Далеко, там где неба кончается край

Собрав волю в кулак, Ин Хо принялся рыскать по своей квартире — теперь превращённой в импровизированную операционную. Он доставал всё, что могло пригодиться: бинты, антисептик, обезболивающее, антибиотики, витамины. Металлический лоток с инструментами глухо звякал в его руках. Пинцет, игла с нитью, вата, ножницы, пластыри, медицинский скальпель — всё легло на стол в хаотичном порядке. Благо, на острове имелось всё необходимое. Он глубоко вздохнул, словно перед прыжком в бездну, и подошёл к Даён. Она лежала без движения, её дыхание было едва уловимо — лёгкие тихо свистели, будто внутри них клокотала кровь. Ин Хо осторожно перевернул её на живот, стараясь не задеть рану. Ткань майки уже пропиталась кровью, и липла к телу, словно вторая кожа. Он аккуратно снял с неё кофту, затем взял скальпель и разрезал окровавленную майку с номером 394 — ткань послушно разошлась под острым лезвием. Под ней оказались самодельные бинты, наложенные Хён Джу, — влажные, тёмные, уже начинавшие источать железный запах. Ин Хо отбросил их на пол — теперь всё это было бесполезно. Когда он наконец увидел её спину, сердце пропустило удар. Два толстых, перекрещивающихся шрама шли крест-накрест от плеч до поясницы. Они вздувались под кожей, будто клейма. Клейма, поставленные не человеком — системой, судьбой. Крест на человеке. Эта мысль пронзила его, заставив на секунду отвести взгляд. На её теле были и другие следы — тонкие, старые, будто оставленные ремнём или верёвкой. Между ними угадывались следы от ожогов и рубцы, уходящие под кожу, как корни. Она была пугающе худая. Рёбра чётко вырисовывались под кожей, позвоночник торчал, как хребет птицы. — Господи... — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Как ты вообще выжила? Даён слабо застонала. — Н-нет... — прошептала она во сне, едва слышно, и губы её задрожали. Это слово привели Ин Хо в себя. Он встряхнул голову и схватил шприц с обезболивающим. — Потерпи, — тихо сказал он, словно она могла услышать. — Ещё чуть-чуть. Он ввёл инъекцию прямо у края раны, затем — антибиотик. Кровотечение действительно немного замедлилось, но кожа вокруг оставалась горячей, воспалённой, покрытой испариной. Ин Хо добавил света — лампа на стене ослепительно вспыхнула, заливая всё белым, безжалостным сиянием. Он надел перчатки, облил руки антисептиком, вдохнул глубоко и открыл упаковку с пинцетом. Металл в его руках казался ледяным. Подойдя ближе, он склонился над её спиной. Рана зияла неровно, словно вырванная зубами. Внутри темнела свёрнувшаяся кровь. Ин Хо задержал дыхание и осторожно ввёл пинцет в рану. Каждое движение отзывалось тихим, влажным звуком. Капли крови снова проступали из-под кожи и скатывались вниз, оставляя алые следы на простыне. Он нащупал что-то твёрдое. Металл. Пуля сидела глубоко, как будто цеплялась за плоть, не желая выходить. — Давай же... — прошептал он, чувствуя, как по лбу стекает пот. Его пальцы дрожали. Наконец пуля поддалась. С противным звуком он вытащил её наружу. Маленький кусок смерти, блестящий, липкий от крови, упал в металлический лоток с глухим дзинь. Ин Хо выдохнул. Руки дрожали, но он не позволил себе остановиться — впереди было самое трудное. Он промыл рану, обработал края спиртом. В воздухе стоял резкий запах антисептика, крови и горечи. Затем, держа иглу, он начал зашивать. Каждый стежок отзывался болью — в нём, не в ней. Он чувствовал, как будто с каждым уколом прокалывает собственную душу. Наконец, дело было