потирая подбородок. — Студенты? Коллеги? Но у вас нет новеньких на кафедре. Шарлотта? Она так не действует. У тебя были ещё ненормальные бывшие? Ты прям магнит для проблемных людей. В душе загорелась надежда, долгожданное облегчение разлилось в груди. Работа? Да, ему нравится быть преподавателем, но он талантлив в сфере информационных технологий — без денег не останутся. Однако благополучие, самочувствие Лестера — вот за что Ноа переживал сильнее всего. Он так привык быть сильным, что забыл: парень тоже не из робкого десятка. Увы, жизнь не давала ему проявить себя, топила и ставила подножки — Лестеру только и оставалось лавировать и уворачиваться. То были просто не те испытания, в которых парень мог показать себя во всей красе или хотя бы не испугаться. Ноа взглянул на него иначе. Не говоря ни слова, он встал и прижал Лестера к сердцу. Они справятся и с этим.

***

На следующий вечер Лестер и Ноа сидели со стеклянными взглядами и пустыми стаканами виски. Анна наливала новую порцию. Лэйн прикладывала лёд к рассечённой брови и губе Ноа: мужчине пришлось отбиваться от какого-то ненормального студента, что-то оравшего про свою сестру. Благо, нашлись те, кто не побоялись вмешаться, и остановили драку. Ноа не отстранили от работы, как он предполагал, и это вылилось в волну возмущения среди студентов. Однако он напустил на себя ещё более холодный и надменный вид, любые нападки отражал. Его злость, наконец пробудившаяся, помогала ему выпрямлять спину и расправлять плечи, находить слова, которыми можно заткнуть глупых молодых ребят. Не все хотели поглумиться над ним. Были те, кто был по-настоящему испуган и оскорблён случившимся. Профессор выглядел ещё более самоуверенным, чем обычно, и люди, не ожидавшие такого поведения, роптали, но ничего возразить не могли. Ни у кого не было доказательств. Но всё же один смельчак нашёлся. Он кидался угрозами в адрес профессора, преследуя его в коридоре, и у Ноа лопнуло терпение. Он резко развернулся и плюнул ему под ноги, а затем рассерженно выпалил: — Я, что ли, твою сестру во время экзамена облапал?! Смелый какой, вы посмотрите! Мужество обронил, раз невиновному предъявляешь? — на висках Ноа взбухли венки, сам он покраснел от гнева. Стоявшие рядом студенты удивлённо переглянулись: они и не знали, что их вздорный профессор может быть настолько пугающим. — Иди найди того старого урода и выскажи ему, я-то причём? Ах, или это твой преподаватель? Сам-то смог бы руку его с коленки убрать? Или перетерпел бы, чтобы получить своё «удовлетворительно» и забыть экзамен как страшный сон, ты, неуч? Их еле разняли. Ноа был далеко не глупым, и все знали, что его лучше не провоцировать. Поэтому в деканате, кипя от праведного, еле сдерживаемого гнева — пусть тот давно улёгся, но другим знать об этом необязательно, верно? — смог обставить всё так, что оказался виноват студент. С преподавателя лишь потребовали объяснительную и провели дисциплинарный разговор. Ноа позволил себе улыбнуться лишь тогда, когда оказался в безлюдном коридоре. Он одержал маленькую победу. Оставаться верным себе — это хорошо, но ещё лучше умело это преподносить. И он наконец смог схитрить. Не умолчать, не соврать, выдавая себя нервными движениями или недовольным видом, а чуть-чуть поиграть на публику. «Это точно влияние Лестера», — довольно думал Ноа, едва ли не летя домой. И только дома, когда эйфория улеглась, он почувствовал, что бровь и губы колет, щиплет и жжёт. Как назло, дома были все: Лестер и его подружки, Анна и Лэйн. Он не успел скрыться в ванной, когда Анна вышла ему навстречу и удивлённо распахнула глаза. В лёгком испуге она прижала ладонь ко рту и без объяснений потащила Ноа к зеркалу. На щеке алела засохшая струйка крови, подбородок был измазан в её разводах. Теперь понятно, почему люди так озирались, когда он шёл с сияющим выражением