Искажение

      Февраль. Его холодные порывы пробирались даже через теплую верхнюю одежду, пробирали до костей, и количество людей в барах увеличилось в разы. Семьи полностью наладили взаимодействие в новых границах территорий, и наступило благословенное тихое время, когда было слишком холодно и лениво соперничать, и все временно стали друг другу лучшими друзьями. С приходом весны конфликты, конечно, обострятся, но это будет не скоро, так что Витто в полной мере наслаждался зимой и покоем.       «Черный бар» был его своеобразной штаб-квартирой. Глупое название, но его дал заведению ещё прошлый дон Пьюзо, и Витто не считал себя в праве что-то менять. В рутинные ночи, когда важных дел не наблюдалось, но нужно было уладить что-то мелкое, поработать с бумагами или пообщаться с членами семьи, Витторио приезжал сюда и мог остаться даже на несколько дней: на втором этаже здания было все необходимое.       Сегодняшняя ночь выдалась именно такой. Пьюзо вместе с Лукой сидели в задней комнате, просматривали бухгалтерские книги, подсчитывали прибыль за прошлый год и распределяли деньги на текущие расходы, когда в комнату постучал Джорджио.       — Босс, там к тебе мажор какой-то. Требует встречи. Не наш.       Витторио поднял взгляд от деревянных счет. Лука явно напрягся.       — Один?       — Да.       — Представился?       — Эдмунд Девис.       Жар разлился по телу. Пьюзо прекрасно понял, зачем он пришел сюда, и первым порывом было приказать капореджиме вышвырнуть наглеца вон. Но сдержался, бросил взгляд на помрачневшего Луку и сказал:       — Проводи в отдельный кабинет и пусть принесут ему выпить. Я сейчас подойду.       Джорджио кивнул и закрыл дверь. Консильери тихо сказал:       — Похоже, твоя американка не столь одинока, как ты думал.       Пьюзо откинулся на спинку кресла, закурил и в раздражении швырнул пачку сигарет на стол.       — Обойдется. Она моя, и никто ее не заберёт.       — Не стоит портить отношения с такими людьми из-за девушки, с которой все равно нужно будет потом расстаться.       — С чего ты решил, что мы расстанемся?       — Потому что немножко дольше тебя живу на этом свете. Подобное должно быть с подобным.       Витто выпустил дым в сторону и промолчал. Да, он понимал, что хотел сказать Лука, в глубине души даже был согласен, но надежда, что Элизабет полюбит его и примет роль неофициальной жены, тлела в груди. Ведь у них все хорошо. Зачем ей уходить?       Он докурил, глянул на часы и, решив, что заставил мистера Девиса ждать достаточно, встал и вышел из комнаты. Пришло время все закончить, сказать, что Элизабет не вернётся в «Готэм Таймс» и не стоит ее искать. Она больше не репортер.       Это был первый раз, когда Пьюзо видел Девиса вживую. Высокий, почти одного роста с ним, мажор оказался почти оскорбительно красив, нахален, и от него за версту несло тем лоском, гордостью и самоуверенностью, что могут дать только деньги, заработанные предками. Он знал, что такое бедность, только по чьим-то словам или из проповедей священника, но для него это было что-то такое же абстрактное, как для Витторио миссионерские миссии в Африку. Нет, у внука банкира совсем другие интересы и мысли, он считает себя хозяином жизни и тем, кто имеет право смотреть на других сверху вниз. Высокомерия столько, что граничит с глупостью — иначе как объяснить его приход сюда в одиночку?       Тем временем коллега Элизабет тоже пристально разглядывал Пьюзо, и в голубых глазах царил арктический холод. Он тоже явно не был в восторге ни от самой встречи, ни от собеседника, и от алкоголя отказался. Стакана рядом с ним не было.       Мужчины руки друг другу не подали, даже не обменялись вежливыми кивками.       Витто обошел стол, сел напротив Эдмунда и придвинул пепельницу. Достал сигареты.       — Будете, мистер Девис?       — Благодарю, мистер Пьюзо, не курю.       Вежливо-холодный тон. Фальшивая светская улыбка. Витторио это развеселило, он закурил и громко захлопнул зажигалку.       — Чем обязан столь высоким визитом? Предупреждаю сразу — я сегодня не в настроении для интервью.       Девис выражения лица не изменил.       — Думаю, вы прекрасно понимаете, зачем я здесь, и что ваши откровения мне абсолютно не нужны. Я пришел за Элизабет.       Витторио усмехнулся и стряхнул пепел в пепельницу.       — Мисс Элизабет Колвин, полагаю? Насколько я знаю, она женщина решительная и своевольная, так что если вы не можете с ней связаться — значит, она просто этого не хочет.       Девис не перестал улыбаться, только прищурился и сжал пальцы в кулак.       — Несколько дней назад я виделся с ней и знаю, что она у вас и в каких вы отношениях.       Новость поразила подобно удару грома. Лиз ничего не говорила, даже не намекнула на подобную встречу, и поведение у нее никак не изменилось. Да и где, когда они могли пересечься? Она же почти постоянно с Марией или Стеллой.       Церковь. Витто вспомнил, что недавно она ходила в свою протестантскую церковь на какую-то службу и там, скорее всего, разговор и состоялся. Был ли это осознанный обман или встреча с бывшим партнером стала случайностью для нее?       Горло сдавила невидимая рука, но Пьюзо сохранил невозмутимый вид и сделал глоток. Виски показалось совершенно безвкусным, и мужчина затянулся дымом.       — Вас это задело, мистер Девис? — спросил он, чувствуя, как в груди поднимает голову ревность. А вместе с ней — и желание подправить кое-кому красивое лицо. — С чего это? Она уже давно не ваша коллега.       Голубые глаза снова холодно блеснули. Мажор откинулся на спинку дивана и наконец-то перестал улыбаться.       — Мы с Бесс из одного круга. Она единственный ребенок в семье, у нее нет близких родственников, а отец не в силах защитить или помочь. Я все еще ее коллега, партнер и начальник. Увольнение из газеты не более чем фикция, мы вместе ведём расследование, и я несу за нее ответственность. Вы умный человек, мистер Пьюзо, и должны понимать, что ваши отношения будущего не имеют. Лучше закончить все сейчас, с наименьшими потерями.       — О каких потерях речь? — спросил Витто. — Я отношусь к ней с уважением и заботой, Элизабет ни в чем не знает нужды или отказа. Разве она на что-то жаловалась вам? — Эдмунд молчал, и это был самый красноречивый ответ. — Ваше беспокойство о ней излишне, мистер Девис, поверьте.       — Да, сейчас она может считать, что все хорошо, но пелена скоро спадет и придется посмотреть правде в глаза: вы разные, абсолютно разные. Подобные союзы никогда ничем хорошим не заканчивались, особенно, если учесть, каким способом вы зарабатываете на жизнь.       — О, — протянул Пьюзо, делая глубокую затяжку, — вас волнует мой способ заработка. Поверьте, мои методы по сравнению с методами ведения бизнеса таких титанов капитала, как тот же Форд или ваш уважаемый дедушка, отличаются глубоким гуманизмом и индивидуальным подходом. Просто я итальянец, поэтому закон смотрит на меня и моих коллег под другим углом.       — Не передергивайте. Я уже понял, что вы прекрасно умеете выставлять чёрное белым и играть на слабостях других, — хмуро сказал Девис. — Вы не можете отрицать, что ваш бизнес несколько более опасен, чем заводы мистера Форда, и Бесс, находясь рядом, может пострадать.       Пьюзо раздражённо дернул ногой. Бесс. Это личное обращение, и его бесило, как легко этот мажор его произносил. Они действительно в очень близких отношениях.       — С ней все будет в порядке.       — Мистер Пьюзо, — Девис наклонился к нему, — я пришел к вам не просто разговаривать и уж тем более не упрашивать. Моя вежливость — это благодарность за ту помощь, что вы оказали Бесс в расследовании с «подвалом». Уважаю вашу принципиальность и позицию, но факт остаётся фактом: сейчас Элизабет в опасности. И я буду защищать ее от опасностей, а значит и от таких людей, как вы.       — Какие громкие слова, однако абсолютно пустые. Легко защищать ту, что и так в полной безопасности.       — Рядом с тобой? — вспыхнул мажор и едва ли не вскочил на ноги. — О какой безопасности может идти речь, если ты сам не знаешь, вернёшься домой или нет? Будем честны, Пьюзо: в тебе говорит не симпатия к ней, а гордыня. Бесс добрая, нежная девушка, но, увы, у нее совсем нет опыта в отношениях, поэтому повелась на манипуляции. Твоя удача, поймал птицу не своего полета, но только вот удержать не сможешь. Элизабет Колвин родом из Дикси (прим. авт.: наименование южных штатов). Ее дед был одним из крупнейших землевладельцев Юга и в гражданскую занимал не последнее место в руководстве Конфедерации. Бабка — из такой же уважаемой семьи, а мать — троюродная внучатая племянница Адриана Деполя, основателя «Деполь Корпорейшн», о чьем богатстве сейчас ходят легенды. Бесс настоящая южная леди, выпускница Императорского университета, и поверь, там, где она выросла, какой-то итальянский иммигрант, чьи предки коз в горах пасли, недостоин быть не то что ее любовником — даже приятелем. Ее ждет блестящее будущее в журналистике, всеобщее уважение, как и должно быть. Бесс это скоро поймет, так что лучше отойди в сторону сам, пока не отодвинули насильно.       Перед глазами возникла алая пелена. Витторио вскочил, схватил мажора за грудки и дернул к себе. Стол затрясся, пепельница слетела на пол и со злобным звоном разбилась, а мужчины уставились друг на друга с искренней ненавистью.       — Говоришь, что потомок пастухов недостоин быть даже приятелем для южной леди? А кто достоин? Ты, твои дружки, или ещё кто из тех зажравшихся уродов, что считают себя элитой? Пустые, подлые и абсолютно аморальные твари. Думаешь, я не знаю, как гнобили Элизабет в университете, как издевались из-за бедности ее семьи? И кровь не помогла, — прорычал Витто. — Если у нее такие крутые родственники, почему со мной говоришь ты, а не кто-то из Деполей? Поверь, я нашел бы, что им сказать.       Эдмунд схватил его за запястья, попытался оторвать от себя.       — Отпусти, макаронник. Это наши внутренние разборки, все равно ничего не поймёшь.       Пьюзо коротко ударил Девиса по лицу и отшвырнул в стену. Тот ахнул от боли и схватился за скулу, но тут же опомнился и вскочил на ноги, готовый броситься на врага. Резко остановился и, побледнев, уставился на дуло пистолета.       — Нечего тут понимать. Лиз моя, убью за нее, — глухо сказал Пьюзо. — Лицемеры. Вся ваша нация — одни сплошные жадность и лицемерие.       Он нажал на спусковой крючок.       Два выстрела. Пули легли слева и справа от головы зажмурившегося от страха мажора.       Несколько секунд стояла тишина. Потом Девис открыл глаза, жадно вдохнул и разжал сведённые судорогой кулаки. Посмотрел на Пьюзо на удивление ясным взглядом.       — Пошел вон из моего бара. Ты жив только потому, что я не хочу расстраивать Элизабет, но не советую и дальше испытывать мое терпение, — холодно сказал Витторио и убрал пистолет в кобуру за пазухой.       Злость прошла, оставив после себя лишь глухую пустоту, сожаление, что сорвался, и даже некоторое уважение — держался мажор достойно. Девис тем временем медленно отряхнул брюки, поправил бабочку на шее — и криво улыбнулся:       — Элизабет права. Ты и вправду хороший человек.       — Джорджио! — крикнул Витто, и в кабинете тут же появился капореджиме. — Проводи гостя.       С ничего не выражающим лицом подчиненный махнул рукой, призывая следовать за ним, и Эдмунд Девис ушел с гордо поднятой головой. Его щека уже стала немного опухать.       Пьюзо тихо выругался, проклиная себя, и закурил. В голове билась противная, тяжелая мысль.       