закончено. Ин Хо ощущал, как дрожат руки. Сколько он возился — он уже не знал. Минуты, часы? В этом чёрном времени всё слилось в одно. Он взял влажную салфетку и аккуратно провёл ею по её коже. С каждым движением тёплая кровь стиралась с бледного тела, обнажая под слоем боли человеческое, живое. Он смывал её, как будто хотел стереть саму смерть. Когда кожа наконец очистилась от красных разводов, он осторожно вытер спину сухой тканью и достал тюбик с антисептической мазью. Выдавил немного и мягко провёл пальцами по свежему шву. Тонкая нить — тёмная, почти чёрная — уходила зигзагом по розоватой коже, а вокруг уже проступали фиолетовые синяки. Ин Хо аккуратно наклеил поверх шва специальный пластырь, фиксируя повязку. — Готово... — прошептал он почти беззвучно. Осталось лишь перевязать окончательно. Он достал широкие бинты и начал медленно, ровно обматывать её торс. Его пальцы касались её кожи — холодной, липкой от пота. Он старался не смотреть на её лицо, но каждый раз взгляд сам собой возвращался к нему. Бледные губы, синеватые веки, спутанные волосы, прилипшие к лбу. Она выглядела не как живая, а как статуя, вылепленная из воска. Когда перевязка была закончена, он достал шприц с жаропонижающим. Вены едва проступали под кожей. Он нащупал место на руке, быстро ввёл иглу и нажал на поршень. Даён вздрогнула, едва заметно, и тихо застонала во сне. Её начало трясти сильнее, мелкая дрожь пробегала по всему телу, как ток. Ин Хо снял с кресла тёплое одеяло, расправил его и бережно накрыл ею. Он делал это так осторожно, будто укрывал ребёнка. Слегка пригладил край у плеча, проверил — дышит ли она. Тихое, неровное дыхание. Он позволил себе впервые за всё это время закрыть глаза и выдохнуть. Комната погрузилась в полумрак: он убавил свет, оставив лишь настольную лампу — слабый жёлтый круг на полу. В этом свете кожа Даён казалась почти прозрачной. Ин Хо отставил в сторону поднос с инструментами — металлический звон нарушил тишину, и от этого звука по коже пробежали мурашки. На подносе лежала окровавленная пуля — маленький кусочек смерти, из-за которого она могла исчезнуть. Он посмотрел на неё. Тело ломило от усталости. Он чувствовал, как пульс бьётся где-то в висках, как руки наливаются тяжестью. Но уйти он не мог, пока не убедился, что она спит спокойно. Лишь когда дыхание Даён стало чуть ровнее, он осторожно встал, собрал использованные бинты и флаконы, сложил их в пакет. Всё в комнате пахло кровью, антисептиком и страхом. Он медленно направился к двери, обернувшись напоследок. На кровати лежала она — живая. Он выключил лампу, оставив лишь тусклый отблеск от экрана наблюдения, и вышел в коридор. Его спина болела, ноги подгибались, но он шёл твёрдо, почти механически. Он тоже был частью этой игры. Только его поле боя — внутри него самого. Ин Хо зашёл в гостиную. Движения его были медленными, выверенными — усталость буквально впиталась в каждое из них. Он открыл бар, достал бутылку крепкого, хорошо выдержанного виски и тяжёлый хрустальный стакан. Сев в чёрное кожаное кресло, он медленно налил янтарную жидкость, посмотрел, как она переливается в тусклом свете лампы, и, не задумываясь, пригубил. Терпкий вкус обжёг нёбо и язык, медленно растекаясь теплом по груди. На мгновение стало чуть легче — будто всё, что происходило за последние часы, было лишь дурным сном. Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и позволил себе впервые за долгое время расслабиться. Тишина давила, но сейчас она казалась ему спасением.

