bang it, bite it, bruise it

      Хёнтак склонился над раковиной, держась обеими руками за ее края. Его перестало тошнить минуту назад. Может быть, две. Кислый привкус все еще ощущался в горле.              Сонджэ запустил руку ему в волосы.              Больше не дергал, а сжимал. Пальцы зарылись глубоко в прядях его волос, у корней. Удерживая его на месте. Ему пока не хотелось отпускать его.              — Ты все еще дрожишь, — сказал Сонджэ, но не из-за беспокойства. Просто наблюдение, факт.              Хёнтак не ответил.              Он пытался дышать ровно. Пытался устоять на ногах. Теперь усталость была во всем его теле — в задней части правого колена, голове, руках. Он чувствовал, как вспотел под толстовкой. Чувствовал, как сердце отчаянно колотится о ребра.              Он услышал, как льется вода. Затем Сонджэ подставил пальцы под струю и сложил ладонь чашечкой.              — Открой рот, — сказал он.              В голосе по-прежнему не было мягкости. Совсем не было нежности. Как будто кормишь раненую дворняжку. Осторожно, она может укусить.              Хёнтак все равно бы открыл рот. Он был не в том положении, чтобы ослушаться.              Он ополоснул рот. Сплюнул. Снова сполоснул. При каждом движении в голове у него пульсировала боль. Он заметил, что от мыла на раковине слишком сильно пахнет. Он не понимал, почему это так важно.              Сонджэ набрал еще воды. Снова поднес его к губам. На этот раз его рука коснулась подбородка Хёнтака, пальцы были холодными от воды.              Хёнтак едва заметно вздрогнул от холода.              Но Сонджэ заметил.              — Все еще такой нервный, — сказал он. — я думал, это уже в прошлом.              Хёнтак снова сплюнул. Дрожащими пальцами потянулся к крану и закрыл его.              Наконец он выпрямился.              Совсем чуть-чуть.              Его взгляд встретился с отражением в зеркале. Он выглядел дерьмово. На лбу у него выступил пот. Лицо и шея покраснели. Передняя часть его толстовки была влажной в том месте, где он прислонился к раковине. От собственного отражения у него снова скрутило живот.              На заднем плане, прямо через плечо, он увидел Сонджэ, наблюдающего за ним в зеркало.              Без улыбки. Не в этот раз. В том, как он смотрел, не было ничего легкого, как будто он пытался понять, закончил ли Хёнтак срываться.              Сонджэ все еще держал руку в волосах. Он потянул, сильно и коротко.              Хёнтак поморщился.              — Тебя больше не тошнит? — спросил Сонджэ.              Хёнтак кивнул. Рука отпустила его. Сонджэ отступил назад.              — Хорошо, — сказал он.              Хёнтак еще немного посмотрел в зеркало. Его отражение действительно выглядело дерьмово. Но, по крайней мере, теперь это было только его отражение.              Только он, а не Сонджэ сзади. Не тот, кто следовал за Сонджэ домой, как какой-нибудь пес. Не тот, из-за кого рвало на кафеле. Только он. Стиснув зубы, он уже разозлился. Он выпрямился, вытер рот правой рукой.              — Дай мне одежду, — сказал он.              Никаких «пожалуйста». Никакой вопросительной интонации.              Просто приказ, полностью игнорирующий то, как он услышал, как Сонджэ сказал, что он не хотел делиться с ним ранее.              Сонджэ моргнул, его губы слегка дернулись, легкая ухмылка.              — Разве я уже не сказал «нет»? — он сказал.              Хёнтак не стал повторяться.              Он повернулся к нему и пристально посмотрел. Его брови все еще были слегка нахмурены из-за тошноты, но взгляд ясно говорил: «Попробуй еще раз».              Сонджэ усмехнулся, затем шагнул к двери.              — Хорошо, — пробормотал он, выходя, саркастически наклонив голову. — давай вернемся в комнату, где ты опустошил свои внутренности. Звучит забавно.              Он не стал дожидаться ответа, но поймал взгляд, который бросил на него Хёнтак, когда выходил в коридор.              Собака снова принялась кусаться.              Не сказав больше ни слова, он пошел по коридору. Хёнтак последовал за ним несколько секунд спустя, но медленнее. Он снова вытер лицо рукавом толстовки, затем толкнул дверь ванной пошире. Он прошел мимо спальни, откуда доносились звуки выдвигаемых ящиков. Ничего не сказал. Просто продолжал идти в переднюю часть квартиры.              В гостиной было тихо.              Диван выглядел дорогим. Один из тех низких стеклянных столиков, которыми люди никогда не пользуются, потому что на них легко можно испачкаться. Пульт дистанционного управления на крышке. Ничего больше.              Хёнтак снова потер лицо. Затем голову, медленно проводя ладонью по волосам. После этого он особо не оглядывался, просто подошел к дивану и сел.              Когда Сонджэ вернулся, он набросил на него одежду. Поскольку что-то совсем ничего не весило, ему показалось, что оно слишком сильно ударило его по коленям. Намеренно. Именно так, как Сонджэ хотел, чтобы он это почувствовал. Небольшое, вызывающее жалость оскорбление, отнестись к нему как к милостыне.              Сонджэ стоял над ним, ожидая ответа, подтверждения, благодарности, может быть, или чего-то такого незначительного, как дрожь. Его поза была ленивой, но в ней чувствовалось напряжение другого рода. Еще... признание Хёнтака, несмотря на жестокое обращение. Ожидая, что собака укусит в ответ на пинок.              Его руки были опущены по бокам, голова наклонена, очков на нем не было, так что Хёнтак не был уверен, правильно ли он его видит.              Хёнтак не дал ему никакого ответа, никак не отреагировал на это движение.              Он уставился на одежду: серые спортивные штаны и черную футболку. От одежды пахло чистотой, но как-то неестественно. Совсем не так, как от Сонджэ.              Он снова провел рукой по волосам. Его ладонь замерла на затылке, где кожу головы все еще покалывало от прикосновения Сонджэ. Он поднял глаза.              — Ты злишься, — сказал он, констатируя факт. В этом не было ничего обидного. Без вызова. Просто чтобы убедиться, что они на одной волне.              Сонджэ прищурился и выдавил из себя смешок. Он звучал… может быть, раздраженно? Или весело, скрытно раздражающе. Хёнтак не был уверен.              — Злюсь? — повторил он. — тебя вырвало на всю мою комнату.              — Я не об этом, — сказал Хёнтак. Он не моргал, глядя прямо ему в глаза. Это заставило Сонджэ посмотреть на него немного дольше.              Уголок его рта снова дернулся, на этот раз кисло. Улыбка не стала шире, но Хёнтаку было сложнее понять, было ли это раздражением или он произвел впечатление на Сонджэ.              Хёнтак пошевелился. Он поднял руки и схватил Сонджэ за запястья, по одному в каждой руке. Не сильно. Сонджэ мог бы вырвать его, если бы захотел.              