Все, что сказал мажор, было правдой. И у Элизабет уже появились от него тайны.       Элизабет выглянула из комнаты — розовая от волнения и смущения, едва сдерживающая улыбку, — и сказала:       — О, ты уже вернулся. Думала, будешь позже.       — То есть после полуночи?       — Да.       Витто слабо улыбнулся.       — Удалось освободиться пораньше, — сказал он и сделал к ней несколько шагов. — Иди ко мне, Лиз.       Он пришел серьезно поговорить, выяснить, почему она скрыла встречу с Девисом, но стоило увидеть любимое лицо — и вся обида, вся решительность испарились. Ему очень нужно было сейчас обнять ее, прижать к себе маленькое тело и потеряться в цветочном аромате духов. Ощутить, что девушка нуждается в нем и поверить, что это все всего лишь недоразумение.       Ведь она же вернулась к нему.       Элизабет замотала головой.       — Стой! Подожди. Я готовлю сюрприз, мне нужно ещё пару минут. — Лиз спряталась за косяком так, что Витторио мог видеть только ее подведенные глаза. — Постой тут, ладно? Я позову.       И скрылась в гостиной.       Пьюзо несколько секунд смотрел на закрытую дверь, а потом ушел на кухню, налил себе выпить и закурил, пытаясь восстановить внутреннее равновесие и понять, как лучше поступить. Он не хотел с ней ссориться. Но и спускать подобное поведение нельзя.       — Витто! — раздался голос Элизабет. — Я готова, иди сюда.       Пьюзо быстро потушил сигарету и направился в гостиную.       В комнате было темно. Занавеси плотно зашторены, камин потушен, а пространство расчищено от стола и кресел, на полу маленькие лампочки. Элизабет стояла в углу в длинном бесформенном то ли плаще, то ли покрывале, понять мужчина не смог.       — Садись на диван, — сказала она.       Он уже догадался, что за сюрприз его ждет, и испытал смешанные эмоции: с одной стороны, ему было приятно, а с другой — навевало нехорошие воспоминания.       Витто закрыл дверь, вслепую добрался до дивана и сел. Несколько секунд спустя раздалась приятная музыка, а потом вспыхнули напольные лампы. В круге света стояла Элизабет, и на ней было длинное многослойное платье, каждый слой которого крепился к другому тонкой лентой. Медленно, под набирающий силу ритм, девушка подняла руки и легкая текучая ткань синего, почти черного цвета поднялась следом, создавая иллюзию крыльев. Элизабет прикрыла глаза, застыла, и музыка, сначала неторопливо нарастающая, вдруг сорвалась и ударилась в бешеный ритм.       И танцовщица вместе с ней.       Это были «покрывала» — сложный, безумно красивый танец, фишка «Воробьиной комнаты». Танцевали его редко, только лучшие девочки Молли, и Витторио слышал, что он воистину восхитителен. Сейчас, наблюдая за извивающейся Лиз, он был полностью с этим согласен. Ткань взвивалась то вверх, то в стороны, тени от ламп играли в ее складках, и, казалось, в гостиной танцевала неземная нимфа, чьи одежды подобны ожившей воде, а движения — играм огня. Завороженный, Витто не спускал с Элизабет глаз, и вот первое покрывало упало на пол — нимфа лишилась крыльев. Теперь он видел тонкие руки, изящные кисти, вырисовывающие удивительные фигуры в воздухе, неясные очертания тела. Постепенно, слой за слоем, платье рассыпалось, обнажая все больше кожу танцовщицы, музыка становилась медленней, чувственней, и мужчину начало потряхивать от напряжения и вожделения. Хотелось броситься к ней, схватить, повалить на пол, но вместо этого он неподвижно сидел и наблюдал, не сводя с Элизабет горящего взгляда. Она же прикрыла веки, полностью отдавшись танцу, и порочно улыбнулась.       Музыка закончилась. Девушка, чье тело теперь скрывал — или не скрывал, как посмотреть, — последний слой ткани, подошла к Витто и забралась к нему на колени, уселась сверху и сжала ногами бедра.       — Тебе понравилось? — шепотом спросила она, гладя шею мужчины и подбородок.       — Чью голову ты хочешь, Саломея? — так же тихо ответил он, и Элизабет засмеялась.       — Мне не нужны головы. Я просто, — она коснулась лбом его лба и крепко зажмурилась, — хочу, чтобы тебе со мной было хорошо. Мне очень важно, чтобы тебе было со мной хорошо.       Она задрожала, и не понятно, почему: откат от танца, страсть, нетерпение? Или нечто не столь приятное? Он чувствовал эту дрожь, гладил нежную кожу спины, вдыхал дурманящий запах цветов, и что-то гадкое, темное внутри требовало опрокинуть девушку на диван и взять ее, резко и уверенно, без ласки и защиты, доказать, что Элизабет принадлежит ему — и плевать, кто она, и кто он.       Перед глазами встали эти сладкие картины, возбуждение лавой прошло по телу, и Витторио непроизвольно сильнее сжал талию девушки. Мышцы свело от напряжения, от внутреннего конфликта похоти и самоконтроля.       — Витто, мне жаль, — вдруг сказала она, и мужчина очнулся.       Разжал пальцы и недоуменно переспросил:       — За что?       Она смотрела на него странно, серые глаза потухли, в них теперь отражалось что-то болезненное, надломленное. Оно всегда было в ее взгляде, просто пряталось где-то в глубине, а сейчас вдруг вынырнуло на поверхность.       — Мне жаль, что мы не встретились раньше, — сказала она, и Пьюзо успокаивающе погладил спину Элизабет. — До того, как… когда я была моложе… мне бы хотелось, чтобы ты был у меня… Мне бы хотелось подарить тебе…       Она замолчала и уткнулась ему в плечо. В горле стало сухо, а чувство вины за недавние мысли противно заскреблось внутри. Ладонь мужчины продолжала мягко скользить по коже, и под этим неторопливым движением девушка постепенно успокаивалась.       — Ultima e unica.       — Что?       — Последний и единственный. Больше никого не будет, — перевел Витторио и коснулся ее щеки, заставив посмотреть на себя. — Я рад, что мы вообще встретились, и ты сейчас со мной. Остальное неважно.       Она слабо улыбнулась, потерлась щекой об его ладонь и начала расстёгивать пуговицы на жилетке. Потом мягко надавила ему на плечи, и Витторио лег, позволил ей оседлать его также, как когда-то давно на другом диване в особняке, и положил руку Элизабет на поясницу.       — Я порой думала о той тренировке. Помнишь? — прошептала она, освобождая рубашку из-под ремня, и мужчина кивнул. — Думала, а как бы ты… как бы все было?       Он запустил пальцы в ее волосы, привлек к себе.       — Покажу. В малейших подробностях. Я ведь тоже об этом думал. — Обнял ее и выдохнул. — Боже, caro, что ты со мной делаешь.       Элизабет подгладила его по щеке.       — Caro, — повторила она, будто смакуя слово. — Напоминает по звучанию мое второе имя. Как переводится?       — Драгоценная. — Витто погладил ее ногу. — Ты разве Кара?       — Да. Элизабет Кара Колвин. Приятно познакомиться.       — Идеальное имя.       И поцеловал так, будто это была их последняя ночь.       Витторио вышел на кухню, налил себе воды, выпил почти стакан и закурил. Элизабет сладко спала в спальне, и ему не хотелось ее тревожить, особенно после того удовольствия, что она ему подарила. И почему раньше не пробовали позу женщина сверху? Лиз же прекрасная наездница.       Пьюзо ухмыльнулся, подошел к окну и приоткрыл его, впуская холодный зимний воздух. Завтра утром он спросит ее о Девисе, пожурит, что ничего не сказала, и на этом конфликт можно считать исчерпанным. Глупо сомневаться в ее чувствах, особенно после сегодняшнего вечера, да и разве он сам не говорил о доверии?       На подоконнике стояла пепельница с окурками от сигарет Элизабет. Витторио придвинул ее к себе, раздался тихий «звеньк» — он случайно задел лежавшую рядом неприметную зажигалку. Лиз, похоже, забыла.       Улыбнулся, взял в руки. Покрутил, перевернул, увидел гравировку.       И узнал ее.       