Последний приказ

So surreal

Feeling like you've

done this all before

Flawed Mangoes «Surreal»

С утра Хельмут не упоминает об их ночном разговоре. Он с привычной монотонностью здоровается с напряжённым Джеймсом на кухне и сразу же идёт готовить завтрак, кажется, боясь отвлечься на что-либо другое. Джеймс снова молчит и стоит без движения посреди комнаты, пока Земо не даёт отмашку садиться за стол, даже не взглянув на своего собеседника. Утро после откровения по-настоящему странное. Хельмут знал, что согласно его плану, ему придётся рано или поздно рассказать всё Джеймсу, и поэтому, он долго к этому готовился. Но реальность оказалась куда более неприятной, чем барон мог себе представить. Нужные слова прозвучали, Джеймс его выслушал. И вроде бы всё должно было стать понятнее для них обоих, но вот они здесь: сидят за утренним столом, вдыхая запах зажаренного яйца посреди вязкой тишины и Хельмут, кажется, впервые в жизни, не находит дальнейших слов. Раньше ему не доводилось никому рассказывать о произошедшем: те, кому нужно было об этом знать, и так всё знали и не задавали лишних вопросов. Со всеми другими он перестал общаться по не рабочим вопросам. Барнс никак не прокомментировал внезапный срыв Земо: ни с утра, ни тогда, ночью. И барон ему за это искренне благодарен. Пытаясь привести голову в порядок перед напряжённым днём, Хельмут готовит две чашки крепкого кофе, долго шарит по шкафчикам в поисках печенья и даже забывает добавить Барнсу в чашку сахар. Джеймс в это время ловит взглядом блики от солнца из открытого окна. Он как всегда держит ровную спину, глазами цепко впялясь в светлую точку где-то между деревянными досками стола. — Нам нужно сегодня кое-куда съездить, — наконец без прелюдий произносит Земо, будто продолжая вчерашнюю беседу, — Это не займёт много времени. Скорее всего, если все пройдёт гладко, мы вернёмся назад уже завтра. Барнс тут же поднимает внимательный взгляд, явно готовый слушать. — Выезжаем через пол часа. Оденься неброско. — раздает указание Земо и быстрым глотком допивает кофе.