Сонджэ моргнул. Его пальцы дернулись, он хотел ударить или отдернуть руку, но не сделал ни того, ни другого. Не сопротивлялся. Он позволил себя схватить. Позволил Хёнтаку потянуть.              И Хёнтак сделал.              Сонджэ пошатнулся. Одно колено уперлось в диван. Его руки оказались прямо над коленями Хёнтака, прижав ладонями сложенную одежду. Он не наклонился полностью, но и не отстранился. Одно колено было зажато между ног Хёнтака. Его пальцы сжимали колено.              Глаза изучали лицо Хёнтака. Без всякого выражения. Он даже больше не казался раздраженным.              — Одень меня.              Он был не слишком требователен. Но и не шутил. Слова слетали с его губ сами собой, не проходя никакой обработки, совсем как у Хёнтака. Он не просил об одолжении и не шутил, просто озвучивал то, что хотел.              «Что было странно», — подумал Сонджэ.              Выражение его глаз изменилось не сразу. Он просто посмотрел на него.              Сонджэ улыбнулся, но не одними губами, во рту у него было слишком много зубов. Это выглядело как угроза. Улыбка светилась в его глазах. Распознавание. Он наблюдал, как бродячая собака вспоминает, что у нее есть клыки.              — Ты снова приказываешь мне? — спросил он. Его руки теперь были на бедрах Хёнтака, над суставами, и ему было интересно, вздрогнет ли Хёнтак, если он снова схватит его за колено, но сильнее.              Так он и сделал. Он схватил его за правое колено своей безумной хваткой.              Но на этот раз Хёнтак никак не отреагировал, просто открыл рот и заговорил.              — Да, — сказал он, все еще держа его за запястья.              Сонджэ рассмеялся легким смешком. Он опустил взгляд на одежду, лежащую между ними. Затем снова посмотрел на нее.              — Ты уверен? — он спросил.              Любопытство.              Хёнтак не ответил, просто посмотрел ему прямо в глаза, нахмурившись. Едва заметно.              Он кивнул.              Сонджэ пошевелился. Его пальцы коснулись футболки, лежавшей у него на коленях, и он вытащил ее из свертка.              Снова поднял взгляд, все еще опираясь на него, все еще упираясь коленями в диван, все еще между ног Хёнтака… он посмотрел прямо в глаза Хёнтаку, немного прищурившись, вероятно, из-за своего зрения. Или, может быть, он хотел, чтобы Хёнтак заметил, где именно он находится и как долго планирует оставаться.              Он поднял футболку, ухмыляясь.              Не сказав ни слова.              Просто ждал, пока Хёнтак разденется.              Хёнтак не отводил взгляда, глядя в ответ.              Это не было похоже ни на бунт, ни на флирт, ни на подчинение. Он не пытался ничего доказать, просто хотел посмотреть, что произойдет, если он не сделает первый шаг.              Не меняя позы, он потянулся к подолу своей толстовки.              Сонджэ наблюдал.              Он стянул толстовку. Она упала на диван. За ней последовала футболка. Хлопок на секунду туго натянулся на его грудных мышцах, затем поддался. Он слегка наклонился вперед, чтобы снять ее через голову.              И вот тогда Сонджэ увидел это.              Бледный шрам, проходящий прямо вдоль его ключицы. Тонкий. Заживало неравномерно. Легко было не заметить, если не присмотреться.              И Сонджэ смотрел.              Его колено, зажатое между коленями Хёнтака, не сдвинулось, но давление даже изменилось, теперь оно едва касалось внутренней стороны бедра Хёнтака. Достаточно, чтобы Хёнтак это почувствовал. Достаточно, чтобы напомнить самому себе, что это он сидел между ног Хёнтака. Что это его попросили одеть его.              На секунду мысль о том, чтобы прикоснуться к нему еще раз, показалась ему... сомнительной. Не из-за страха. Даже без неуверенности. Просто слишком рано. Он слишком сильно хотел этого сейчас. И если бы он сделал неверное движение, то все испортил бы.              Он вроде, как и хотел все испортить. Но в то же время и нет.              Этот шрам беспокоил его по непонятной причине. То же самое чувство, что кто-то другой добрался до Хёнтака первым, не подозревая о том, что именно он стал причиной этого шрама. И это чувство, что не он был тем, кто вызвал наибольшую реакцию у Хёнтака, что он не смог стать тем, кто сломал его… он ненавидел это. Это было невесело.              В остальном — обнаженная грудь, бледные руки, легкое подергивание мышц возле ребер от того, что он держался прямо, — ничто из этого его не удивило. Он видел это однажды. Представлял себе дважды. А может, и больше. Не совсем так, как сейчас, но достаточно, чтобы понять это.              Но из-за шрама ощущения были другими.              Находящийся в собственности.              Отмеченный.              Только не им.              Ему это не нравилось.              Но его лицо все равно не изменилось. Ухмылка осталась на прежнем месте. Только уголки рта стали чуть жестче. Только зубов стало чуть больше. Десен стало больше.              Он подался вперед. Он медленно поднял футболку, которую держал в руке. Держа ее так. Позволяя Хёнтаку взять ее, если он захочет.              Но Хёнтак не пошевелился.              Ничего не сказал.              Просто посмотрел на него.              Никакой реакции. Даже не вздрогнул. Это не шутка.              Сонджэ захотелось ударить его по лицу. Сломать ему нос, разбить губу, изувечить его лицо так, чтобы оно навсегда выглядело обезображенным.              Навсегда принадлежащее Сонджэ.              Но Хёнтак сидел здесь, полуобнаженный, шрам был виден, его дыхание было нормальным. Он смотрел на него так, словно не боялся ничего, что могло произойти дальше.              Это подействовало на Сонджэ непонятным для него образом.              Он слегка наклонил голову. Снова прищурился. Его взгляд опустился на живот Хёнтака, затем снова поднялся.              Улыбнулся шире.              — Ты и правда, гребаный нуждающийся пес, — сказал он.              Сонджэ не был уверен, чего он хочет — сделать ему больно или поцеловать его. Поэтому он решил, что пока лучше не делать ни того, ни другого.              Он повертел футболку в руках. Расстегнул ее подол.              Колено сильнее надавило на внутреннюю поверхность бедра Хёнтака. Он наклонился и просунул голову Хёнтака в отверстие, но это не было нежно. Он не был осторожен или что-то в этом роде. Это было больше похоже на перевязку трупа. Отстраненно.              Его рука нашла запястье Хёнтака, приподняла его и просунула в рукав. Затем другую. Затем он дернул футболку вниз сильнее, чем это было необходимо, грубо натягивая ее на грудь Хёнтака, на этот шрам на его ключице, на это тело, которое все еще не было его, каким-то образом все еще заставляло его чувствовать себя так, как подобает.              Этот шрам под воротником все время выводил его из себя.              