***

Она бежит по тёмному, бесконечно длинному коридору. За спиной — шаги. Тяжёлые, размеренные, неумолимые. Что-то идёт за ней. Что-то, чего она боится больше всего на свете. Она не оборачивается. Не может. Не хочет смотреть страху в лицо. Потому что знает — за ней идёт не человек. За ней идёт то, что преследует каждого. Смерть. Даён бежит, сбивая дыхание, задыхаясь от ужаса. Каждый шаг отдаётся в груди острыми уколами, дыхание свистит и рвётся, сердце бьётся так, будто вот-вот разорвёт грудную клетку. Впереди — развилка. Два коридора. Куда? Куда бежать? Она останавливается, лихорадочно оглядывается. Смерть уже близко — она чувствует её ледяное дыхание на затылке. В левом коридоре — силуэт. Знакомый. До боли знакомый. Ен Иль. Он стоит там, в своём зелёном костюме, пропитанном кровью, с номером 001 на груди. Его глаза пусты. Он просто смотрит на неё — без упрёка, без тепла. Только тьма и тишина. Даён медленно поворачивает голову вправо. В другом коридоре стоит человек в чёрном. Фронтмен. Он протягивает к ней руки — будто хочет обнять. Что это значит? Почему именно они? Почему этот выбор? Она хочет сделать шаг к Ен Илю, но вдруг горло сжимает невидимая петля. Воздух кончается, в глазах темнеет, слёзы текут по щекам. Её трясёт. Она не может сделать выбор. Ни шаг вперёд, ни вдох. А смерть всё ближе. Она чувствует, как холодные пальцы касаются её плеча, как по коже ползёт мороз. И вот — всё. Холод обжигает, слёзы замерзают на лице. Смерть обнимает её. — Нееееееееееееееееееет!!!