☆ ☆ ☆

Они минуют границу, направляясь к городку Апатин на севере Сербии. Старая мясоперерабатывающая фабрика, насквозь проросшая непроходимыми сорняками, встречает их бетонным ограждением и наполовину разрушенными строениями. Те выглядят заброшенными уже лет двадцать. То, что никакая это не фабрика, становится понятно в тот момент, когда Хельмут уверенно подходит к одной из развалин и легко сдвигает в сторону ограждение, которое кажется кирпичной стеной. Краем глаза Барнс фиксирует камеру, мигающую тускло-зелёным огоньком на одной из стенок соседнего здания. Земо вводит шестизначный пароль на панели, выдвинувшейся в прорезе стены, и створки лифта приглашающе двигаются в разные стороны. — Нам сюда, — говорит барон и, не оглядываясь, зовёт Джеймса за собой. Двери с глухим треском закрываются и у Солдата вдруг перехватывает дыхание. "Вот и всё." Кромешная темень замкнутого пространства заставляет ледяную дрожь кубарем прокатиться по всему телу, и резко отдаёт тупой болью куда-то в затылок. Под смутным предчувствием, на миг его ноги отказываются слушаться. Это ли называют чувством самосохранения? Краски окружающего мира скрываются за тяжёлыми серыми дверьми лифта, отдавая темнотой, металлом, приглушенным светом и тихий гулом механизмов. "И почему должно было быть по другому?" Железная коробка медленно ползёт вниз, отрезая Барнса от внешнего мира и возвращая в привычное, тёмное и неживое. Была бы такая возможность, у Барнса задрожали бы руки. Двери открываются с тихим писком, впуская их в коридор с приглушённым светом. Тусклые лампы на потолке отбрасывают длинные тени по бетонным стенам. Воздух здесь прохладный, сухой и отдаёт знакомой химией. Их встречает аккуратным поклоном немолодой мужчина в белом халате. — Поздраву, Ваша милость, — произносит он уважительно, кажется, не обращая никакого внимания на грозную тень застывшего Зимнего Солдата за спиной барона. — Здравствуй, Томаш, — вежливо кивает в ответ Земо, отступая немного в сторону, — Поздоровайся с нашим гостем. Джеймс, это доктор Томаш Вельч, он нам сегодня будет помогать. Доктор цепляет Барнса внимательным изучающий взглядом, аккуратно кивая в знак приветствия. Солдат не двигается, только смотрит на врача стеклянным взглядом, механически размышляя о том, что совсем не успел заметить на какой этаж подземного бункера его привезли. — Вас все уже ждут, господин Земо, пройдёмте. "Лифт ехал девять секунд. Значит... если учесть, что он старый, но немного модернизированный, можно предположить...", — с опозданием начинает свой анализ Барнс. — Да, Томаш, насчёт этого, — говорит барон, шагая рядом с доктором, — Я думаю, будет лучше, если нас примет минимальный состав персонала. Думаю, двух медсестер на сегодня будет достаточно. "... Что они сейчас находятся примерно между тридцати пятью и сорока метрах под землей. У Солдата заняло слишком много времени это понять, посчитать. Солдат отвлекся на ненужные мысли. Солдат думал о своём. Может, по этому его сюда привезли? Он перестал быть внимательным? Стал бесполезным? Теперь его нужно переписать?" — Но мы... — мужчина осекается, оборачиваясь к напряжённому Барнсу, — Эм... Как пожелаете, Ваша милость, но тогда нам нужно пересмотреть детали смены сегодняшнего графика проведения процедур... Доктор ещё что-то быстро тараторит, пытаясь привлечь к своим словам внимание барона, пока тот ведет Солдата по длинному, плохо освещённому коридору. С одной и с другой стороны расположены двери, дополнительно запертые металлическими вставками, на которых красуются предупреждающие знаки и надписи на сербском языке. По дороге они не встречают ни одного человека, что наталкивает Солдата на мысли о реальных размерах старого подземного бункера. Барнс пытается сосредоточить своё внимание на окружающем его месте, но незваные мысли всё настойчивее лезут в дурную голову. "Переписать." Слово ярким красным пятном всплыло в сознании Солдата в момент его спуска в лифте и теперь отказывается его отпускать. Переписывание. Самое страшное наказание за особо тяжелый проступок. Как и за проявление лишней эмоции или за озвученные мысли, которые не касаются нынешней миссии Солдата. Что это "Переписывание" под собой подразумевает, Зимний совсем не понимает. Кажется, его собственный разум упёрто не позволяет ему это сделать. Только виски вот уже пол минуты жжёт фантомная боль, а перед глазами вспыхивают яркие искры. Барон тем временем останавливается перед одной из дверей. Барнс тут же концентрирует на ней своё внимание, запоминает особые приметы: номер, трещину над косяком и наклон значка. Томаш автоматическим движением вводит ещё один пароль и почтенно пропускает барона вперед. Джеймс берёт себя в руки и входит вслед за Командиром. Внутри комната напоминает медицинскую палату. Схожие помещения периодически всплывают в голове Барнса, стоит ему увидеть в чьих-то руках нож или что-то, отдалённо напоминающее иглу. Именно тогда эти неясные образы накрывают с головой: холодный метал, едкое оцепенение и неотвратимость происходящего. Что бы с ним не сделали. По краям помещения стоят низкие стеллажи с разнообразными медикаментами, а возле одной стены находится металлическая койка с тонким матрасом и