Каждый раз, когда ткань цеплялась за плечо Хёнтака или слишком сильно облегала его шею, он снова думал об этом. Почему это не его рук дело — прикасаться к нему. Почему это не он сделал его. Кто-то другой повредил кожу и оставил частичку себя в Хёнтаке, не он.              Футболка была на нем. Но Сонджэ не отодвинулся.              Не отстранился.              Он потянулся к спортивным штанам, лежавшим у него на коленях.              Сначала Хёнтак не двигался. Но затем его взгляд опустился вниз, и его пальцы едва заметно дернулись. Всего на секунду.              Но этого было достаточно, Сонджэ снова увидел это. Заметил этот едва заметный, непроизвольный взгляд вниз. Нерешительность, как будто он ожидал какой-то боли, или разоблачения, или чего-то такого, чего он не хотел бы видеть.              Этого было достаточно.              Это была граница для Хёнтака.              Граница, которую он хотел пересечь.              Сонджэ потянулся к поясу школьных брюк Хёнтака.              Предупреждения не последовало. Никаких вопросов. Он даже не расстегнул молнию, просто просунул пальцы внутрь и начал тянуть ее вниз.              Руки Хёнтака быстро метнулись вперед, упершись в грудь Сонджэ. Не отталкивая. Пока нет, но он мог бы, если бы захотел. Держа, слегка ощупывая твердую, плоскую грудь. Крепкую. Он разрывался между сопротивлением и тем, чтобы позволить этому случиться.              Брюки были наполовину спущены с его бедер, нижнее белье было слегка спущено из-за силы, ровно настолько, чтобы обнажить тазовую кость над промежностью.              Сонджэ остановился. Не потому, что он боялся полностью опустить, а потому, что он достиг того, что хотел увидеть.              Это правое колено.              Теперь он его увидел.              Не просто шрам. Не просто отметина. Кожа на этом месте полностью срослась неправильно. Изменение цвета, которое не соответствовало остальной части его тела. В некоторых местах он все еще выглядел слишком плотным, как будто время не потрудилось довести дело до конца.              Рот Сонджэ скривился.              Не от сочувствия, а от воспоминания о Хёнтаке, прислонившемся к столбу с окровавленным лицом.              Его рука надавила сильнее, ладонь легла на верхнюю часть бедра Хёнтака, как раз над поврежденным суставом. Не спрашивая согласия. Просто прикасаясь так, как ему хотелось.              Даже если он не мог быть тем, кто это сделал, он все равно мог быть тем, кому это принадлежало.              Руки Хёнтака все еще были у него на груди.              Но он не стал давить.              Сонджэ пристально посмотрел ему в глаза, на то, какие темные у него ресницы. Его голос был намного тише, чем раньше, в нем больше не было поддразнивания. Почти с горечью.              — Бэкджин опередил меня, да?              Его улыбка исчезла. После этого он полностью снял брюки.              Сонджэ медленно натянул спортивные штаны на ноги Хёнтака. Затянул пояс на бедрах Хёнтака с чуть большей силой, чем требовалось, костяшки пальцев скользнули по коже, словно царапая. Он провел кончиками пальцев по коленям Хёнтака, опускаясь вниз, а затем снова поднимаясь.              Он больше не изучал Хёнтака.              Он спрашивал.              Хёнтак сжал челюсти. Его ладони ощупывали рубашку Сонджэ, сжимая ткань и твердую грудь одновременно.              Ухмылка Сонджэ вернулась.              Он наклонился еще чуть-чуть. Одно колено все еще было между коленями Хёнтака, другое скользнуло на диван. Осторожно, чтобы не придавить, но и не уклониться. Он ждал, что его остановят, и был полностью готов к тому, что этого не произойдет.              Хёнтак не остановил его.              Он неуверенно сжал руку, все еще державшую рубашку Сонджэ. Но он не оттолкнулся. Не выругался. Просто стоял неподвижно и позволял Сонджэ наклоняться, пока его вес полностью не прижался к нему. Торс к торсу.              Больше никто не говорил.              Они даже не смотрели друг на друга, просто смотрели мимо. Хёнтак пытался притвориться, что телесного контакта не произошло, даже когда он усилился.              Локти Сонджэ лежали по обе стороны от плеч Хёнтака. Его лицо было у его ключицы, но не касалось ее. Его дыхание касалось кожи Хёнтака, даже через ткань, неровно.              Хёнтак больше даже не пытался что-либо понять. Казалось, Сонджэ пытается сдержать вздох. Или смех. Трудно сказать.              Учитывая характер Сонджэ, его мысли склонялись ко второму варианту.              Он почувствовал, как руки Сонджэ скользнули вниз по его телу. За край одолженной футболки. Пока его пальцы (точнее, четыре из них, все, кроме большого) не скользнули под пояс нижнего белья Хёнтака. Только кончики. Никакого давления. Никаких прикосновений. Ничего сексуального.              Он занимал все пространство. Его тело говорило: «Я мог бы».              Хёнтак даже не вздрогнул, он почти ожидал, что Сонджэ зайдет дальше. Хотя он и не планировал этого допускать.              Но его глаза раскрылись чуть шире, когда он подумал о том, что произойдет, если Сонджэ пойдет дальше.              Его рука нащупала шею Сонджэ, сначала погладила ее сбоку, затем спереди, как раз там, где челюсть переходит в горло. Он не сжимал ее, но держал изо всех сил. Большой палец надавил на кадык. Предупреждение. Обещание. Что-то среднее.              Он согнул ногу, ту, что свисала с дивана. Колено слегка подтянулось к себе, упираясь теперь во внешнюю сторону бедра Сонджэ. Какой-то странный угол, совсем не расслабляющий. Сонджэ уже был у него между ног, и согнутое колено просто еще больше растягивало его бедра, чтобы в любую секунду было легче ударить его вверх.              Он мог бы выбить из него дух, если бы захотел.              И Сонджэ это знал.              Вот почему его ухмылка превратилась в улыбку.              Не полную, обнажающую зубы. Только уголки губ дрогнули. Он не пошевелил рукой, все еще лежащей под поясом нижнего белья Хёнтака. Он также не стал опускать ее ниже. Просто оставил ее там.              Безвыходное положение.              Его скула прижалась к ключице Хёнтака, наконец-то установив контакт. Его дыхание на коже Хёнтака выровнялось, их тела прижались друг к другу еще теснее.              Ни один из них ничего не говорил.              Тишина становилась только тяжелее, невыносимее с каждым вздохом. Так проходили минуты, а тела все еще были прижаты друг к другу, и в их близости таилась угроза.              Сонджэ лишь раз опустил руку, просто чтобы провести пальцами немного ниже, на самом деле не касаясь ничего, кроме того места, где начинался лобок Хёнтака.              Он просто хотел напомнить Хёнтаку, что он был там.              В ответ Хёнтак слегка сжал его шею. Это было не настолько сильно, чтобы душить, пока нет. Но это ясно дало понять, что он не хотел, чтобы Сонджэ сейчас валял дурака.              