Сначала недоверие, следом изумление. Френк крайне дорожил этой вещью, считал талисманом и пару раз хвастался ею перед ним. Как она оказалась у Элизабет?       Подарок?       Витторио невольно сжал ладонь.       Он старался не думать о том, какие именно чувства испытывал Джулиано к Элизабет. Хотел верить, что решение забрать девушку из «Воробьиной комнаты» и сделать постоянной любовницей было очередным вывертом неуравновешенного характера, и за ним не стояло ничего серьезного. Тем более Элизабет сама потом призналась, что он был жесток к ней.       Но эта зажигалка была слишком дорога Френку, чтобы он отдал ее просто так. И если это действительно подарок…       «Ты уверен, что она не притворяется?» — раздался в ушах голос Луки. — «Джулиано тоже считал, что американка к нему что-то чувствует».       Она встречалась с Девисом. О чем они говорили? Только о ее работе или касались и его дел? Подробностей Лиз не знает, полиции не за что будет ухватиться, чтобы предьявить обвинения, но девушка уже неплохо ориентируется в том, как все устроено в организации. Если заговорит, это обернется огромными проблемами для семьи, пусть и не смертельными.       Знала ли Элизабет, что мажор приходил к нему сегодня? Что, если танец и все последующее было хитрой манипуляцией, чтобы отвести от себя подозрения? И все, что между ними, ложь с ее стороны от начала и до конца? Но зачем?       Витторио сжал переносицу.       Элизабет ничего не просит. Никуда не лезет. Не спрашивает о делах. Ведет себя гораздо лучше, чем он вообще мог надеяться. И так нежно к нему относится, искренне старается сделать приятно и льнет при каждом удобном случае.       Ей нравилось на нем лежать, устроив голову на груди и вытянувшись во весь свой небольшой рост. Первое время переживала, что Витто тяжело, а потом уже даже засыпала так, разомлев под его поглаживаниями и ласковыми касаниями. Он тогда осторожно укладывал ее рядом, и девушка бессовестно прижимала к нему вечно холодные ноги, зарывалась в одеяло и спала так всю ночь.       Тоже виртуозное притворство? А те слова, что она говорила ему сегодня на диване, та печаль в глазах, тоже ложь?       Ему показалось, голова сейчас лопнет.       — Витто.       Он рефлекторно убрал руку за спину и повернул голову. Девушка стояла у дверей, в ночной рубашке, на лице довольная улыбка.       — Ты чего встал? — проворковала она. И кокетливо добавила. — Что там прячешь? Подарок мне?       Мужчина промолчал, и Элизабет подбежала к нему, прижалась. Гибкая, игривая, волнующе провела провела ладонью по руке, погладила кончиками пальцев запястье и выхватила зажигалку.       Когда Лиз увидела, что именно именно он держал, резко побледнела. Наблюдавший за ней Витторио спросил:       — Твоя?       Во взгляде отразилась настороженность.       — Моя. Еще думала, куда ее дела. — Сунула в карман халата, потянулась, чтобы поцеловать его. — Спасибо, что нашел.       Пьюзо осторожно взял ее за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Это любимая зажигалка Френка.       Элизабет перестала улыбаться. Настороженность сменилась откровенным испугом, и она схватила его за запястье.       — Это просто зажигалка, — быстро сказала она.       — Значит, я могу ее забрать?       Она сжала карман. Прикусила губу.       И не ответила.       Молчаливый отказ задел сильнее, чем хотелось бы. Все эти месяцы Витторио делал все, чтобы она и думать забыла о Джулиано, стерла из памяти и его самого, и всю эту позорную операцию, и даже начал верить, что ему это удалось. Но «просто зажигалка» меняла все. Элизабет до сих пор что-то чувствовала к Френку.       Сомнения взметнулись с новой силой. Примешался страх потерять ее, разочароваться в том, что было между ними, опасения оказаться в дураках. Он открылся ей, подставил «незащищенный живот», подпустил так близко, как не подпускал никого из своих прежних любовниц.       