белой простыней сверху. На столе доктора, сбоку от стеллажей, на маленький железный стержень прикреплен флаг страны Соковия. — Сними верх и садись на койку, Джеймс, мы с доктором скоро вернёмся. Солдат тут же начинает наскоро снимать с себя верхнюю одежду, пока Земо с доктором выходят за пределы его видимости. Дверь запирается снаружи с глухим клацаньем и Зимний остается один в гулкой тишине. Чуткий суперсолдатский слух не улавливает абсолютно никаких звуков за толстой стеной. Барнс опускается на кушетку, ещё раз проходясь взглядом по комнатке. Он почти уверен, что никогда не был в этом конкретном помещении. Но именно эта белизна безликих стен, стерильный запах медикаментов, яркий свет медицинских ламп и металлические конструкции напоминали декорации, старательно списанные с худших дней его жизни. Дней, в которых в его сознании больше не существует, но которые, тем не менее, тупой саднящей болью от знакомых образов вдавливаются в виски с момента спуска в бункер. Дверь вновь открывается и в помещение, помимо Командира и доктора, входят ещё две девушки в белых халатах и медицинских масках. Они подходят к стеллажам и готовят там какие-то шприцы и пробирки, пока Солдат глухо размышляет о возможностях дать отпор в случае чего. Возможности совсем уж невероятно-фантастические: если с медперсоналом проблем у него никаких не возникнет, то мысль воспротивиться Хендлеру даже не приходит в голову, полностью лишенную воли перед этим человеком. Командир, тем временем, садится рядом и покровительски кладет левую руку на живое плечо. Другой рукой поворачивает голову Барнса, заставляя смотреть себе в глаза. — У тебя лишь возьмут пробу крови и немного спинномозговой жидкости, — своей ладонью он вытягивает руку Барнса вперёд, вверяя её медсестре, которая быстро обматывает жгут вокруг крепкой мышцы, — Это не займёт много времени. Он помогает Джеймсу сжать ладонь в кулак и мягко держит свою руку поверх чужой, пока медсестра ловким движением набирает кровь в длинный шприц. — Вечером уже сможем поехать домой. По дороге заскочим в продуктовую лавку, возьмём что-нибудь нам на ужин, — Земо быстро кивает доктору и снова смотрит Джеймсу в глаза, — Ложись на койку, пожалуйста. Лицом вниз. Металлическая кушетка холодная, несмотря на тонкий матрас. Тревога волной ударяет в голову, пульсирует в ушах, но всё, что может сделать Солдат — протестующе напрячь все мышцы спины, пытаясь занять себя мыслями о том, почему его всё ещё не привязали к какому-нибудь лабораторному столу. — Тебе нечего бояться, Джеймс. Это всего лишь пара секунд. Я буду рядом, — интимным тоном воркует Земо ему на ухо и осторожно гладит по затылку, пытаясь переключить всё внимание Солдата на себя. Тот окончательно замирает снизу под рукой своего Командира. Доктор подходит ближе. Зимний чувствует, как температура его тела постепенно ползёт вверх, когда металлическая игла медленно входит в пространство между хребцами. Невыносимое трение распирает его хребет откуда-то с середины, растекается по ребрам, сползает вниз, к ногам. Боль мгновенно и глубоко обволакивает всё сознание, затмевает мысли и неистово жарит изнутри. Ноги тотчас немеют, скелет горит. Солдат стискивает зубы в страхе выдать лишний звук. Руки судорожно охватываются за края кушетки и та жалобно трещит. Мышцы рефлекторно начинают дергаться, со лба появляется холодный пот. — Дыши ровнее, Джеймс, доктору сложно найти правильный угол, — Земо продолжает успокаивающе гладить его по плечу и Зимний напрягается под его рукой ещё сильнее в попытке полностью прекратить двигаться. Игла продвигается дальше и Солдат слышит хруст. Глухой и надрывный звук идёт откуда-то изнутри его тела. Дрожь тела сотрясает грудную клетку. Судорожно он стискивает челюсть и зубы с силой стучат друг о друга. Боль теперь тупая, пронизывающая и Зимний быстро перемещает правую руку к своему лицу, прикусывая ладонь. Пережить вторую смену комплекта зубов будет ещё хуже. Кричать хочется до безумия, но он себе этого не позволяет. Воздух к нему почти не поступает, а пробирка заполняется медленно, игла всё ещё внутри. Он больше не слышит слов Командира и это неправильно и недопустимо, но чёрт возьми, его рука до сих пор лежит сверху. Он чувствует осторожные, успокаивающие поглаживания по живому плечу, но ощущения сливаются с парализующий болью по всему телу. Что-то резко клацает. Капсула заполнилась жидкостью. — Всё, — говорит доктор Вельч, и Барнса медленно начинает отпускать. Лежа на холодной кушетке лицом вниз, с трясущимися плечами, гудящей головой и холодным потом по всему телу, он вдруг чётко осознаёт: трясло его не столько от боли, о нет. Его лихорадило от чёткого понимания того, что это дикое, невыносимое по человеческим меркам чувство ему не ново. Давно до тошноты знакомо, где-то на фантомном уровне. Солдат давно привык не обращать внимания на тяжесть левой стороны его тела. На тихий гул в голове, фоном преследующий его с самого момента появления Зимнего Солдата на свет: управление рукой какими-то сложными механизмами встроено прямо ему в мозг. Но вот это чувство, знакомое до тошноты... Оно было с самого начала. До службы хозяевам, до железной руки... Разве могло быть что-то "до"?