Они просто лежали. Дыхание Сонджэ полностью выровнялось, и он мог спокойно спать. Хёнтак все еще был настороже, не до конца доверяя друг другу, и отсутствие словесного общения только усугубляло ситуацию.              Однако после того, как он утонул, его тело стало изнемогать от усталости.              Он ненавидел это. Тяжесть в груди. Жару. Ощущение горечи в горле. Пот высыхал у него под подмышками.              Его глаза закрывались.              А Сонджэ не двигался с того места, где стоял, прижавшись грудью к его ногам, его вес давил на него. Слегка приподнятый угол спас Хёнтака от падения под весом его тела.              Сонджэ больше ничего не предпринимал в ту ночь.              И не отпускал.              Он стоял, засунув четыре пальца за пояс парня, который мог выбить из него все дерьмо одним движением. Парень, который мог дать сдачи.              Сонджэ был удивлен тем фактом, что Хёнтак по какой-то причине не пытался с ним бороться. Почти мило, но не совсем.              Тело Хёнтака все еще было начеку, даже в том полусонном состоянии, в котором пребывал его разум. Его рука на шее Сонджэ пока не ослабевала. Из-под нее не было выхода.              В конце концов, хватка Хёнтака ослабла, и он опустил руку.              Его ноги замерли, прислонившись к дивану.              Его дыхание замедлилось.              Он не хотел спать. Не хотел, не в этот момент. Но он заснул.              Сонджэ, не зная, что делать, просто понаблюдал за происходящим.              Он был немного раздосадован тем, что ему удалось так легко заснуть, хотя все только начинало налаживаться.              

***

             На следующий день они, как обычно, отправились навестить Сухо, но на этот раз без Хёнтака. Когда они вошли, Сухо уже ел, откусывая большие куски. Он не выглядел удивленным, увидев их.              Джунтэ вошел первым. Он осторожно опустил к ногам Сухо пакет с мандаринами, не совсем уверенный, что это можно считать подарком.              — Мы снова принесли фрукты, — пробормотал он, мягко улыбаясь.              Хумин последовал за ним, выглядя немного встревоженным. По его глазам, как по открытой книге, легко было понять, что он, должно быть, был чем-то встревожен, или нервничал, или и то, и другое.              Вероятно, и то, и другое.              Шиын пришел последним. Не сильно отстал, но достаточно далеко. Он не поздоровался с Сухо, что было... редкостью? Даже не редкостью, просто такого никогда раньше не случалось.              На этот раз он не сразу подошел к кровати, а немного постоял у двери, все еще не зная, как смотреть в лицо Сухо.              Сухо поднял на него взгляд. Его взгляд скользнул от Хумина к Шиыну. Закончил жевать, проглотил и заговорил.              — Что случилось?              Хумин моргнул.              — Ничего, — сказал он слишком неожиданно и немного нервно. — я имею в виду, пока ничего серьезного.              Шиын никак не отреагировал. Войдя внутрь, он уставился в пол и прислонился спиной к стулу рядом с Сухо.              Хумин нервно почесал за ухом.              — Ладно. Может быть, это было что-то серьезное, — признался он, — я был у Хёнтака прошлой ночью, его мать сказала, что его не было дома.              — Ты звонил ему? — спросил Сухо, уже догадываясь об ответе.              — Да. И отправлял сообщения. Ничего.              Джунтэ выглядел самым нервным из них, слишком обеспокоенным.              — Все еще?              Хумин кивнул.              — Я имею в виду, да, но все в порядке. Он, наверное, просто... ну, ты понимаешь. Все еще злится. — он попытался рассмеяться, просто чтобы успокоить остальных, но у него ничего не вышло. — он делает то, что делает, когда исчезает на некоторое время, чтобы не сказать чего-нибудь похуже. Классический Хёнтак.              Никто ничего не сказал.              Хумин продолжал, он надеялся, что если говорить достаточно быстро, то он перестанет чувствовать, что ему хочется плакать.              — Я думаю, ему просто нужно побыть одному. Вчера мы поссорились, но это даже не было похоже на настоящую ссору. Больше похоже на то, что они с Шиын просто... поссорились. И Хёнтак разозлился. Слишком разозлился. Но для него это не странно, верно? Просто он такой. Он всегда был таким.              Никто не проронил ни слова.              Сухо отложил ложку и посмотрел на Шиына, который избегал его взгляда. Он говорил, не повышая голоса.              — Ты позволяешь Хумину связаться с ним раньше тебя?              Шиын не двигался, по-прежнему уставившись в пол. Его губы были плотно прижаты друг к другу, не желая отвечать. Но Сухо продолжал смотреть на него, ожидая, что Шиын объяснит свои действия. Это не оставило ему другого выбора, кроме как ответить.              — Он не хотел разговаривать, — пробормотал Шиын.              — И что? — спросил Сухо. — когда это имело для тебя значение?              Хумин снова попытался смягчить обстановку.              — Я имею в виду, не то чтобы Шиына это не волновало. Просто... мы все были там, понимаешь? И... э-э-э… Хёнтак сказал что-то такое, что... — он замолчал, прикусил нижнюю губу и посмотрел на Шиын, — Хёнтак не силен в словесных перепалках. Шиын не хотел обидеть его... Он просто был не в настроении что-либо слушать. Так что он-он... — он замолчал, не зная, как объяснить всю сложность ситуации.              Сухо ни на секунду не отводил взгляда от Шиына.              — Да. Может быть. Но дело не в этом.              Руки Шиына чуть крепче сжали ремешок сумки.              Сухо некоторое время наблюдал за ним. Он небрежно протянул руку и взъерошил ему волосы. Движение, которое обычно раздражало Шиына, хотя всякий раз, когда это делал Сухо, это на самом деле помогало облегчить боль под ребрами.              — Ты помнишь, что случилось, когда ты пошел за Бом Соком вместо меня? — сказал Сухо. Он помолчал, глубоко вздохнув. — каждую минуту, пока ты с ним не разговариваешь, может что-то случиться.              Хумин открыл рот, желая снова защитить Шиына, он не хотел, чтобы весь этот инцидент стал причиной ссоры между Сухо и Шиыном.              — Все в порядке, — сказал он. — Хёнтак был моим лучшим другом в течение многих лет. Он справится с этим.              Сухо повернулся к нему с легкой улыбкой на губах.              — Возможно, ты прав, — оглянулся на Шиын, — но Шиын знает, что это не так.              Сухо снова взялся за ложку.              — Иди и найди его, — сказал он, на этот раз не поднимая глаз.              Шиын не спорил. Не пытался оправдаться или объяснить что-либо еще. Он стоял, потрясенный, с отсутствующим видом. Его переполняли эмоции, которые он так боялся высказать. Возможно, чувство вины. Или горя. Или просто понимание точки зрения Сухо, которое давило в груди и не давало ему нормально дышать.              Он снова закинул лямки сумки на плечи.              — Один, — добавил Сухо, глядя на Хумина и Джунтэ, которые неуверенно кивнули.              