***

Даён резко открыла глаза. Крик, застрявший в горле, задушил воздух. Сердце колотилось так яростно, что казалось — оно вот-вот пробьёт грудную клетку и вырвется наружу. Она хрипло втянула воздух, но в лёгких будто стояла невидимая тяжесть. Мир вокруг плыл, искажал очертания, стены таяли, как во сне. Глаза щипало — от слёз, от страха, от боли, которую она уже не могла отличить от усталости. Постепенно к ней вернулось ощущение тела. Тёплая простыня под спиной. Подушка — мягкая, чужая. Запах... чистоты, стерильности и алкоголя. Не спиртного, а медицинского. Даён с трудом повернула голову. Перед глазами — чёрные, гладкие стены, глухо поглощающие свет. На стене напротив — массивная рама, тяжёлая, словно из железа. В ней — картина моря. Шторм. Море тёмное, как нефть. Волны бьются о скалы, рвут небо на клочья. Почему-то этот пейзаж напомнил ей игру — ту же беспощадную стихию, ту же безысходность. Она моргнула. Слева — прикроватная тумбочка. На ней — комок ткани. Даён прищурилась, и сердце дёрнулось. Её кофта. Серая, в пятнах засохшей крови. На груди — номер 394. Тёплая волна ужаса прокатилась по спине. Мысли спутались. Где я? Что происходит?.. Резко сев, она откинула одеяло. Боль пронзила спину, но уже не как раньше — тупая, вязкая, почти глухая. Даён опустила взгляд — и оцепенела. На теле — чистые медицинские бинты, аккуратно наложенные, ровные, белые, как снег. Кожа вокруг чуть припухла, но крови не было. Кто-то обрабатывал рану… кто-то касался её тела. От осознания этого по коже пробежал холодок. Она провела пальцами по бинтам. Ткань была влажноватой от мази и пахла йодом. Её раздели. Оставили только нижнее бельё и штаны. Ботинок — нет. Всё чужое. Всё неправильно. Она стиснула зубы, пытаясь подавить панику, но руки дрожали. Дрожали так сильно, что ногти царапнули простыню. Кто-то спас её. Но кто? И зачем? Память вспыхнула — туалет, кровь, боль, отчаяние. Холодный пол, слёзы, слабость… А потом — темнота. Она резко выдохнула. Смех сорвался с губ — нервный, хриплый, почти беззвучный. Как же всё абсурдно. Ещё недавно она захлёбывалась собственной кровью, а теперь лежит в роскошной спальне, где пахнет кожей, деревом и дорогим дезинфектором. Комната казалась слишком аккуратной, слишком правильной — как камера для наблюдения. На стенах — ни пятен, ни трещин. Пол — чёрный, глянцевый, отражающий свет от одинокого настенного бра. Воздух был холодным и сухим, будто в нём отсутствовала жизнь. Даён дотронулась до лица. Щёки холодные. Губы пересохли. Она чувствовала себя куклой, которой вернули дыхание, но не объяснили — зачем. — Где я?.. — прошептала она. Голос звучал тихо, чужим эхом. Тишина ответила гулом. Лишь сердце билось — стучало, отдавало болью в виски. Она закрыла глаза, чтобы не видеть этот странный, мёртвый уют, и впервые после долгого времени позволила себе — просто бояться. Мысли метались по голове Даён, как бешеные птицы, не находя выхода. Паника нарастала, душила, обжигала, а вместе с ней — глухая злость на саму себя, на свою слабость, на этот чёртов мир. Внезапная вспышка озарила её сознание. Нож. Даён рывком потянулась к смятой кофте на тумбочке, едва не перевернув её. Пальцы дрожали, кожа под ними казалась чужой. Она лихорадочно рылась в карманах, ткань цеплялась за ногти, шуршала, как сухие листья. Сердце ухнуло вниз, а потом облегчённо дрогнуло, когда под подушечками пальцев она нащупала холодный металл. Нож. Её нож. Её маленькое спасение. Её единственный шанс. Она вытащила его, раскрыла лезвие — оно блеснуло в мягком свете настенной лампы. Закрыла. Открыла снова. Всё в порядке. Пальцы сжали рукоять так крепко, что побелели костяшки. Нужно узнать, где я. Нужно понять, что это за место… Осторожно, как будто проверяя минное поле, Даён спустила ноги на пол. Паркет был ледяным, гладким, как мрамор, и сразу обжёг босые ступни. Ни ковра, ни мягкого покрытия — ничего, что смягчило бы холод. Голые стены, голый пол. Комната казалась слишком чистой, слишком пустой, как клетка для опытов. Собравшись с духом, она резко поднялась — и тут же колени предательски подкосились. Тело, не слушаясь, сложилось, и она глухо ударилась коленями о паркет. Боль пронзила ноги, отдалась в пояснице. Даён стиснула зубы, чувствуя, как в груди поднимается ярость. Ненавижу. Ненавижу эту слабость. Ненавижу себя. В голове звучал злой, почти командный голос: Вставай, тряпка. Вставай. Хуже будет, если кто-то зайдёт и увидит тебя такой. Пальцы вцепились в край тумбочки. Дыхание рвалось короткими толчками, как у зверя, загнанного в угол. Она поднялась во второй раз — медленно, напрягая каждую мышцу. Ноги дрожали, подгибались, но она удержалась, покачнулась и… не упала. Нож в её руке стал продолжением её тела. Холодный металл был единственным, что сейчас придавало ей уверенность. Неуверенно оглядевшись по сторонам, Даён решила, что лучше всё-таки надеть свою игровую кофту. Не идти же вот так — в бинтах и белье, будто жертва. Да и эта кофта… она пахла потом, пылью, железом крови — пахла тем, что было ей знакомо. Тем, кем она была. Игроком №394. Стиснув зубы, она осторожно натянула ткань. Шов на спине болезненно натянулся, будто напоминая, что жить — больно. Оглядевшись уже внимательнее, почти по-хозяйски, она начала рассматривать комнату. Темнота здесь будто была живой — глухой, плотной, впитывающей любой звук. Черные стены поглощали свет, превращая даже тусклое мерцание лампы в неуверенные тени. Воздух стоял тяжелый, без движения — казалось, в этой комнате давно никто не дышал. Даён двинулась к центру комнаты, босые ступни скользили по холодному полу. Паркет был ледяной, гладкий, будто натертый до зеркального блеска. Каждое её дыхание отдавалось эхом в стенах, как будто за ней кто-то повторял его в такт. Взгляд зацепился за дверь — черная, словно нарисованная на фоне таких же черных стен. Её трудно было заметить с первого раза, будто она сама не хотела, чтобы её нашли. Даён приблизилась мелкими, неслышными шагами. Сердце стучало всё громче, будто от его ударов дрожал воздух. Осторожно надавила на ручку. Дверь поддалась без скрипа. Лёгкий вздох сорвался с её губ — она не была заперта. Открывая её шире, Даён замерла на пороге. Перед ней раскинулся узкий, беспросветный коридор. Чёрный. Бесконечный. Холодный воздух оттуда пах пустотой и чем-то… знакомым. Она судорожно сглотнула. Этот коридор… Он был точной копией того, что преследовал её во сне.

