Последний приказ

Nothing kills a man

faster than his own head

Twenty One Pilots «Trapdoor»

Старенькая Шкода Октавия везёт двух беглецов к австрийской границе. Маршрут был выбран прозаичный: купить канистру с бензином рядом с городом Погоржелице и, после пронестись через растущие в районе Вальтице виноградники к следующей стране. — Учитывая то, — размышляет на ходу Земо, — что мы стащили машину в сложно доступном месте, из которого очень сложно быстро написать заявление в полицию на угон автомобиля, некоторое время у нас есть. Скоро, правда, СБГ Чехии поймут, что машина, за которой они якобы не вели слежки, так и не доехала к месту назначения, и свяжут это событие с угоном тачки в том же районе, но мы к тому моменту уже должны будем пересечь государственную границу и сменить транспорт. Джеймс хмуро сидит за рулём, периодически сверяясь с картой и с подозрением вслушиваясь в барахтанье двигателя. В память начинают врезаться картины того, как он делал это раньше. Но он совершенно не помнит где и при каких обстоятельствах это происходило. Здравый ум подсказывает, что если он умеет водить машину, значит он это уже делал, но само подсознание кричит ему: "Молчи! Куратор не должен об этом знать!". Что именно хендлер знать не должен, Солдат не понимает, но интуицию слушает: резкая фантомная боль в висках не даёт поступить иначе, а всплывающий в подкорке памяти истошный крик, кажется, принадлежащий ему, не позволяет копаться в мыслях дальше. Они покупают бензин без происшествий, благо у Барона были с запасом заготовлены наличные на всю дорогу. Копаясь в сети придорожной забегаловки возле заправки, Хельмут выясняет, что угнанную ими машину ещё не объявили в розыск: оттуда до цивилизации и вправду далеко добираться. Джеймс, прикрывшись от сторонних глаз длинными патлами, тихо и сосредоточено сёрбает сладкий кофе, старательно зажёвывая трделником с шоколадом. — Пока что всё в порядке, у нас ещё есть фора, — даёт свой вердикт Земо, и Солдат тут же подрывается с места, — Допивай свой кофе спокойно и мы поедем дальше. Ты уверен, что сможешь вести машину? Ты очень долго не спал. — Джеймс Барнс не нуждается в отдыхе, Сэр, — каким-то образом, он умудряется четко говорить с набитым ртом. Хельмут лишь устало выдыхает: — Как не Актив, так Джеймс Барнс, — журит он. Они покидают Чехию в полдень. Старая грунтовая дорога петляет между виноградниками, упираясь в узкий мост, ведущий через неглубокую речку, за которой начинается Австрия. По пути Хельмут инструктирует Барнса по поводу смены их маршрута. — Мы едем в Боснию, — наконец решает он, — Там у моего дяденьки, не кровного, конечно, есть небольшой загородный домик под Благаем. Дядя давно доживает свой век в Аргентине, так что в доме никого быть не должно. Поживём пока там. Страна маленькая и совсем не густонаселённая. К тому же, место туристическое, так что к неместным вопросов быть не должно. Говори уже, если хочешь что-то спросить, тебе не нужно каждый раз ждать разрешения. — Сэр, дорога к Боснии намного дольше, чем вы изначально планировали. Краденую машину могут заметить по пути, и тогда нам придётся... — Всё хорошо, Джеймс, — мягко улыбается Хельмут, — я планировал это два года. Ты же не думал что у меня заготовлен только один путь к побегу?

