Искажение

      Колвин писала строку за строкой, и каждая буква была капелькой яда, что она сцеживала на белые листы. Они складывались в слова, слова в предложения, и вот перед ней уже неприкрытая, уродливая изнанка ночного Нью-Йорка. Она описывала все, что с ней случилось с момента, как переступила порог «Метрополитен», лишь не указывала имена: продажных копов, работу мафии, их бизнес, организацию, правила, все то, что слышала, видела, о чем догадалась по оброненным оговоркам. Рассказала про «Воробьиную комнату» и девочек, что там работали, коснулась «подвала», истории Стеллы.       Элизабет даже не до конца понимала, зачем это пишет, потому что публиковаться не собиралась, но с каждой главой становилось на душе немного легче. Иногда воспоминания накатывали, и она долго сидела, сглатывая слезы, или ходила по комнате, прижимая к себе подушку. А когда заканчивала, заворачивала листы в бумагу, перевязывала и прятала в свою сумку среди одежды.       Обыска не боялась. Никто в особняке не нарушал ее личных границ.       Сегодня она уже собиралась заканчивать с очередной главой, когда в спальню внезапно вошел Витторио. Обычно в это время он был где-то в городе, и для девушки его появление стало полнейшей неожиданностью. Прятать текст было бессмысленно — он сразу обратил бы внимание на ее возню, и Элизабет вскочила, бросилась к нему и упала в объятия, отвлекая.       — Не ждала тебя так быстро, — проворковала она и потерлась носом о шею мужчины. — Все хорошо?       Пьюзо наклонился и поцеловал гостеприимно приоткрытые губы. После того ночного разговора он был особенно ласков, а девушка, мучимая тяжёлыми мыслями о Девисе и виной перед Витто за молчание, была самой милой и покорной кошечкой во всем городе.       В целом, между ними сейчас царила идиллия. Вот только показывать свою писанину ему Колвин все равно не рискнула бы — вряд ли босс семьи обрадовался бы такому компромату.       — Все прекрасно. Мне надо с тобой кое-что обсудить.       — Здесь?       — Пошли в нашу спальню.       Элизабет едва ли не замурлыкала.       Твоя спальня стала «нашей»?       — Только черновики уберу.       Витто кивнул, погладил ее по бедру и вышел из комнаты. Колвин подбежала к столу, быстро собрала листы, вытащила наполовину исписанный из машинки и сложила к другим по порядку. Перевернула и невольно прочитала название на первой странице.       «Мемуары Готэма».       Витторио явно нервничал, хотя внешне это никак не проявлялось — как обычно, собранный и спокойный, только вертел в руках серебряную зажигалку и в пепельнице около пяти окурков. Элизабет невольно тоже заволновалась.       — О чем хотел поговорить?       Он поманил ее к себе.       — Закрой глаза, — попросил Витто, когда она подошла.       Подарок?       Она в предвкушении выполнила просьбу, почувствовала, как ее взяли за руку, положили в ладонь что-то небольшое и металлическое.       — Открываю?       — Да.       Это оказался ключ от какого-то ящика. Заметив недоумение девушки, Витторио взглядом указал на стоящее в углу бюро и улыбнулся.       — Не стесняйся.       Элизабет подошла, вставила ключ в замок верхнего ящика и повернула. Открыла и застыла на несколько секунд.       — Деньги и какие-то книги?       — Я поговорил сегодня с Марией, — сказал Витто, подходя к ней. — Если захочешь, то можешь взять на себя управление домом. Можешь отказаться, но хотя бы подумай немного. Мне бы хотелось, чтобы ты этим занялась.       Колвин несколько секунд переваривала информацию, потом достала из ящика достаточно внушительную пачку денег, повертела и положила обратно.       — Это бюджет, я правильно понимаю?       — Да. Будет не хватать, скажешь.       — Подожди! — Она резко повернулась к нему. — Ты понимаешь, что возлагаешь на меня обязанности хозяйки?       — Прекрасно понимаю, — невозмутимо ответил Витто.       — Я не могу согласиться. Это место жены, а у нас не такие отношения.       Пьюзо закрыл ящик и обнял ее за талию. В карих глазах отразились решительность и уверенность в том, что он сейчас скажет.       — Я хочу семью.       