***

Пока Даён лежала без сознания, Ин Хо находился в зале наблюдения. Рядом с ним сидели Випы — в своих нелепо дорогих масках, разливавшие шампанское и смеявшиеся так, будто человеческая жизнь здесь была просто зрелищем. На огромных экранах перед ними мерцали кадры голосования оставшихся игроков. Монотонный голос объявлял номера, холодный свет подсвечивал лица тех, кто ещё цеплялся за жизнь. Каждое решение — как приговор. Каждый голос — гвоздь

***

Даён тихо, почти неслышно, двигалась по коридору вперёд. К счастью, он был не таким беспросветным, как тот, что она видела во сне. С обеих сторон тянулись одинаковые чёрные двери — такие же, как та, из которой она только что вышла. Но трогать их не хотелось. Она шла прямо — туда, где впереди мерцал слабый, почти неуверенный проблеск света. Казалось, только он звал её, только он указывал единственно верный путь. С каждым шагом страх сжимал грудь всё сильнее. Тишина была вязкой, будто воздух сам прислушивался к ней. Каждый шорох, каждый скрип пола отзывался в сердце гулким ударом. Она была одна. Совсем одна. Помощи ждать неоткуда. Бежать некуда. Лишь холодная сталь, стиснутая в её правой руке, давала иллюзию контроля. Нож она так и не закрыла — пальцы цеплялись за рукоять, как за спасательный круг. Добравшись до конца длинного коридора, Даён оказалась в просторной комнате, похожей на гостиную. Перед ней — выключенный телевизор, глухо отражавший тусклый свет. Посреди комнаты — одинокое кожаное кресло и небольшой столик рядом. Всё было чёрным — стены, пол, мебель.Словно сам цвет жизни был стереть отсюда. Даён огляделась. В одном из углов стояла лампа, излучавшая мягкое, желтоватое свечение — единственный источник тепла в этом холодном пространстве. Возле лампы — небольшой столик, а на нём... телефон. Зелёный телефон. Единственное цветное пятно во всём этом мире мрака. Почему именно он? Почему зелёный? Этот предмет будто тянул её взгляд, заставлял шаг за шагом приближаться. Но она заставила себя отвернуться. Её внимание привлекла барная стойка в дальнем углу. На ней стояла открытая бутылка с янтарной жидкостью — виски. Только сейчас она осознала, насколько пересохло у неё горло. Каждый вдох отдавался болью — губы потрескались, язык словно прилип к нёбу. Даён подошла ближе. Бутылка была наполовину пуста. Она взяла её, ощутила холодное стекло и на мгновение задумалась. Во рту пустыня. Но стоит ли пить это? Вдруг яд? Вдруг подстава? Хотя… какая теперь разница? Она просто хотела немного — один глоток, чтобы не сойти с ума от жажды. Даён приподняла бутылку, поднесла к губам... И вдруг — щелчок замка. Глухой, металлический звук раздался с такой силой, будто гром ударил прямо за её спиной. Сердце подскочило к горлу, дыхание сбилось. Бутылка дрогнула в её руке. Она медленно, с ужасом, обернулась к двери. Спрятаться. Скорее. Даён едва не выронила бутылку — поставила её обратно на стойку, не глядя, чуть не опрокинув. Холодный пот стекал по спине. Сердце билось в горле. Она метнулась за барную стойку и, забившись в самый дальний угол, прижалась к стене, стараясь не дышать. Каждый вдох отзывался болью в швах, но страх был сильнее боли. Главное — не издать ни звука. Щёлкнула ручка двери. Медленно, будто с наслаждением, замок провернулся, и дверь распахнулась. Тяжёлые шаги эхом раздались в тишине. Гулкие, уверенные, как у хищника, идущего за добычей. Даён не видела, кто вошёл. Она сидела, вжимаясь в холодную стену, сжимая нож так сильно, что костяшки побелели. Тишина давила. Каждое движение казалось смертельно опасным. Тем временем человек, вошедший в комнату, двигался спокойно. Неторопливо, будто чувствовал себя здесь хозяином. Ин Хо — Фронтмен. Он не снимал маску. Его чёрная фигура скользнула по залу и направилась прямо по коридору — к спальне. Даён осторожно приподняла голову и увидела его спину, удаляющуюся в сторону комнаты, где она только что лежала. В груди всё похолодело. Фронтмен. Значит, она — у него. Значит, он спас её… или держит в плену? Фронтмен привычным