***

             Первое, что заметил Хёнтак, когда проснулся, была тяжесть. Даже не легкое давление, а настоящий вес. Как будто все это время Хумин падал на него после прыжка в воду, и они оказывались на полу, друг на друге.              Его спина на диване была странно согнута, одна нога наполовину опущена, шея наклонена. Некоторые части его тела болели. Возможно, плечо и шея. Но он не мог точно определить, где именно.              Потому что второе, что он заметил, были волосы. Макушка Сонджэ была прямо перед его лицом. Пряди волос касались его подбородка и ключиц.              И тут произошло третье. Его глаза слегка опустились, и он увидел свою собственную руку. Она обвивалась вокруг спины Сонджэ. Не сжимая и не притягивая, просто лежала там. Он обнимал Сонджэ одной рукой.              Какого черта?              Его сердцебиение участилось, но не от страха, не от паники, просто, просто, просто…              Что, собственно, за хрень?              Он слегка пошевелился, просто чтобы убедиться, что ему стало легче дышать. И тут он почувствовал это. Пальцы. Рука Сонджэ все еще была у него за поясом. Но уже не только под резинкой, а даже ниже. Ладонь, прижатая к его ягодице, вероятно, скользнула туда ночью и просто осталась. Ощущение тепла было безошибочным. Форма его ладони, отпечаток каждого пальца на коже.              Как же он не почувствовал этого ранее? Как, черт возьми, он мог проспать с этим?              Все горело. Его лицо, грудь, уши. Он был не просто теплым, он горел. Он даже покраснел.              Это его разозлило.              — Отъебись! — Хёнтак толкнул его.              Сонджэ упал на пол с тихим стоном, скорее от удивления, чем от боли. Он просто лежал так секунду. Он медленно моргал, глаза были тяжелыми от сна, он даже не осознавал, где находится.              Хёнтак сел, его грудь поднималась и опускалась так сильно, так быстро. Слишком сильно, слишком быстро. Диванная подушка была теплой от того места, где только что лежал Сонджэ. Отвратительно теплой.              — Ты... — начал он срывающимся ото сна голосом. Он замолчал. Буквально закричал, дергая себя за волосы, — что за чертовщина!              Сонджэ оттолкнулся рукой. Все еще не совсем проснувшийся, он даже не выглядел смущенным, просто сбитым с толку. И когда он понял, о чем говорит Хёнтак, выражение его лица стало слегка удивленным.              — Я спал, — сказал он.              — Твоя рука была... — Хёнтак снова оборвал себя. Его грудь все еще горела. Он убрал руки с его волос и запустил в него подушкой, как будто сам факт попадания подушкой в промежность Сонджэ мог прояснить ситуацию, — что ты делал…?              Сонджэ посмотрел на свою руку, она даже не принадлежала ему. Моргнул, глядя на нее. Пошевелил пальцами.              — О, — сказал он, — не заметил.              — Чушь собачья, — Хёнтак подтянул колени и закинул руки за голову, на самом деле ошеломленный, — ты…              Сонджэ ухмыльнулся.              Вот оно что. Эта чертова ухмылка.              — Думаю, твоя задница просто удобная. Жестче, чем я ожидал, честно говоря.              — Заткнись, блять, — пробормотал Хёнтак слишком быстро, тихим голосом. Его уши покраснели. Все его тело горело и чесалось, — я должен был пнуть тебя по ребрам, пока у меня был шанс.              — Ты все еще можешь, — сказал Сонджэ, опершись на локоть и наклонив голову, Хёнтак искренне хотел ударить его по лицу, — давай.              Хёнтак не двинулся с места, нахмурившись еще сильнее. Он слышал, как громко бьется его сердце, и его бесил тот факт, что он не знал, было ли это от гнева или... чего похуже.              — Твои пальцы были на моей заднице.              — Да, на. Не в. Пойми разницу.              — Ты отвратителен.              — Ты смущен.              — Умри.              Сонджэ громко рассмеялся, обнажив зубы, запрокидывая голову, искренне забавляясь.              Хёнтак сглотнул, стараясь не смотреть по сторонам. Он наклонил голову, разглядывая свое тело. Грудь, руки, ноги, ступни. На нем все еще были носки. Слава Богу.              Его рука скользнула по верхней части тела.              — Ты пускаешь слюни во сне, — сказал он, пытаясь сменить тему. — они попали мне на футболку.              Сонджэ все еще смеялся, но ему удалось заговорить в перерывах между смешками.              — На тебе моя футболка.              — Да, но ты же пускал слюни, скотина.              Это заставило Сонджэ рассмеяться еще сильнее. Громкий, насыщенный, поднимающийся прямо из его желудка смех, который всю ночь находился там в ожидании взрыва, а Хёнтак только спровоцировал его. Это было неконтролируемо, его спина согнулась, плечи затряслись. Все его тело находило это забавным. Забавный. Не только рот, но и ребра, легкие, позвоночник. Все в нем содрогнулось от этого.              Хёнтак старался не улыбаться, но было невозможно не почувствовать, каким заразительным был смех Сонджэ. Как он сотрясал все его тело. Это было глупо. И раздражало. И заразительно. Что-то в этом заставило Хёнтака на секунду почувствовать легкость в груди, хотя он и ненавидел это.              Ему тоже захотелось рассмеяться. Почти.              Хёнтак застыл на диване. По какой-то причине, это было все, что он мог слышать. В ушах больше не отдавалось биение пульса. Только этот смех.              Он заставил его что-то почувствовать. Что-то, что вывело его из себя.              