Она забыла как дышать.       — У тебя есть семья.       — Я хочу детей, Лиз. Общих с тобой.       Это было странное чувство — одновременно и восторг, и трепет, и жаркая, острая любовь, и вместе с тем — глубокий ужас. Потому что в ушах сразу зазвучали предупреждения детектива Мара, шепотки, сплетни, рокот осуждения. Ведь…       — Мы не женаты, — произнесла Элизабет и сама поняла, какую чушь сказала.       Брак? Между католиком и протестанткой? Невозможно! Тут либо кто-то должен менять веру — а они оба никогда на это не согласятся — либо брать разрешение на брак у высокопоставленного священника, а это крайне сложно сделать.       Либо жениться в суде, но, насколько Элизабет поняла по разговорам, такой брак мафия не признавала.       Что скажут родители вообще представить страшно.       Отец убьет меня.       Витторио сильнее сжал пальцы.       — Я не могу на тебе жениться, — сказал он. — И дело не только в твоей семье. Наша организация существует по старым традициям. Если ты выйдешь за меня, на тебе как на отдельной личности поставят крест. Любое твое слово — мое слово, твой поступок — мой поступок, если ты ошибешься, значит, ошибся я. Ты должна будешь играть только две роли — молчаливой жены, хорошей матери, и как бы хорошо с ними не справлялась, все равно осудят. Ты чужая. Я не хочу для тебя такой судьбы.       Элизабет накрыла его ладони своими. Сжала зубы, справляясь с эмоциями.       Нет, не о таком развитии их отношений она думала. Не такие слова от него ожидала услышать.       — Маттео женился на американке. Ей проходу не давали в итальянском квартале.       — Они переехали в другой, более этнически разнообразный. Наши Маттео тоже избегают, а ведь он всего лишь капо.       Колвин привстала на цыпочки и обняла Витторио за шею.       — Я думала, ты меня оставишь, когда устанешь.       — Ни за что. — Поцелуй в висок. — Я никогда от тебя не устану и уж тем более не брошу. Буду уважать, оберегать, защищать, хранить верность, содержать тебя и детей, — делать все, что делает хороший муж. Вы будете жить тихо и незаметно, семьи и забудут о вашем существовании. Никто не станет беспокоить или угрожать.       — Неофициальная жена. Знаю. — Ее слегка потряхивало от нервов. — Но если вдруг с тобой что-то случится…       От ужаса уткнулась ему в плечо, прячась, как маленький ребенок.       — Я обговорил это с Лукой. Есть схема вывода денег, достаточно легальная, чтобы не привязалась полиция и тайная, чтобы не обратить на себя внимания коллег. Очень скоро ты станешь очень богатой женщиной, Элизабет. Очень. Этого хватит на жизнь, если погибну.       — Обо всем подумал.       — Ты нужна мне.       Ей хотелось услышать, что Витто любит ее. Очень хотелось, настолько, что почти была готова спросить, но — она сама не могла сказать ему то же самое. Как будто стоит словам сорваться с губ, и это свяжет их сильнее, чем тот поцелуй под омелой.       А Элизабет еще не готова. Не готова.       — Что я скажу сыну, когда он спросит, почему его называют бастардом? Как объясню, что папа не будет жить с нами постоянно?       Пьюзо молчал. Ответить было нечего, а врать он не хотел. Уже за это она была ему благодарна.       — Мне нужно подумать, — сказала Колвин, отстраняясь. — Работать я, естественно, не смогу?       — Не вижу смысла, — сказал заметно повеселевший мужчина. — Но не буду запрещать. Без опасных расследований, конечно, что-то более мирное. Не думала попробовать себя в литературе?       Девушка покачала головой.       На одной чаше весов моя карьера в журналистике, самостоятельная жизнь, возможность помочь Девису, и, вероятно, ранняя смерть с моим умением наживать врагов. А на другой — семья, о которой я уже и не мечтала. Любимый мужчина, дети, обеспеченная, тихая жизнь, правда, с привкусом постоянного страха за Витто.       Что бы я ни выбрала, везде — борьба, людское осуждение и опасность. Нигде не будет легко.       Господи, смилуйся надо мной.       