движением открыл дверь спальни. Пусто. Только смятое одеяло и брошенные бинты. На мгновение он застыл. Холодное осознание кольнуло внутри. Затем, не раздумывая, резко повернулся и быстрым шагом направился обратно по коридору. Даён почувствовала, как страх захлестнул её, едва он повернул назад. Она вскочила, бросилась к выходу, лихорадочно дёргая дверную ручку. Но дверь не поддалась. Закрыта. Закрыта на замок. Её дыхание сбилось. В этот момент в проёме возникла тень. Фронтмен. Он стоял у входа в гостиную, высокий, неподвижный, словно сама тьма приняла человеческий облик. Маска отражала тусклый свет лампы. Даён медленно повернулась, встретившись с этой безликой фигурой взглядом. Страх буквально сжал её изнутри. Она попыталась сделать шаг назад, но упёрлась в холодную дверь. Она всматривалась в чёрную, как ночь, беспросветную маску Фронтмена. — И куда же ты собралась? — с издёвкой спросил он. — Ты всё ещё на острове... — добавил как ни в чём не бывало. Потом осторожно двинулся к ней, не делая резких движений. Страх наполнял Даён, не давая ей пошевелиться; такого животного ужаса она не испытывала давно. Стоя у двери, она продолжала следить за каждым его движением. Он медленно сел в чёрное кресло. — Наверняка ты думаешь, почему я тебя не убил... — его искажённый голос вонзал в уши, отзываясь эхом в голове Даён. Ей было всё равно. Она хотела только уйти отсюда. — Это длинная история, — не дождавшись ответа, произнёс Ин Хо. — Конечно, я могу всё тебе рассказать... — он оглянулся и взял со стола пустой бокал для виски. Встал и направился к барной стойке, за которой недавно пряталась девушка. — Хочешь выпить? — спросил он, не оборачиваясь. Даён снова не ответила; сердце колотилось, пальцы ног почти не чувствовали холод плитки. — Значит так... — он стоял к ней спиной, доставал лёд и открывал ту самую бутылку, которую она чуть не уронила раньше. — Как ты, наверное, заметила, я убивал тех, кто был настроен против меня, — медленно проглатывая каждое слово, говорил он. — Проигравших в этих играх, тех, кто поднимал бунт. Я лично убил игрока 390 — ты сама это видела... Эти слова вывели Даён из оцепенения. — Но я не убил 456. Знаешь почему? Она молчала. — Он, хм... как тебе объяснить, — Ён Иль помедлил. — Скажем так: он — примадонна моего шоу, театр. Из-за него ставки поднялись. Он — главное развлечение, игрушка, обезьянка, с которой я играю для удовольствия випов... — по-прежнему стоя к ней спиной, продолжал он. — Но и он в итоге умрёт. Он слишком многое знает — прожил слишком долго... «Игрушка», — пронеслось в голове у Даён. Для него люди — игрушки. Тела, с которыми можно делать что угодно. И всё же — он дважды сохранил ей жизнь. Эта мысль ударила её как молния. Значит, она — тоже его игрушка, марионетка, тело, которым он сможет распоряжаться по своему желанию. Кровь в жилах закипела не от страха, а от ярости. Цель Ки Хуна — убить его, уничтожить этого стоящего перед ней человека. Нет, не человека — чудовище. Тишина перед бурей. Лампа у стены мерцала, отбрасывая на чёрные стены хаотичные блики — будто в комнате кружили призраки погибших. Даён стояла посреди комнаты, держа нож. Рука дрожала, но не от страха — от того, что внутри закипало что-то дикое. Всё, что она сдерживала, рвалось наружу. Боль. Вина. Ненависть. И имя, которое горело в голове — Ен Иль. Сжала рукоять ножа так крепко, что костяшки побелели. В ушах гудела кровь, сердце било не в груди — в голове, заглушая все мысли. Перед ней стоял он. В маске. Холодный, чёрный, как сама смерть, человек, которому она обязана жизнью и которого больше всего на свете ненавидела. — Ты… — прошептала она хрипло, срываясь. — Ты всех убил… всех… Ин Хо чуть наклонил голову, будто с интересом прислушиваясь к её дрожащему голосу. — Я не кукла! Не твоя игрушка! С яростным криком, диким, почти животным, она метнулась вперёд. Нож сверкнул в тусклом свете лампы — и с визгом рассёк воздух. Фронтмен отступил, легко увернувшись, но удар ногой в живот всё же задел его. Он отшатнулся, глухо