Волосы Сонджэ были на удивление идеальными, в отличие от волос Хёнтака, которые, вероятно, торчали в странных местах. Глаза Сонджэ были прищурены, потому что на них падал солнечный свет или из-за отсутствия очков. Все еще улыбаясь. Как будто он не помнил и половины того дерьма, что вытворял прошлой ночью.              Воспоминания нахлынули на него.              Эта кровать. Пощечина. Раковина. Рука Сонджэ в его волосах, не мягкая, но и не жестокая. Эта собственническая хватка, как будто он не собирался отпускать его. У него потекли слюнки. Тот взгляд, которым он посмотрел на него в зеркало после.              Он моргнул, и в голове у него внезапно прояснилось. Его вырвало прямо на полу. Как он свернулся калачиком, прижав колени к груди, как чертов ребенок. И как Сонджэ разозлился, по-настоящему разозлился, потому что не он его сломил.              Он точно помнил это. Гнев в его голосе.              Кто, блять, заставил тебя плакать?              Как будто кто-то другой украл у него удовольствие от происходящего.              И теперь он просто был здесь. Смеялся как ни в чем не бывало.              Смех, наконец, начал стихать, превращаясь в судорожные выдохи. Он посмотрел на Хёнтака сквозь прищуренные ресницы, все еще улыбаясь, и наклонил голову.              — На что, блять, ты смотришь?              Хёнтак не ответил.              Не подумав, он двинулся.              Секунду назад он был на диване. В следующую он оказался сверху Сонджэ, толкнул его и сел ему на живот. Его колено сильно ударилось об пол, было больно, но ему было все равно. Его руки надавили на грудь Сонджэ, удерживая ее.              Их губы встретились.              Рот открыт. Быстро. Мерзко. Даже не проверил, нравится ли Сонджэ. Это было грязно. Их зубы сразу же соприкоснулись.              Сонджэ издал звук, как будто был удивлен, а затем приглушенно рассмеялся. Его руки инстинктивно взметнулись к бедрам Хёнтака, то ли чтобы оттолкнуть его, то ли удержать на месте. Было неясно.              Затем он почувствовал вкус.              Хёнтак отстранился всего на сантиметр, зажмурив глаза и скорчив гримасу.              — Черт, у тебя изо рта пахнет...              — Ты, блять, ничуть не лучше, — пробормотал Сонджэ, наморщив нос, — что это за хрень? Блевотина или пицца с креветками?              — Меня от тебя стошнило, придурок.              — Да, ну, по крайней мере, я не плакал и меня не рвало одновременно.              — Заткнись.              А потом они снова поцеловались.              Во второй раз было еще хуже. Язык шевелился слишком быстро, зубы снова стучали, изо рта у обоих пахло биологически опасным продуктом. Но ни один из них не остановился. Они продолжали это делать, дыхание было горячим и тошнотворным, они оба были слишком упрямы, чтобы признать, что это ужасно. Руки сжались сильнее, пальцы Хёнтака теперь были под рубашкой Сонджэ, лаская его грудь и ребра. В ответ руки Сонджэ впились в его тазовые кости, пытаясь причинить им боль.              — Блять, — пробормотал Сонджэ между поцелуями, отрываясь ровно настолько, чтобы дышать, — тебе нужна зубная щетка.              — Да? — сказал Хёнтак, слегка задыхаясь, — так пойди и купи мне одну.              — Ты на мне, придурок...              — Тогда толкни меня. Ты знаешь, что можешь.              Они снова поцеловались, оба смеялись, морщась от кислого привкуса во рту друг друга. Это было совсем не романтично и не успокаивало. Они делали это, потому что, ну, они могли. Каждый из них хотел в чем-то убедиться. Может быть, что другой человек хочет тебя, или боится, или чувствует что-то, когда ты оказываешься так близко.              Хёнтак не знал, в чем он пытался убедиться. Может быть, в том, что он не был слабым. Может быть, просто Сонджэ больше не пугал его так сильно.              Но все это было неправдой.              И все же он не остановился.              Сонджэ тоже.              Даже когда им обоим пришлось отстраниться, чтобы прокашляться и немного подавиться, они не перестали прикасаться друг к другу. Руки по-прежнему касались друг друга. Дыхание было тяжелым. Губы припухли. Глаза встретились.              Как всегда, это было больше похоже на ссору, чем на поцелуй.              — У тебя чертовски отвратительный рот, — пробормотал Хёнтак, тяжело дыша, его волосы были еще более взъерошены, чем до этого.              Сонджэ улыбнулся, обнажив все зубы.              — Как и у тебя.              Хёнтак снова наклонился, но неожиданно Сонджэ не ответил на поцелуй. Его руки крепче сжали бедра Хёнтака. Поцелуй прервался, Хёнтак тяжело дышал, а Сонджэ даже не стал ждать, пока он сядет прямо, прежде чем оттолкнуться от пола и повалить его на спину. Звук, с которым спина Хёнтака ударилась о ковер, заставил что-то в животе Сонджэ сжаться от удовлетворения.              Теперь он был сверху. Его руки были по обе стороны от головы. Хёнтак ничего не сказал, но пристально смотрел на него. Его руки все еще были на груди Сонджэ, под рубашкой.              Его голова была запрокинута в ожидании, он даже не осознавал, что делает. Его тело, как обычно, опережало разум. Еще секунда, и он мог бы что-нибудь прошептать. Мог бы сказать: «Еще» или «Пожалуйста», сам того не желая.              К счастью, Сонджэ спас его от этого смущения, когда его рука схватила Хёнтака за волосы и сильно дернула. Он откинул голову назад всего на несколько сантиметров, достаточно, чтобы открыть горло Хёнтаку, достаточно, чтобы почувствовать, как внезапно беспомощно выгнулась его шея. Достаточно, чтобы еще раз доказать, кто здесь главный.              