Приближалась весна. Ее дыхание уже коснулось города, появилось в воздухе, в далеких криках начавших возвращаться птиц, но зима не спешила сдавать позиции. Снег лежал и даже не думал таять, но предчувствие скорого тепла заставило повеселеть всех, и даже понимание, что март принесет с собой слякоть и грязь, не могло поколебать волнительного ожидания. Витторио, терпеливо ждавший ответа Элизабет, явно поддался общему хорошему настроению и пригласил девушку на свидание в крайне неожиданное место.       — Протяните руку, мисс, — попросил сухенький мужчина с непонятным акцентом.       Девушка выполнила просьбу, он свистнул, и сорвавшийся с ветки дерева огромный яркий попугай послушно сел на подставленную ладонь. Издал противный крик и принялся водить головой туда-сюда, рассматривая столпившихся вокруг людей.       — Как здорово, — засмеялась Элизабет. — А он тяжелый.       — Полтора килограмма, один из самых крупных наших питомцев, — улыбнулся мужчина.       — Как его зовут?       — Жокко.       — Какой ты милый, Жокко.       Витто попытался было дотронуться до птицы, но попугай грозно щелкнул клювом и ловко увернулся.       — С характером, — заметил Пьюзо. — Не опасный?       — Что вы! Мои малыши все очень добрые.       Авиарий — место, где держали птиц самых разных пород. Именно сюда привез Пьюзо Элизабет в субботний вечер, и они уже больше двух часов с интересом слушали рассказы хозяина авиария о птицах, живущих здесь. Некоторые были привычными для штата, другие откровенно экзотическими: Колвин минут десять с восторгом рассматривала удивительного трагопана, небольшую птицу с пятнистым коричневым телом, ярко-синим и красным воротничком и рожками на голове, гордо вышагивавшую в вольере. Такое чудо она даже в книгах не видела.       Завершали они экскурсию в саду с попугаями, которые свободно летали по просторному помещению с искусственными деревьями и пышными цветами. Одни сами садились на плечи и руки людей, других, как Жокко, нужно было приманивать.       — Где-то здесь летает Пенни. Она умеет подражать человеческому голосу, — сказал хозяин авиария и ушел вглубь «сада».       Жокко, потерявший его из вида, тут же сорвался с руки Элизабет и взлетел на высокое дерево и оттуда снова заорал дурным голосом. Пьюзо слегка поморщился.       — Такого только на охрану дома ставить.       — По-моему, хорошая идея, — улыбнулась Колвин и бросила случайный взгляд в окно.       Позже она так и не смогла никому внятно объяснить, что заставило ее не просто глянуть, а именно заинтересоваться одиноким прохожим, стоявшим на углу улицы. Отвлекшись от птиц, порхавших и чирикавших вокруг, Элизабет подошла ближе, присмотрелась. Видно было плохо, ночь, мужчина в шляпе и теплом пальто, но нечто знакомое скользило в его силуэте. Девушка сосредоточилась, но чем дольше смотрела, тем больше казалось, что у нее просто разыгралось воображение.       — Заметила что-то интересное? — спросил Витто, обнимая ее со спины. — Куда ты смотришь?       В этот миг прохожий пришел в движение, пересек улицу по направлению к авиарию, и Элизабет обмерла от шока и ужаса.       Потому что это был Джулиано. Его фигура, походка, манера держаться.       Ты же мертв, Френк.       Ее заколотило. В памяти всплыл его остекленевший взгляд, струйка крови, текущая изо рта. Бледная кожа.       Ты мертв.       — Элизабет.       Я убила тебя. Ты не можешь ожить.       Вспышка осознания.       — Это Марко Джулиано, — сказала она, указывая пальцем на все быстрее приближающегося человека.       Отреагировал Витторио мгновенно. Схватив Элизабет за руку, он бросился в коридор, оттуда к лестнице на первый этаж, параллельно выхватывая пистолет. Девушка чуть не подвернула ногу, когда споткнулась на верхней ступеньке.       Будь прокляты каблуки!       — Нино, на той стороне улицы, — крикнул Пьюзо, и Риччи, стоявший у входа в холле, тут же выскочил наружу. Двое его подчиненных встали между боссом с Элизабет и дверью, приготовившись, если будет нужно, стрелять.       В этот момент прогремел первый взрыв, выбивший стекла в окнах. Пьюзо тут же прикрыл Колвин собой от осколков, и от испуга девушка вцепилась в него клещом. Раздался стон, видимо, посекло того мафиози, который стоял ближе всех, а потом на улице началась стрельба.       — Быстрее.       Пьюзо затащил девушку в техническое помещение, где готовили еду для птиц. По углам жались испуганные, ничего не понимающие работники: кто-то молился, кто-то скулил от страха, один просил позвонить в полицию.       — Что случилось, что случилось? — все время спрашивал другой работник, но на него не обращали никакого внимания.       — У них гранаты, — сказал один из «боевиков» Пьюзо.       — Не думаю, что много, — сказал Витторио и тут же приказал. — Дино, немедленно отвези ее в особняк и свяжись с Мастино.       Колвин рефлекторно схватила его за рукав.       — Босс, а вы? — вскинулся парень с рассеченными скулой и лбом, но тут же замолчал под взглядом Пьюзо. — Мисс, идете за мной.       Элизабет пальцев не разжала, не сводя с Витто испуганного и отчаянного взгляда.       — Я не уйду, — прошептала она одними губами.       — Уйдешь. — Он обхватил ее ладонью за затылок. — Это рабочая ситуация, я справлюсь. Но мне нельзя отвлекаться на тебя, Лиз, понимаешь?       Она кивнула и с трудом, переборов себя, отпустила рукав пиджака.       — Я буду ждать дома.       Бросилась, пока не передумала, к Дино, чуть не задев начавшего бегать по кухне работника.       — Что случилось?! — снова взвизгнул он.       — У кого-то из вашего персонала слишком длинный язык, — сказал Пьюзо настолько жутким и холодным голосом, что даже привычную Элизабет передернуло и бросил оставшемуся с ним парню. — Прикрой меня.       Колвин услышала, как открылась дверь в общий зал, звуки стрельбы и крики птиц стали отчетливее, и ее затошнило. Дино не дал обернуться, быстро повел за собой через служебные коридоры к черному выходу.       Господи, хоть бы с ним ничего не случилось!       На улице у начала переулка рядом с мусорными баками стояла невзрачная черная машина. Перестрелка была в стороне, но уже явно приближалась к своему пику, а здесь было относительно тихо и темно. Единственный фонарь давал мало света, подтаявший снег противно чавкал под ногами, пока они бежали к автомобилю.       Видимо, это путь отхода. Почему Витто не пошел со мной? Не мог бросить своих людей?       — Черт, где наши? Здесь же должны быть, — прошипел Дино, вставил ключ в замок машины, повернул.       Элизабет нервно озиралась вокруг, пыталась высмотреть нападавших, переживала за своих и не могла понять, почему до сих пор не приехала полиция.       — Вас загоняют как на охоте, — вдруг заговорил Джулиано. — Витторио хорошо обезопасил себя, простым штурмом его не взять, даже с гранатами, по крайней мере, быстро. Значит, надо создать достаточно шуму, загнать туда, где будет легче убить или напугать достаточно, чтобы босс решил уехать. И вот там-то ставить настоящего охотника. Либо отвлечь и зайти со спины.       Да и почему баки стоят рядом с машиной? Их неудобно отсюда забирать, они обычно находятся ближе к выходу из переулка.       — Стой! — крикнула Колвин и вцепилась в Дино. — Это ловушка! Назад, назад.       На удивление, ей удалось оттащить далеко не легкого мужчину от машины метра на три — и тут взорвались баки. Основная взрывная волна пришлась на автомобиль, буквально снеся его и впечатав в стену, людям досталось по остаточному принципу, но их все равно швырнуло обратно вглубь переулка как тряпичных кукол. Дикая боль пронзила тело, кажется, Элизабет даже закричала, ее протащило по снегу, и сознание отключилось.       Пришла она в себя резко, словно проснувшись. Голова гудела, кости болели абсолютно все, и было чувство, что мир качается на волнах. Сжав зубы, судорожно дыша, девушка приподнялась немного и огляделась. Дино лежал в стороне на спине, глухо стонал, но явно постепенно приходил в себя, а его пистолет валялся в метре от девушки. Это немного ее обрадовало, она перевела взгляд дальше.       Мимо горящей машины и баков по направлению к ним неторопливо шел высокий, тонкий человек, и от него веяло таким ужасом, что волосы на затылке зашевелились.       Боже, кто это?       — Настоящий охотник, — подсказал Джулиано.       