лица по улице. — Хлоргексидин есть? — спросила Анна, толкая зависшего Ноа в ванную. — Давай быстрее, Лестер и так на взводе, а если увидит тебя в крови — совсем ума лишится. После первичной обработки раны Ноа понял, что скрыть ничего не удастся: отёчность и покраснение выдавали. Там, где кожа была рассечена, пульсировало и горело. В гостиную Ноа зашёл с напускной холодностью и отстранённостью, а ещё пакетом льда, обмотанным в полотенце. Лестер вскочил и открыл рот, но Ноа предупреждающим тоном остановил его: — Молчи и ничего не спрашивай, дай мне посидеть спокойно! Идея выпить виски родилась у Лэйн. Они с Анной быстро сбегали в магазин. За это время никто из мужчин не произнёс ни слова. Лестер непрестанно вздыхал и вертелся на месте, подбирался к Ноа всё ближе и ближе, но боялся что-либо сказать: лицо мужчины подрагивало от раздражения. Он едва сдерживался, чтобы не наорать на парня. И вот, когда они опустошили первые стаканы, Ноа пересказал. Анна была в восторге, Лэйн удивлённо смотрела на профессора и не верила своим ушам. Этот возвышенный, интеллигентный мужчина, от пальцев которого она глаз отвести не могла, — это он дрался? Лестер же просто опьянел, и потому едва переварил рассказ. Очень скоро он очнулся. — Какая сука на тебя накинулась? — голос Лестера дрожал от злости. — Ублюдок… — Не волнуйся, ему тоже досталось, — слабо усмехнулся Ноа. — Кажется, у него хрустнула челюсть. — Надейся, что этого не случилось, — вмешалась Анна. Она сидела на офисном кресле, которое выкатила на середину комнаты, и всё это время молчала, о чём-то напряжённо раздумывая. — Иначе ещё и компенсацию выплачивать будешь. Ноа вздохнул и отставил стакан с виски. — Мне больше интересно, кто ненавидит нас настолько, что решил подставить. — Это точно не Кира. Она сразу написала мне узнать, как Лестер себя чувствует, — Лэйн пнула Лестера ногой. Парень недовольно на неё покосился. — Что ты так смотришь? — подозрительно прищурился он. — Мы с ней давно помирились. — Она дружит с редактором университетской газеты, — с намёком в голосе заметила Лэйн. — Попроси её номер. Это может помочь. — У вас две проблемы, — резко произнесла Анна, перебивая всех. — Первая: прошлое Лестера и сильный удар по репутации. Вот, смотри, — она протянула телефон с Твиттером их универа. Было очень много грубых и обидных комментариев, осуждающих его продажность. — Второе: превышение полномочий Ноа, неравные отношения и эксплуатация людьми с большей властью тех, у кого её меньше. Лестер застыл. Он задумчиво уставился перед собой. Вскоре он выдал: — Да пошли они… Как будто я один спал за деньги. Да там полно таких же, как я, просто мне не стыдно в этом признаться. Ноа осуждающе посмотрел на него, как бы намекая: «Вообще-то, тебе должно быть стыдно». Лестер даже не заметил этого. Он продолжал говорить: — Помните, ходили слухи про то, что у нас некоторые «звёздочки», — он говорил про детей не очень знаменитых, но очень обеспеченных родителей, — завалили вступительные, а потом после интенсивных курсов, которые они даже не посещали, вдруг написали на хорошие баллы? — Взятка, — сказал Ноа, отпив ещё немного из своего стакана. Он вытер пальцы о салфетку и с наслаждением выдохнул. — Да, этот скандал замяли. Они заняли места, которые университет должен был отвести для иностранцев и детей из малообеспеченных семей, и многие достойные ребята слетели. — А эти звёздочки, — добавила Лэйн, потирая шрам от ожога, — даже не пытаются сделать вид, что учатся. Не все, конечно, но большинство. Зайди к ним в Инстаграм. У меня сессия была сложная, захожу полистать рилсы, а там «возможно, вы знакомы». И их фотографии и видео, как они танцуют, пьют и веселятся. — Ты будешь выглядеть подлецом, если выставишь их в дурном свете, — заметил Ноа. — Стоит ли нам подставлять других? — Для них буду, — пожал плечами Лестер. — А