Он поцеловал его. Или просто укусил. Было непонятно.              Их рты соприкоснулись, его зубы нашли нижнюю губу Хёнтака и неосторожно прикусили ее. Достаточно сильно, чтобы прокусить кожу, затем еще сильнее. Он почувствовал это прежде, чем почувствовал вкус. Его губа снова приоткрылась, и Хёнтак издал стон. Сразу после этого они почувствовали вкус крови. Поцелуй был беспорядочным и мгновенным, и он оказался между их ртами.              Хёнтак издал приглушенный звук, и, к удивлению Сонджэ, он не отстранился. Не оттолкнул его. Его руки все еще были на груди Сонджэ, ладони лежали на сосках (у Сонджэ были смешанные чувства по этому поводу, но он все равно позволил этому случиться).              Теперь кровь была у них обоих во рту. На зубах, языках, губах. Хёнтак чувствовал ее густой металлический привкус, она стекала ему на подбородок. Он чувствовал дыхание Сонджэ на своем лице. Их взгляды встретились.              В глазах Сонджэ было что-то такое. Лихорадочное, слишком близкое к отчаянию, что не заметил бы даже такой тупой человек, как Хёнтак.              Сонджэ прильнул ближе, обхватил шею Хёнтака сзади и снова поцеловал его, проталкивая язык сквозь кровь, дыхание и все, что, черт возьми, осталось от достоинства Хёнтака.              Хёнтак издал еще один разочарованный звук. Он снова вскинул руки и толкнул Сонджэ в плечо, чтобы тот остановился, но его тело не соответствовало его намерениям. Его дыхание было слишком поверхностным. В его глазах больше не было злости.              Он был ошеломлен. Он не был уверен, хочет ли он оттолкнуть Сонджэ или быть съеденным заживо. Но теперь его губа кровоточила. Это было ясно.              — Ты, блять, укусил меня, — выдохнул он, и голос застрял у него в горле.              Сонджэ улыбнулся одними губами.              — Ты заслужил это за то, что блевал в моей комнате.              Хёнтак не ответил. Не может. На нем было слишком много от Сонджэ, в нем самом, под его кожей. Слишком много его дыхания в его легких. Его вкус во рту. Его собственная кровь у него на зубах.              Их губы почти встретились снова, но Хёнтак внезапно перестал двигаться, хотя это само по себе не заставило Сонджэ отступить.              Хёнтак только сейчас осознал, что тепло под его позвоночником исходит от пола, а не от Сонджэ. От солнца за окном.              — ...Который час? — пробормотал он одними губами.              Сонджэ замер, отстраняясь.              — Откуда, черт возьми, мне знать? — сказал он.              Хёнтак слегка толкнул его в плечо, чтобы оттолкнуть.              — Мой телефон в твоей комнате… о, подожди, — передумав, он схватил Сонджэ за плечо, что заставило Сонджэ нахмуриться, — ты можешь принести его мне?              Сонджэ слегка откинулся назад, немного раздраженный.              — Какого хрена я должен был приносить тебе твой телефон?              Хёнтак тоже нахмурился, он был не в настроении умолять.              — Я разблокирую тебя.              Это подействовало. Сонджэ замер. Уголок его рта дернулся.              — ...Ты думаешь, мне есть до этого дело?              Хёнтак кивнул.              — А разве нет?              Руки Сонджэ оторвались от пола. Он поднялся, не отрывая от него взгляда.              — Сука, — пробормотал он.              Он сказал это не в шутку, он действительно так думал. Когда он встал, то не стал отряхиваться. Просто покрутил шеей, так, что хрустнули кости. Он направился в свою комнату.              — Клянусь гребаным Богом, — сказал он ровным голосом, — если твоя блевотина попадет на мой зарядник, я сломаю тебе колено, чтобы оно соответствовало другому.              Хёнтак не ответил. Он уже почти улыбался про себя. Только уголок его рта дернулся. Никто другой этого бы не заметил.              Дверь спальни со скрипом отворилась.              — Блядство, — крикнул Сонджэ изнутри сухим голосом. Пауза. Шаги. Еще одна пауза.              Затем раздается звук удара двух телефонов друг о друга.              Когда он вернулся, Сонджэ держал в руке свой телефон, а другой, похоже, был у него в кармане. Он снова встал над ним. Ничего не сказал. Просто ждал, вертя в руках телефон.              Выражение лица было отсутствующим.              Глаза остекленели.              — Скажи «пожалуйста», — попросил он.              Хёнтак поднял взгляд.              — Иди нахер.              Сонджэ усмехнулся, слегка наступил ему на колено, не надавливая, а затем опустил. Он опустился на колени рядом с ним, слишком близко. Хёнтак почувствовал, как весь его желудок сжался, готовый взорваться еще раз. Однако он остался, даже когда Сонджэ протянул руку и снова запустил пальцы ему в волосы, удерживая его.              — Разблокируй, — сказал Сонджэ.              Теперь, когда его руки дрожали, а мысли были громче, чем он мог себе представить, он разблокировал его, заряд его батареи составлял 21%.              На него обрушился поток уведомлений. Дюжины. На первые было легко не обращать внимания. Хумин, снова и снова. Затем Джунтэ, три пропущенных звонка и голосовое сообщение. У него перехватило дыхание не от одного из них. Это были пять пропущенных звонков от Шиын. Три — прошлой ночью. Два — сегодня утром. Череда сообщений, все по одной строчке, с интервалом в несколько часов, как будто он пытался, потом бросил, а потом попробовал снова.              