Элизабет с трудом начала ползти по направлению к пистолету, преодолевая боль, тошноту и слабость, а мужчина подошел к уже успевшему перевернуться на бок Дино. Несколько секунд наблюдал, как мафиози пытается встать, и резко пнул в грудь, опрокидывая на спину. Что-то сказал, навел на него оружие.       Колвин вытянула руку, нащупала рукоять пистолета и схватила. В глазах стремительно темнело.       Только не теряй сознание, только не теряй сознание.       Она вспомнила, как однажды осталась с отцом ночевать в лесу, и на них вышел медведь. Молодой, не сильно крупный, но очень голодный и злой. Почему-то первым он бросился на Ирвина, и даже дробь его не остановила.       Четырнадцатилетняя Элизабет подняла свою винтовку и прицелилась. Страх исчез, мир будто замер, застыл мухой в янтаре, и вставший на дыбы медведь не двинулся ни на сантиметр, пока девочка целую вечность прицеливалась. Она так и не запомнила, когда именно нажала на спусковой крючок и дернулась ли от отдачи, но образ раскроенной головы медведя остался с ней на всю жизнь.       Вот и сейчас Колвин вновь подняла оружие, а охотник стоял над Дино, готовый выстрелить, но почему-то все не стрелял. Целиться снизу вверх было непривычно и очень неудобно, но Элизабет была уверена, что справится. Обязана справится, как и тогда, в том ночном лесу.       Первая пуля ушла в сторону, охотник дернулся, обернулся к ней. Девушка скорректировала прицел, немного повернув дуло, и вторая уже попала в плечо. А потом просто разрядила всю обойму, уже не особо глядя и стреляя в одну точку.       Силы кончились. Пистолет выпал из рук, глаза закрылись, и Колвин повалилась на снег. И лежала, не двигаясь, до тех пор, пока рядом кто-то не опустился на колени.       — Лиз, милая. Да что же ты, — раздался глухой отчаянный голос Витто, и ее осторожно взяли на руки.       Девушка тихо застонала и с трудом обняла мужчину за шею.       — Ты в порядке? — прошептала она.       — Тшш, не говори, не трать силы. — Он держал ее так, словно тело Элизабет было хрустальным. — Со мной все хорошо. Нападавшие ушли.       Колвин хотела было объяснить весь их план, но сил не хватило, и просто устроила голову на плече Витторио. Ей было настолько плохо, что даже эмоции не чувствовала. Со стороны раздался голос Джорджио.       — Босс, Дино ранен.       Пьюзо напрягся.       — Сильно?       — Вроде не смертельно       — Забирай, и уходим. Копы будут с минуты на минуту.       Колвин сжала пальцы, вцепляясь ему в воротник.       — Я убила его?       — Кого?       — Охотника.       — Охотника? — Несколько секунд молчания. — Тут нет никого постороннего, Лиз.       Слава Богу.       И снова потеряла сознание.       Ей снится странный, жуткий сон. Могила, огромная гора земли высится справа, и вокруг люди в черном. Элизабет вдруг понимает, что хоронят ее сына, а вцепившаяся в руку бледная красивая женщина — ее невестка. Хмурое свинцовое небо давит, готовится зарыдать дождем, но ни одна капля так и не срывается, а гроб на тросах опускают в землю.       Священник говорит напутственное слово, что-то о лучшем мире, но его слова не доходят до сознания обезумевшей от горя Элизабет. Она сжимает ладонь невестки в отчаянной попытке найти поддержку.       — Как и отец. Такой же, как отец, — доносит до нее ветер шепот окружающих людей. — Застрелили. Война, война, война.       Элизабет оборачивается, но люди превращаются в безликую серую массу, растворяются в воздухе. Даже невестка исчезает, и она остается абсолютно одна рядом с могилой.       — Мама.       Рядом с ней стоит мальчик, удивительно похожий на Витторио, только кожа такая же белая, как у нее самой.       — Мама, — требовательно повторяет он и берет Элизабет за руку.       Вместе они прыгают в яму.       Она резко проснулась и дернулась, застонала от боли в теле. За окном еще очень темно, но по ощущениям раннее утро, и девушка поняла, что хочет пить. Сон никак не рассеивался, душил, давил, хотелось убежать куда-то, и новый глухой стон вырвался из груди.       Рядом кто-то зашевелился, коснулся щеки.       — Лиз.       Скуля как раненый щенок, девушка прижалась к Витторио и обняла, уткнулась в грудь.       — Мне снились похороны, — заплакала она. — Похороны нашего сына. Его застрелили.       — Лиз, милая.       — Я видела могилу. Его ребенком. Мы прыгнули туда.       — Это просто кошмар, — прошептал Витто, гладя ее по волосам и спине. — Глупый сон, неправда.       Она словно не слышала.       — Я не хочу, не хочу хоронить своих детей!       Он принялся укачивать ее как маленькую.       — Это просто сон. — Поцелуи обожгли мокрые щеки. — На тебя напали, ты испугалась. Конечно, присниться и не такое. Но все закончилось хорошо, тихо, caro, не плачь, пожалуйста.       — Эми, Линда, — шептала она. — Я так их и не нашла, не узнала, что с ними стало.       — Тихо, успокойся.       Элизабет вцепилась в ткань его и без того мятой рубашки, заглянула в лицо. В темноте и сквозь слезы было плохо видно, и девушка приподнялась, несмотря на подкатившую к горлу тошноту.       — Витто, как я могу жить дальше, не зная, что с ними? Я обещала матерям найти их и не сдержала слово. Это мое наказание, наказание!       — Тише, тише. Тебя не за что наказывать, ты сделала все, что могла.       — Нет, нет, нет.       Она продолжала плакать и никак не могла остановиться, несмотря на все уговоры и ласки Витторио. Наконец он не выдержал, позвал Марию, и Элизабет напоили слабой опиумной настойкой, которую обычно давали Стелле. Снова небытие, на этот раз без сновидений.       В следующий раз, когда Колвин пришла в себя, за окном светило солнце. Его лучи проникали через неплотно закрытые шторы, ложились длинными полосками на одеяло, и несколько минут она тупо их рассматривала, не концентрируясь ни на чем. Потом медленно повернула голову, посмотрела на тумбочку и увидела колокольчик.       Превозмогая слабость, протянула руку и взяла его, с трудом тряхнула. Короткий резкий звон резанул уши, пальцы рефлекторно разжались. Снова противно звякнув, колокольчик упал на ковер.       Никто не услышит.       Но несколько секунд спустя дверь открылась, и в спальню зашел Витторио. Облегченно улыбнулся и поспешил к ней.       — Слава Мадонне, ты очнулась. Мы все переживали.       Он сел рядом и сжал ее руку. Элизабет попыталась улыбнуться.       — Я долго спала?       — Почти трое суток, иногда просыпалась. Врач сказал, тебя сильно ушибло при взрыве, так что не пугайся синяков на теле, и ребра будут ныть еще пару недель. Нужно будет туго бинтовать. Голова может еще болеть, но это из-за нервного потрясения.       — Могла бы уже привыкнуть к подобному.       Шутка Пьюзо не зашла. Чувство вины мелькнуло на лице, и пальцы еще сильнее сжали ладонь девушки.       — У тебя удивительная способность притягивать к себе нестандартные неприятности. Раньше при покушениях взрывчатку не использовали.       Все лучшее мне.       Элизабет погладила его запястье второй рукой.       — Я жива. Все хорошо. — И спросила прежде, чем Витто успел что-то сказать. — Как Дино?       — Жив и даже довольно быстро восстанавливается. На нем вообще всегда быстро все зарастало.       — Хорошо.       Он поцеловал ее ладонь.       — Не бойся. Я догадываюсь, кто помогал Марко, и скоро о них можно будет забыть.       — Их план…       — Не напрягайся лишний раз. Пить хочешь? — Встал, подошел к комоду и налил воды в стакан. Вернулся, и, осторожно поддерживая под спину, напоил ее. Отставил пустой стакан. — Мария сварила суп, тебе принести?       — Тот охотник…       — Не думай, это не твои дела. Больше подобное не случится.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, и во взгляде Витторио было столько печали и вины, что девушка не решилась продолжить разговор, как бы интересно ей не было. Поэтому кивнула и погладила его по бедру.       Это движение стало толчком, и стена спокойствия пала. Мужчина вдруг наклонился и принялся целовать ее, быстро, часто, нервно. Лоб, щеки, виски, закрытые веки. Губы, подбородок, спустился по шее к ключицам. Замер, выдохнул, и положил голову ей на грудь так, чтобы практически не давить, только слышать сердцебиение.       