Что будет делать, если Лиз окажется предательницей? Сможет ли поступить так, как должен?        Витторио убрал руку, и на лице девушки отразилась паника.       — Витто.       — Кто он для тебя?        Элизабет вздрогнула — и резко обняла, прижалась лбом к ключице. Он не отреагировал, ожидая ответа.       — Прости. Я понимаю, как это все выглядит, — сказала она. — Ни одна нормальная женщина не будет хранить вещь, принадлежащую тому, кто издевался над ней. Ты, наверно, думаешь, я вру тебе. — Элизабет подняла голову. — Это не так. Я сама путаюсь в своих чувствах и том, что должна делать, а что нет, но знаю одно — я не хочу, чтобы мы ссорились. Ты самый важный для меня человек. — Сердце екнуло при этих словах. — Френк подарил мне ее. Сказал, что это символ его силы, и для меня зажигалка служит напоминанием. О том аде. О том, что я с ним справилась. — Она на секунду замолчала. — Мне до сих пор сняться кошмары, как я убиваю его, или как убегаю, а он меня настигает. Мне страшно, Витто, страшно в кого я превратилась, и порой думаю, а можно ли было по-другому? Потом смотрю на зажигалку и понимаю — нет. Нельзя. Все было правильно, и теперь она мой трофей. Я уничтожила его. Но если скажешь, что для тебя это важно, я отдам ее.       Боже. Пьюзо почувствовал сильнейшее облегчение, злость на себя, что понял все неправильно, упустил из виду очевидное: многие хранили что-то, принадлежащее первой жертве. Он сам нет, но Нино забрал часы, Джорджио как-то показывал потрепанный кошелек. У других парней тоже было подобное. Элизабет поступила также. Тут не к чему ревновать.       Витто обнял ладонями лицо и вытер катившиеся по щекам девушки слезы. Серые глаза сейчас казалась ненормально большими, прозрачными, а взгляд таким чистым, что сердце пропустило удар. Она была невероятно красива.       — Не плачь, Лиз. Оставь ее себе, если настолько тебе важна. Первая жертва сниться долго, порой годами, но со временем все проходит. На тебе греха нет. Он еще легко отделался.       Элизабет прикусила губы.       — Тебе тоже… снилась?       — Да.       — Кого убил ты, Витто?       Голос пропал, на спине выступил пот. Она ждала ответа, а Пьюзо не мог и рта раскрыть, и даже не потому, что не хотел говорить. Боялся, что, услышав правду, Лиз точно от него уйдет.       — Мужчину, — наконец выдавил он. — Напал на свою жену, я вступился. Так получилось.       — Ты всегда был рыцарем, — улыбнулась девушка и положила голову ему на грудь.       Он украдкой выдохнул и поспешил сменить опасную тему и развеять последние сомнения.       — Сегодня, ко мне приходил Девис.       Она вскинулась.       — Что он хотел?       — Чтобы я тебя отпустил.       Лиз поджала губы, и Витто улыбнулся, догадавшись, о чем она подумала. Мажор — эмоциональный идиот.       — Он поступает так, как считает правильным. Не злись на него.       — Не злюсь — Витто невольно сильнее прижал к себе девушку. — Я тебя не держу, чтобы отпускать. Ты вольна уйти в любой момент.       — Знаю. — Элизабет встала на носочки и поцеловала его в уголок губ. — Но сейчас у меня нет даже мысли так поступить.       — Сейчас? А потом? — спросил он притворно шутливым тоном.       Ему все чаще казалось, что то, что случилось с родителями, обязательно произойдет и с ними. Лиз испугается и убежит, и он окажется перед дилемой — пытаться вернуть против воли, как когда-то сделал тот мужчина, или найти силы отпустить.       Не зная о грызущих Пьюзо страхах, она хихикнула и поцеловала его, мягко и тепло, без стремления возбудить. Буквально окутала уютной домашней нежностью.       — Я от тебя уже никуда не денусь. Он не стал говорить о том, что знает о встрече в церкви. У каждого из них были свои тайны, и не спрашивать — одна из граней доверия, возможно, самая острая и опасная. Об нее очень легко порезаться.