Шиын

             Ты в порядке? Пожалуйста                     Хёнтак замер на секунду.              Он с трудом перевел дыхание и положил телефон рядом с собой, опустив экран, он больше не мог на это смотреть. Не успев даже подумать, он повернулся и, схватив Сонджэ за футболку, притянул его к себе для еще одного поцелуя. На этот раз сильнее. Злее. Ему нужно было причинить боль. Нужно было что-то разрушить. Нужно было напомнить, что это был его выбор, даже если он был неправильным. Сонджэ не сопротивлялся. Он рассмеялся и позволил Хёнтаку притянуть себя ближе.              Просто два человека пытаются поглотить друг друга по разным причинам.              Хёнтак целовался так, словно хотел исчезнуть. Он надеялся, что если поцелует достаточно сильно, то, может быть, это избавит его от чувства вины. Может быть, это заставит его забыть о том, что он сказал Шиын. Может быть, это заставит его вообще перестать что-либо чувствовать.              Но этого не произошло.              Он все еще чувствовал это.              Каждую секунду. Даже когда Сонджэ притянул его ближе, его рука скользнула под футболку. Даже когда Сонджэ снова прикусил губу, просто чтобы услышать, как у него перехватывает дыхание, и почувствовать вкус крови. Даже когда ему это нравилось.              Особенно когда ему это нравилось.              Прошло совсем немного времени, прежде чем он почувствовал, как пальцы Сонджэ схватили его за волосы и дернули назад.              — Разблокируй меня.              Он не стал спорить, просто не торопился переводить дыхание и машинально разблокировал телефон большим пальцем. Список контактов, заблокированные номера. Это был единственный номер, который там был. Выделен красным цветом. Он нажал на него один раз. Увидел, как он исчез.              Как только он исчез, Сонджэ отпустил его волосы.              Но он не отступил.              Сообщения все еще были на экране. Слова, которые написал Шиын. Он не хотел смотреть на остальное. Чувство вины. Тошнота. Губы Хёнтака шевельнулись, прежде чем он смог это остановить.              — ...Поцелуй меня еще раз.              Это прозвучало так тихо, что он сам едва расслышал.              Сонджэ услышал.              Он наклонился без колебаний. Не то чтобы это что-то значило. Просто схватил его за подбородок и крепко прижал их губы друг к другу, немедленно. Хёнтак позволил этому случиться. Ему нужно было, чтобы это случилось. Ему нужно было раствориться в этом, в тепле и вкусе кого-то, кого не волновал выбор, который он сделал.              Казалось, что поцелуй с Сонджэ не повлечет за собой никаких последствий, хотя они и были. Сонджэ был слишком властным, так что Хёнтаку не нужно было этого делать. Ему не нужно было думать, просто чувствовать, просто действовать, это было уместно. Матч, заключенный даже в аду.              Их зубы щелкнули один раз, они почувствовали вкус крови, их утреннее дыхание.              Это было отвратительно. Это помогло.              Пока телефон снова не засветился и не завибрировал.              Хёнтак застыл.              Он повернул голову на миллиметр.              И в этот момент Сонджэ снова схватил его за волосы и дернул назад, на этот раз намного сильнее. Достаточно сильно, чтобы заставить его согнуть шею и задержать дыхание.              — Возьми трубку, — сказал Сонджэ.              Имя на экране было то же самое.              

Звонит Шиын.…

                    Хёнтак забыл как дышать.              Он снова подумал о той ссоре. Перед магазином. Сломанная палочка для еды. Звук, который издал Шиын, когда сказал: «Го Хёнтак». Выражение его глаз. Формальность. Отдаленность.              Не знал, что произойдет, если он ответит.              Но он знал, что произойдет, если он не ответит.              Хёнтак выдохнул и снова потянулся к телефону. Его большой палец заколебался.              — Возьми трубку ты, — тихо сказал Сонджэ, — или это сделаю я.              Этого было достаточно.              Он ответил. Поднес трубку к уху. Некоторое время он ничего не говорил.              На другом конце провода воцарилось молчание.              — ...Хёнтак?              Голос Шиына.              Он не казался сердитым.              Хёнтак крепко зажмурился.              Чувство вины поразило его сильнее, чем все, что Сонджэ сделал ему до сих пор.              Он ничего не сказал.              Не может.              Он просто прижимал телефон к уху, в то время как рука Сонджэ медленно скользила вниз по его волосам, как будто улитки скользили по его шее, словно угроза или утешение? Он больше не мог говорить. Не то чтобы он когда-либо был способен на это.              — Тебе не обязательно говорить, — сказал Шиын. — Я просто… Я хотел узнать, ты все еще...              Он замолчал. Я не закончил фразу. Живой. Вот что он имел в виду.              Хёнтак глубоко вдохнул через нос, все еще не открывая глаз.              Он не понимал, что, черт возьми, он делает.              Не знал, почему он ответил. Не знал, почему он позволил Сонджэ прикоснуться к нему. Не понимал, почему у него в груди все еще было такое ощущение, будто он разорван и кровоточит, хотя худшее уже случилось, верно? Он уже сказал самое худшее. Уже перешел черту. Уже доказал, что, кем бы они его ни считали, он был еще хуже.              — ...Да, — с трудом выговорил он, — я все еще здесь.              Пауза. Тихий вздох в трубке.              — Хорошо, — сказала Шиын, — это ты… ты все еще в том месте, что отправил своей матери?              Глаза Хёнтака расширились.              Блять. Вот что он получил за то, что не стал защищать Хумина, когда его мать сказала, что Шиын — его новый любимец.              — Я… да. Я. Ты где-то поблизости?              — Ты в состоянии спуститься? — простые слова. Но что-то было в том, как Шиын сказал это… Так осторожно, нежно, словно он уже знал, что Хёнтак едва держится на ногах. То, как он тщательно подбирал слова, чтобы Хёнтак снова не сбежал. Не стал прятаться.              И, конечно, как раз в тот момент, когда он пытался придумать, что ответить, пальцы Сонджэ снова задвигались.              Они даже не сделали ничего такого уж плохого. Просто погладили его ребра через футболку. Глупое, рассеянное прикосновение.              Вел себя так, словно Хёнтак принадлежал ему, хотя он продолжал обращаться с ним как с собакой. Как будто все, что произошло между ними, было нормальным. Как будто последние двадцать четыре гребаных часа не разрушили его самоощущение.              Он посмотрел в лицо Сонджэ.              В этом и была проблема. Он был гребаной проблемой.              Выражение его глаз, веселое, агрессивное, то, как он просто ждал, чтобы увидеть, как Хёнтак поддастся прикосновению. Все это: вина, изнеможение, румянец на щеках, привкус крови во рту, звук голоса Шиын, все еще звучащего на линии. Внезапно у него защемило сердце.              И внезапно Хёнтак больше не хотел, чтобы к нему прикасались. Не хотел, чтобы его узнавали. Не хотел, чтобы его желали. Только не так. Только не он.              Независимо от того, как сильно он сам хотел Сонджэ, он не хотел, чтобы его хотели вернуть. У него не было сил сопротивляться, поэтому... ему нужно было, чтобы его отвергли. Чтобы излить свои чувства, позволить Сонджэ пренебречь им и причинить ему такую боль, что он перестанет хотеть этого, нуждаться в этом. Но было ли сейчас подходящее время для этого?              Рука Сонджэ едва заметно скользнула вниз по его животу.              Этого было достаточно, чтобы Хёнтак не выдержал и ударил Сонджэ кулаком в живот. Его удары, конечно, были слабыми, но он был достаточно силен, чтобы заставить Сонджэ отступить с испуганным ворчанием.              — Я спускаюсь, — сказал он в трубку и повесил трубку.              Он даже не взглянул на Сонджэ, когда встал.              — Ты, блять, причина, — выплюнул Хёнтак дрожащим голосом, с дикими глазами. — ты, блять, причина, по которой всё это происходит.              Сонджэ рассмеялся, кашлянув, все еще сгорбившись, глядя на это.              — Польщен, — прохрипел он, скривив губы, — наконец-то ты понял это, тупица.