они не подлецы — незаслуженно заняли чужие места? Я хотя бы просто деньги платил, пусть и не свои, учился платно. Выбил скидку. И вот поверь, половина онлифанщиков и онлифанщиц взятки не платили. Наигранная святость хуже блядства. — Вы честнее, — кивнула Лэйн, — я, конечно, до встречи с тобой презирала продажную молодёжь, но ты и ещё одна моя знакомая, которая девственность продала, — вы хорошие люди. — Вопросы к тем, кто готов платить за неискреннее восхищение и искусственную любовь, — кивнула Анна. Ноа закрыл глаза и еле слышно пробормотал: «То же мне, Робин Гуд…» Последнее время в его жизни было столько грязи. До сей поры удавалось отмываться. А теперь он стоит, измазанный в ней по колени, и это только начало. Не покидала голову навязчивая, мелочная мысль «Это всё из-за Лестера». Но спасала вторая: «Мы в ответе за тех, кого приручили». «Нет, это слишком унизительно звучит, — продолжал размышлять Ноа. — Я в ответе за того, кого люблю, пока он борется за себя». Виски выветривался слишком быстро. Страх и тревога неторопливо поднимались вновь, и Ноа едва не потянулся за новой порцией. Вовремя себя одёрнул: Лестер хоть и старался не показывать, но неуютно себя чувствовал, когда Ноа предлагал выпить. Парень боялся, что мужчина не выдерживает и скатывается в алкоголизм. — Я не знаю, что можно сделать, — закрыв глаза, произнёс Ноа. — За этими студентами стоят богатые родители, а подставлять несчастных, которые заработали себе на учёбу телом — это подло, хотя и к ним уважения нет… Ведь есть подработки, специальные программы, кредиты… Но система… — бормотал мужчина совсем потухшим голосом. Мы не сможем выпутаться, не навредив кому-то. — А что терять? — пожала плечами Анна. — Они должны были думать, прежде чем что-то делать. Плечи Ноа напряглись. Лэйн неловко поёрзала: хоть её девушка имела в виду продажных студентов, то же самое можно было сказать и про Ноа с Лестером. Анна не растерялась: — Как и вы, профессор. Ноа закатил глаза и поджал губы, признавая: девушка права. — Статьи надо писать, — подала голос Лэйн. — Никто бы не опубликовал слухи про вас даже через поганые агентства. Компромат на вас точно есть. Им было бы слишком опасно подставлять себя клеветой. Телефон, лежавший на журнальном столике, завибрировал. Затем ещё раз. — Я поговорю со студентами, — решила Лэйн. Затем она положила руку на плечо Лестеру и сжала его: — А ты напиши Кире. Пусть она свяжется с редактором университетской газеты. Телефон вновь завибрировал. Ноа прищурился, поправляя очки: это были сообщения из рабочего чата. Он потянулся за телефоном и разблокировал его. Пролистал сообщения с поздравлениями заведующему, что смог выбить у Фрааса грант на совместные исследования с физиками, а потом окаменел. То, что он увидел, едва не заставило его выронить телефон из рук. — Твою мать, — вымолвил он и обессиленно откинулся на спинку дивана. Он снял очки и отложил их в сторону, принялся усиленно тереть глаза. — Твою же ж мать… — Что? — перепугано заголосил Лестер. — Что там такое? Телефон из рук Ноа выхватила Анна. Она пролистала чат и замерла на одном из сообщений. Из-за её плеча вынырнула Лэйн — и так ахнула, что всё стало понятно без слов. — Просто великолепно! — вскричал Ноа, заставляя всех вздрогнуть от испуга. — Замечательно! Ну всё, теперь дороги назад нет. Они опубликовали доказательства. Мужчина вскочил и ушёл в спальню. Раздался грохот: дверца шкафа ударилась о стену. Застучали вешалки, одежда попадала на пол. Лестер сидел бледный, и с ужасом вслушивался в звуки из соседней комнаты. Вскоре Ноа пулей вылетел в коридор и, остервенело сунув ноги в ботинки, выскочил из квартиры. Входная дверь с оглушающим хлопком ударилась о раму, замки лязгнули. Ещё долго грохот звенел в ушах оставшихся. Когда шум, наконец, улёгся, все трое одновременно выдохнули, разбавив давящую тишину.