выдохнув, а Даён, воспользовавшись моментом, схватила со столика тяжёлый бокал и метнула в него. Стекло с грохотом разбилось о стену в двух сантиметрах от его головы. — ЗДОХНИ, МРАЗЬ!!! — голос её сорвался на визг, в нём слышались боль, отчаяние и безумие. — ТЫ УБИЛ ИХ ВСЕХ! ТЫ НЕ ЧЕЛОВЕК!!! Фронтмен выпрямился. Его дыхание стало неровным. Он не нападал — только уходил от ударов, стараясь не задеть её. Он видел — перед ним не противник. Перед ним — сломанная душа, доведённая до предела. Она сново сорвалась с места. Металл блеснул, ударил воздух. Ин Хо успел отпрянуть, но клинок всё же рассёк ткань его куртки. Он отступил. Она ударила снова — в плечо, в бок, куда попало. Он отбивал удары. Даён схватила со стойки бутылку виски и со всей силы метнула в него. Он выставил руку, осколки брызнули в стороны, по полу потекла янтарная жидкость, запах алкоголя смешался с железным запахом крови, что ещё не высохла на бинтах девушки. Она снова пошла на него — лезвие мелькало в её руках, как отблеск молнии. Пол стал скользким. Они кружили друг вокруг друга, словно звери. Нож блистал, отражая тусклый свет, когда она делала резкие, отрывистые движения, вспоминая старые тренировки, как когда-то училась выживать, драться, защищаться. Каждый её выпад сопровождался криком — не человеческим, рвущимся из самой души. Её дыхание рвалось, губы дрожали, глаза блестели от слёз и ненависти. — Почему… — выдохнула она, едва стоя на ногах. — Почему ты спас меня?! Чтобы убить потом?! Чтобы смотреть, как я страдаю?! Он снова стоял напротив неё, оба задыхались от усталости. Но Даён не отступала — уже не могла. Она бросилась на него так быстро, как только могла в данную секунду. Осколки от бутылки впились ей в босые ступни, заставляя их кровоточить. Ин Хо оцепенел, глядя на неё текущую, — не мог он видеть её такой. Что с ней стало? И это всё его вина. Он заметил её рывок — отчаяние в её глазах и движениях полностью поглотило его. Внезапно она оказалась близко, слишком близко. Нож сверкнул в дрожащей, занесённой для удара руке. Он не успел отклониться полностью. Удар. И адская боль в левом боку, в районе лёгкого. Она всадила нож метко, между рёбер, по рукоять. Затем так же резко она вытащила нож и, задыхаясь, отошла назад, оставляя за собой кровавые следы, по-прежнему крепко держа нож в руке. Дышать стало тяжело в этой маске. Фронтмен, держась одной рукой за кровоточащую рану, другой рывком снимает маску, глядя в глаза Даён. Затуманенными от слёз и ненависти глазами Даён смотрела в его лицо — в лицо Фронтмена. Родное до боли… и не могла отвести взгляд. Почему?! Слёзы хлынули из глаз. Ноги затряслись, и она упала на колени, содрогаясь от рыданий и кашляя. — ПОЧЕМУУУУУУУ!!! Силы разом покинули её. Отчаяние заполнило душу. Почему тот, кому она впервые в жизни доверилась, кого полюбила всем сердцем, оказался последней мразью на этой паршивой планете? Она рыдала и кричала от раздирающей её боли. Ин Хо молча смотрел на неё, судорожно держась за рану. — Мама… если ты есть — сейчас самое время появиться, — тихо шептала она свои молитвы, содрогаясь от плача. В этот момент она глазами наткнулась на свой нож, который выпал у неё из руки, когда она упала. Взглянув на него, затем на Ён Иля, она схватила холодный, покрытый кровью — его кровью — нож. Она не раздумывала: отчаяние, безнадёжность, боль, ненависть захватили её душу. Короткий взмах рукой — она всадила себе нож в солнечное сплетение. Оглушающая, приносящая странное облегчение боль захватила её. Собрав остаток сил, она вытащила лезвие из себя. Моментально кровь залила её кофту. Дышать стало трудно. — Даён! — испуганно крикнул Ин Хо и подскочил к ней, чтобы подхватить её голову, которая уже готова была соприкоснуться с плиткой. Слёзы текли из глаз обоих, а кровь из ран смешивалась воедино. Он вглядывался в её лицо, а она — в его.

Шаг в темноту

И закрывается одна дверь,

Но ту,

Что предназначена лишь мне,

Я найду,

Открою и переступлю

За черту.

На счастье или на свою беду...