☆ ☆ ☆

Они бросают ворованую машину после пересечения границы. Находят заброшенный ангар в виноградниках Пойсдорфома и завозят её внутрь. Убивают кучу времени на то, чтобы вытереть отпечатки пальцев, слить бензин. Ломают некоторые детали под капотом, снимают номера и притрушивают транспорт сеном и грязью для большего антуража: машина давно заброшена и неисправна. Спустя ещё три сменённых автомобиля и две государственные границы, Хельмут ведёт белый фургончик на юг Хорватии. Джеймс аккуратно и завороженно поглядывает на беспокойную синеву Адриатического моря. Яркая гладь бескрайних просторов лёгкой рябью отражает катящееся за горизонт солнце, крася поверхность в нежно розовые и золотистые цвета. Воздух наполнен солью, теплом нагретых камней и едва уловимым ароматом прибрежных сосен. Над водой гордой зеленью возвышаются скалы Балканских гор. Их суровое молчание странным образом разворачивает доселе невиданный Барнсу покой. Он не расслабляется, вовсе нет, всего лишь на миг позволяет себе посмотреть на окружающую его природу чуть дольше, чем следовало бы. Нет, ему, конечно, приходилось бывать в морских краях и раньше. Например, когда его транспортировали с одной миссии на другую в душной каютке тёмной подводной лодки. Или привозили к субъекту, которого нужно было ликвидировать, в грузовике с продовольствием, где он сидел в углу между вонючими ящиками с рыбой. Или когда требовалось тихо и незаметно пристрелить перешедшего ГИДРЕ дорогу человека на частном пляже. Джеймс не знает, откуда в его голове появляются настолько яркие, совсем знакомые образы, но думать в этот момент он может только об одном: вот так ехать на пассажирском сидении машины и иметь возможность изредка украдкой поглядывать на живопись окружающего его мира, совсем ему в новинку. Чем он заслужил такую роскошь, и что придётся за это сделать Барнс не понимает, но в груди несмелой осторожностью расползается неизвестное чувство, которое он так и не смог определить. Последняя на их пути граница преодолевается по узкой сельской дороге, теряющейся средь горных склонов и виноградных лоз и ведущей их прочь от хорватского поселения Горни Виняни. Асфальт тут давно уступил место неровной грунтовке, поэтому указатели встречались всё реже. Этот маршрут был прорезан в холмах задолго до того, как мир придумал шлагбаумы и камеры. Когда-то по этим тропам шли ящики с сигаретами, оружием и дешёвым алкоголем. Старый контрабандный путь. Машина проезжает под ржавой аркой, над которой когда-то висел герб Югославии. Боснийский край встречает их невысокими, камянистыми холмами с редкой растительностью, где между серых валунов прячутся карликовые сосны и чахлая трава. Дорога растворяется в пыли и тишине, пока Солдат меланхолично ловит мысль о том, что скоро это замечательное в своей абсурдности путешествие закончится. Как выглядит новый дом он не представляет, но воображение услужливо рисует камеру без окон, серые бетонные стены и металлическую шконку, прибитую к стене. В груди тугим узлом что-то неприятно сжимается: когда они приедут к пункту назначения, он ещё очень долго не увидит высоту здешних гор. На долю секунды в его сознании проскакивает мятежная мысль: а что, если попробовать ехать медленнее? Оттянуть момент неизбежного? Куратор не говорил с каким темпом нужно двига- Нет, так нельзя. При малейшем подозрении в неповиновении этой незнакомой, и от того пугающей доброте нового Хендлера может быстро прийти конец. Он не знает, где проходят границы дозволеного этого Куратора, и проверять не станет. Перспектива провести остаток дороги в багажнике или сидя на заднем сидении с каким-нибудь мешком на голове не столько расстраивает, сколько навеивает неприятные, непонятно откуда взявшиеся в голове образы.

☆ ☆ ☆

Спустя два часа, дорога обрывается за очередным холмом: их последним поворотом. За ним скрывается старый каменный двухэтажный домик, с облупленными стенами и заросшим подворьем. Хельмут первым выходит из машины. Бросает взгляд на провисший навес, покосившийся сарай и металлический бак для воды, сваленый у стены. Отсюда не видно соседей, и ближайшая дорога теряется за лесополосой. Джеймс глушит мотор и вылезает следом, пристально оглядывая периметр на предмет ненужных свидетелей. Цель остановки ему никто не обьяснил, но видимо, Командир, или кто-то из его подчинённых, оставил здесь очередной схрон с ресурами, которые помогут им в дороге. — Здесь, — коротко поясняет Земо, и Солдату с трудом удаётся сдержать нейтральное выражение лица. Дом совсем не похож на то, что Джеймс себе представлял. Аккуратно сложенные друг на друга камушки формируют причудливый образ домика из детской сказки. Барнс однажды видел похожее на это жилище на обложке книжки, она лежала на прикроватной тумбочке одного из его жертв. О том, у кого из приговорённых ГИДРОЙ к казни были дети, Солдату не сообщали. Но чужой, до нелепости уютный образ отпечатался в подкорке его сознания, и теперь бессовестно всплывает здесь, среди камней, старого дворика и жужжания кузнечиков. Окна в доме были широкие, с толстыми деревянными рамами, выкрашенными когда-то в тёплый, охристый цвет. Сейчас краска облупилась, дерево местами потемнело от времени и влаги. Не всё стекло, конечно, осталось целым, но Джеймс думает о нём с точки зрения безопасности Куратора: обязательно нужно осмотреть окресности с каждого окна. Возле дома растёт огромный орех — старый, с широким, раскидистым шатром кроны. Рядом, цепляясь за камень строения, грузно шелестит массивными листьями и засохшими ягодами покинутый виноград.