☆ ☆ ☆

Солдат видит яркие вспышки искр перед одним глазом. Второй надёжно закрыт частью круглой железной конструкции, которая толстым металлическим нимбом застыла у него над головой. Всё остальное тело сковано жёсткими креплениями, смысл которых Солдат не понимает: он ведь никогда не станет бежать или сопротивляться. Вокруг него снуют люди в белых халатах и военной форме образца СССР. О чём-то сосредоточено переговариваются, не обращая толком внимания на прикованного к креслу Солдата. Кажется, тот начал кричать ещё до появления первой вспышки от адской машины. Голова быстро становится тяжёлой и ватной. Звуки окружающей его комнаты сливаются в неразбираемую какофонию писка приборов, команд руководства и копошения медиков. Только его собственные крики пробираются в то ещё сознательное, что в нём осталось. Оседают где-то на подкорке мозга, там, рядом с последним, что он запомнил перед тем, как его посадили в это адское кресло: Солдат плохо старался. Солдат не справился с заданием. Солдата нужно немедленно переписать. Он до скрежета стискивает зубы, но и это больше не помогает. Каждая вспышка перед глазом, мигание света, каждый разряд, направленный аккурат внутрь головы — нещадный удар по нервной системе. Пульсация в черепе растёт, давление изнутри вдавливает глазные яблоки в орбиты. И вот уже какой-то внутренний, давно забытый инстинкт кричит ему, что нужно выбираться, но руки до сих пор намертво прикованы к холодному металлу. Свет над головой ещё больше мигает, окончательно убивая ощущение времени и реальности происходящего. Крик застревает где-то в горле, разбиваясь о стиснутые зубы. Пульс ударяет в виски и челюсть смыкается с огромной силой, но Солдат этого уже не осознает. Помимо разрывающего крика, в постепенно исчезающее сознание проникает незнакомый звук. Что-то очень громко клацает в голове, и вдруг — сухой хруст. Боль рвёт нижнюю часть челюсти. Вкус крови заливает рот, один зуб ударяет по подбородку. За ним второй, и следующий. Последнее, что он чувствует это вязкий привкус крови, нестерпимый гул в голове и спасительное темное пятно перед глазами, пришедшее на смену ярким вспышкам. Дальше в голове абсолютная пустота. Машина прекращает искрить. — Субъект не в состоянии выполнить предстоящее задание... — Ему же не нужен рот для исполнения.... — Мы удалим повреждённые зубы, остальное закрепим маской... — Внесите замену челюсти в дополнительные расходы.... — Крайний срок выполнения задания — завтра утром, оно сможет пойти и так... — Приставьте дополнительный патруль к субъекту и готовьте экипировку... Судорожно дрожащий мужчина в пол уха слушает переговоры военных, пытаясь сосредоточить своё внимание на этом, на ровном ярком свете ламп сверху, на запахе горелых волос. А не на том, как его широко открытый, неистово саднящий рот исследует целая бригада докторов. Каким образом он тут оказался, знать не положено. В голове стерильная пустота, внутри тошнота, а на языке липкий металл. — Солдат плохо справился с принятием карательной процедуры переписывания, — мужчина в военной форме возникает над ним из ниоткуда, — В целях воспитания, Солдат будет выполнять следующую миссию без зубов. Как понял меня? Солдат поднимает глаза на военного, видит погоны полковника и прячет взгляд обратно. Попытка словесно выразить смиренное согласие ни к чему не приводит и военный раздражённо цокает языком. — Говорить для задания не понадобится. Солдата отведут на экипировку сразу после того, как доктора закончат убирать последствия позорного провала. Выезд через два часа, будь готов. Стандартно заготовленное "Готов выполнять" зазвенело в голове, но так и не прозвучало. После успешно выполненного задания, ему вырывают остаток зубов, заменяют сразу верхнюю и нижнюю части челюсти. За хорошо проделанную работу, анестезией его никто не награждает. Металлические импланты, визуально схожие с предыдущими, человеческими, непривычно холодят корень языка. Резцы ровные, идеально выверенные, совсем чужие. После операции Солдат на следующие четыре месяца отправляется в криокамеру, привыкать к модификациям.