☆ ☆ ☆

Поиски Баки ни к чему конкретному не приводят. Когда в здании ЦРУ пропало электричество, понадобилось очень много времени, чтобы осмотреть все возможные пути отхода беглецов. Ещё больше времени было потрачено на то, чтобы выяснить какие машины стояли в тот день на парковке, сколько из них разьехалось после обесточивания здания и куда. Камеры наружного наблюдения оказались бесполезны: резервное питание вышло из строя почти сразу, и ближайшие перекрёстки остались вне поля зрения. Стив молча, по десятому кругу, перечитывает полученные от Шерон Картер сведенья. Ещё больше раз он пересматривает смазанные нечёткие кадры их с Баки задержания. Он видел друга в тот день. Тот был вменяемым, полностью себя осознавал. Он общался со Стивом, и не проявлял агресии, а лишь здоровую настороженность. Он даже позвал Стива по имени! А потом тот психолог что-то сделал с Барнсом. Сделал его снова... таким. В голову в сотый раз за этот бесконечно длинный день лезут воспоминания о их с Баки последней встрече два года назад, там, на Хеликарриере. Тогда он так же смотрел: собрано, совсем без узнавания. Будто они не встречались и не дрались днём ранее. Так дикий хищник смотрит на свою будущую добычу: не с предвкушением, а с пустым, холодным расчетом. ЦРУ отследили две машины с затонированными стёклами, на которых, предположительно, тот мужчина мог увести Баки. Стив не хочет думать, что Баки мог сбежать, ведь это не так. Он снова каким-то образом попал под контроль, но как это докажешь. Агентура Росса в очередной раз подаёт запрос во всевозможные установы с просьбой о помощи в поимке "опасного террориста", а сам Эверетт орёт что-то о смертной казни и о том, что Капитан Америка покрывает убийцу. Лично требует проверить каждый выезд из города, поднять списки автопрокатов, бензоколонок, камер — всё. Раздутый ранее скандал в СМИ, само собой, не спешит затихать. Заголовки по типу "Смертоносный Зимний Солдат до сих пор на свободе"; "Угроза национальной безопасности: кто в ответе за взрыв в ООН?" и, конечно же, "Капитан Америка подозревается в пособничестве" — делу не помогают. — У нас мало зацепок, — устало говорит Шерон, — У них может быть всё что угодно: фальшивые документы, маршруты вне сетей наблюдения, союзники в Европе... — Или всего понемногу, — хрипло бросает Сэм, подсовывая Стиву пятую за сегодня чашку кофе, — Поспал бы хоть немного, смотреть на тебя страшно. — Нужно найти Баки раньше спецсужб, любой ценой, Сэм, — принимает горячий стаканчик Роджерс, — В этот раз они не будут разбираться. — Тони говорил, что если найдёт его первым, то сдаст без разговоров, — добавляет Шерон, опуская глаза, — И честно, не похоже, что у него сейчас есть настроение шутить. У него ресурсы похлеще, чем у ЦРУ, сам знаешь. — Я с ним поговорю. Возможно, удастся убедить его передать Баки нам, прежде чем... — Прежде, чем он ещё кого-нибудь пришибёт? — неожиданно появляется Старк в дверях зала для заседаний, — Прежде чем вас всех потащат по судам за пособничество? Не смотри на меня так, я законопослушный гражданин и в этом не участвую. — Тони, ты же слышал всю историю, как ты можешь... — О том, как он отметелил тебя, Роджерс, и в шахту лифта сбросил? Отличная история, парень — сама невинность. В глазах Стива видится крайняя степень человеческого отчаяния. — Тони, по старой дружбе... Старк смотрит на приятеля, как на самое дурное существо во вселенной. — Если найду, дам вам фору на пару часов, — со вздохом решает он, — Но только потому, что я всё ещё помню как мы вместе спасали мир, Роджерс. — Спасибо, Тони... — Когда найдёшь! — впервые за весь день хихикает Сэм.

☆ ☆ ☆

Джеймс тяжёлой рукой по команде выбивает стальной замок, и в горло тут же бьёт волна застоявшейся пыли. На первом этаже дома расположена кухня с облупленными шкафчиками и прихожая с массивным диваном, обитым тёмной тканью, на которую пыль ложится ровным слоем. Чуть дальше кирпичный камин с полупустой дровницей, а рядом обеденный стол, вырезанный явно вручную, на заказ, со сделанными в том же дизайне стульями. На второй этаж ведёт скрипучая деревянная лестница. Наверху две спальни, расположенные друг напротив друга. Между ними находится уборная с ржавой раковиной и маленькая ванная. — Не худшее место, где доводилось бывать, — дает свой вердикт Земо и Солдат безмолвно соглашается. Где ему будет позволено находиться всё ещё не ясно, но вот Куратор сворачивает к неприметным ступенькам сбоку от кухни, — Если память про дядюшку Милоша мне не изменяет, то у старого чертяки должен быть неплохой винный... Подвал. Разумеется. Забитый, почему-то, деревянными стеллажами, на которых покоятся несколько закупоренных бутылок и пара старых бочек, покрытых тонким слоем пыли. Похоже, на койку в стене Солдат до сих пор не заработал. — Старый скупердяй, ни одной бутылки старше 1996 года, — бурчит Земо, быстро делая ревизию тёмного помещения, — Ничего, если всё пойдёт хорошо, можно будет у местных раздобыть что-нибудь более-менее стоящее. Взгляд Солдата цепляется за старый ящик в углу, покрытый паутиной и слоём многолетней пыли. У него нет ни причин, ни права жаловаться. Быстро же он привык к хорошему, если сырой подвал не самого плохого дома вгоняет его в лёгкую подобу уныния. — И всё всегда в одном месте хранил, — возмущается Земо, пока хватает метлы и швабры с небольшой подсобки, — Где-то наверху должна быть хозяйственная химия, и нужно поискать не самые рваные тряпки, — он поднимается по лестнице, когда замечает, что Барнс не следует за ним, — Ну что, ты идёшь? Или тебе в холодном подвале понравилось? Солдат быстро крутит головой, стряхивая наваждение и бегом поднимается следом. Они постепенно приводят дом в порядок, начиная с первого этажа и медленно пробираясь наверх. За плотной тканью портьеры они находят самое настоящее чёрное пианино, и Хельмут добивается того, что, с помощью Джеймса, оно теперь стоит поближе к дивану в гостинной. — Настоящий Steinway & Sons, — восхищается барон, — старый хрыщ знал вкус в дорогих ценностях. Солдат не знает, как обращаться с этой тяжёлой деревянной коробкой, но он пару раз видел похожие в домах каких-нибудь богатых ГИДРовцев, куда его могли созвать на планёрку. При нём, правда, никто никогда этим не пользовался, но пианино всегда у всех стояло на видном месте, зачастую в центральной комнате. Так что, когда Хельмут аккуратно стирает остатки пыли с чёрной крышки, Джеймс на мгновение замирает. Возможно, если Командир будет в хорошем расположении духа, он позволит своему Солдату послушать его игру. Уборка комнат на втором этаже затягивается до вечера. Они постепенно вместе драят одну комнату, затем вторую. Своё удивление по поводу того, что Куратор работает над чем-то вместе с ним, Солдат, конечно же, не высказывает. — Я возьму себе эту комнату, если ты не против, — устало садится на перестелённую кровать Земо, — люблю солнечную сторону в доме. Джеймс кивает и снова опускает взгляд. — Вторая тебе подойдёт? — уточняет Земо, стирая пот с лба рукавом рубашки. — Там, всё-таки, окна выходят на лес, тебе точно будет нормально? — Подойдёт, — тихо отвечает Солдат после паузы. Ему позволили остаться в доме, в отдельной комнате! Зачем — пока не понятно, но возможно Куратор таким странным образом печётся о своей безопасности. Впрочем, тогда он мог просто приказать ему лечь на пол, рядом со своей кроватью, или не спать вовсе, карауля чужой сон. — Значит, так и решили, — с лёгкой усталой усмешкой соглашается Хельмут и подаётся назад, откидываясь на хрустящий под весом досок матрас, — Давай отдохнём немного и потом поужинаем. Приходи на кухню минут через тридцать. Джеймс тихо ретируется со спальни Хельмута. Приказ убраться с глаз долой он понимает с полуслова. Барнс возвращется в ту комнату, которую они убрали первой. Назвать её своей у Солдата язык не повернётся, но теперь он смотрит на это помещение по-другому. Обводит внимательным взглядом спальню, проходит вперёд. Рассовывает по шкафам и тумбочкам выданое Куратором оружие, с педантичной аккуратностью ставит обувь под кровать и вешает подаренное пальто на вешалку. Впервые садится на матрас, слишком мягкий, но кажется, подразумевалось, что он будет спать именно на кровати. Встаёт, не в силах сидеть спокойно в таких условиях и подходит к окну. За стеклом тишина, тёмные обрисы леса и массивные ветви ореха. Он делает мысленную пометку, что в его комнату, кроме как по дереву, пробраться не получится, и ещё немного стоит так, прислушиваясь к окружающему его непривычному уюту. Ровно через тридцать минут после распоряжения Командира, он стоит на кухне, меланхолично наблюдая за копошением барона возле переносной горелки. — Если всё будет хорошо, завтра мы сможем выбраться в город за нормальной едой и новой одеждой, а пока доедим походные консервы, — вслух размышляет Земо, помешивая наваристый бульон в двух кастрюльках, — Сходи пока что, пожалуйста, за бутылочкой вина, выбери что-нибудь на свой вкус. Солдат молча кивает и спускается в винный погреб. Хватает первую попавшуюся бутылку и поспешно возвращается обратно. Перспектива провести в холодном, сыром помещении без окон лишнюю минуту не вызывает ни малейшего желания.