☆ ☆ ☆

Время идёт. Доктора переговариваются где-то у стола, как всегда не обращая никакого внимания на его присутствие. Земо помогает Барнсу подняться и надеть рубашку, тихо обещая, что на сегодня для него всё закончилось. Солдат заторможенно думает о том, откуда эта странная сцена возникла в его голове. В какой-то момент, она просто появилась и заняла своё положенное место в одном из отсеков памяти, будто всегда была там. Он проходится языком по ровному ряду нижней челюсти: и вправду, металлическая. Солдата затошнило. Движение по коридору проходит как в тумане: Земо спереди тихо переговаривается с врачом, который, кажется, пытается убедить Куратора оставить Солдата в лаборатории, но барон почему-то наотрез отказывается. Лифт едет наверх. Солдат меланхолично размышляет о том, что в такой огромной лаборатории точно можно найти небольшую каморку с железными дверьми, в которой его могли бы держать. Куратор почему-то на это не согласен.

☆ ☆ ☆

По дороге к дому они и вправду заезжают в продуктовый магазин. Хельмут быстро скидывает понравившуюся еду в корзину, про себя отмечая то, что из этого Барнс ел с бо́льшим аппетитом, пока затуманенный взгляд Солдата от чего-то фокусируется на стенде с сигаретами. — Ты хочешь курить? — замечает его действие Командир. — Джеймс Барнс сделал недостаточно для того, чтобы заслужить награду, — тут же спохватывается Солдат, опуская взгляд вниз, на обувь барона. — Не выдумывай, Джеймс, ты огромный молодец. И ты не обязан заслуживать сигареты либо что-нибудь ещё. Я куплю тебе всё, о чём ты попросишь. В пределах разумного, конечно же, — подмигивает Земо, бросая упаковку сигарет средней крепкости на дно тележки, — пойдём на кассу, уже поздно. У нас был тяжёлый день.

☆ ☆ ☆

Вечером после ужина, Барнс снова растапливает камин, пока Хельмут разливает виски по бокалам. — Садись рядом, Джеймс, — подзывает его барон, но видит, как тот снова мостится на колени у его ног, — на диван, имею ввиду. Барнс смотрит недоверчиво, но послушно пересаживается ближе и барон подсовывает ему стакан с горьким напитком. — Ты сегодня огромный молодец, Джеймс, и ты даже не представляешь, настолько я тебе благодарен за твою помощь. С тобой наше дело пойдёт намного быстрее. Солдат смотрит на разгорающейся огонь и слушает внимательно, краем глаза следя за своим Командиром. Когда тот подносит стакан к губам, Солдат тоже немного выпивает. Куратор дал ему сигареты. Целую пачку! Чем он заслужил такое поощрение, Солдат не понимает. Наверное, образцы, что сегодня с него взяли, и вправду очень важны для дела Командира. Ценный дар, конечно, нужно беречь, но так же очень хочется скурить хотя бы немного подарка от Куратора, пока не отобрали за какой-то мелкий проступок. Командир тем временем перекладывает Барнса на диван, кладёт его голову себе на колени. Начинает гладить волосы, хвалить стойкость и внутреннюю силу Джеймса. Рассказывает о том, что его дело обязательно поможет Джеймсу и как барон рад быть частью всего этого. Барнсу нужно будет всего лишь перетереть некоторые медицинские процедуры. Чем и как это дело должно было помочь Солдату, Куратор не уточнил. Солдат терпит руки в своих волосах, мечтательно думая о том, как сегодня ночью, когда Командир уснёт, он вылезет с окна на толстую ветку ореха и скурит сразу три сигареты.