Почему-то Элизабет стало очень приятно и жарко. Она погладила его по волосам, пытаясь этим жестом передать всю свою нежность к нему.       — Ты злишься на меня за случившееся? — тихо спросил Витто.       — Зачем? Твоей вины в этом нет.       — Я сам отправил тебя в ловушку.       — Чертовски хитрую ловушку, из которой смогла выбраться. — Девушка глубоко вдохнула. — Я пытаюсь умереть с зачатия. Ты постоянно в опасности. Мне кажется, такие ситуации для нас должны быть… нормой?       Витторио поднял голову и посмотрел на нее с изумлением. Потом издал сдавленный смешок.       — Не каждая женщина посмотрела бы на случившееся под таким углом.       Элизабет горделиво вскинула подбородок.       — Я единственная и неповторимая, — сказала она высокомерно. — Просто найди ублюдка, открути ему голову и считай, что инцидент исчерпан. — Не удержалась и добавила. — Только мне ее не тащи, ты же все-таки не кот.       Мужчина тихо рассмеялся.       — Умеешь превратить все в фарс. — Погладил Лиз по щеке и убрал прядь со лба. — Похоже, уже лучше себя чувствуешь, так что пошли поедим. Голод не то чувство, которое я хочу, чтобы ты испытывала рядом со мной.       Цветы и огромная коробка с шоколадными конфетами была прислана Дино в благодарность за спасение. Он бы пришел лично, но Витторио запретил, сказав дождаться полного выздоровления девушки. Вот только если тело шло на поправку быстро, разум все еще находился в смятении. Хоть и храбрилась перед Витто, но на самом деле девушка очень сильно испугалась. И этот испуг встряхнул, будто вывел из сонного довольного состояния последних месяцев, заставив вспомнить, что мир не вертится только вокруг них двоих. Есть другие семьи, есть враги, и свое расследование, хоть «подвал» и расформирован, Элизабет до конца не довела.       Она не знает ничего о судьбе Эммы Тейлор и Линды Кейтон. Велика вероятность, что обе мертвы, но ей нужно знать наверняка. Хотя бы для очистки совести.       А еще решить наконец-то, что ответить на предложение Витторио.       Пытаясь отвлечься от грустных мыслей, Колвин сидела на кровати завернутая в одеяло, неторопливо ела конфеты, бросая бумажки прямо на пол — уберет потом, — и пыталась читать. Огонь в камине приветливо горел, в спальне тепло, но ее все равно бил озноб, идущий, казалось, от самих костей. Она прикрыла краем одеяла ступню в носке, зарылась в него еще больше и перевернула страницу.       В комнату заглянули Стелла и ее собаки.       — Можно?       — Конечно, — Элизабет приветливо улыбнулась. — Когда это ко мне нельзя было зайти?       — Брат сказал, чтобы тебя не беспокоили, иначе он сильно разозлится, — ответила мисс Пьюзо и забралась к девушке на кровать.       Флег, как самый наглый, положил на постель морду, выпрашивая ласку, и Колвин потрепала его за ухом. Остальные устроились у огня.       — Что-то он слишком тиранствует, — сказала Элизабет, пуская Стеллу к себе под одеяло. Сейчас она была в своей «детской» версии, с которой гораздо приятнее общаться.       — Боится. Я тоже испугалась.       — Но все же закончилось хорошо.       — Да.       Она положила голову на плечо Элизабет, дотронулась до страницы книги.       — Почитай мне.       — Это «Янки при дворе короля Артура».       — Мне нравится.       За этим занятием их и застал вернувшийся Витто. Девушки развалились на кровати, вокруг фольга от конфет и обнаглевшие в край собаки. Увидев мужчину, все пятеро синхронно приняли виноватый вид, а Стик даже попыталась незаметно сползти на пол.       — Идиллия, — иронично сказал Пьюзо. — Псы чистые?       — Конечно, — пропищала сестра, безуспешно пытаясь спрятаться за Элизабет. — Утром купала полностью.       — Им все равно не место на кровати.       — Это я их пустила, — сказала Колвин.       Ее-то Витто ругать не станет, и оказалась абсолютно права.       — Стелла, выведи их погулять.       Когда мисс Пьюзо и ее питомцы ушли, он сел рядом и внимательно оглядел девушку.       — Как ты, Лиз?       — Я хорошо себя чувствую, — ответила она. — Только сплю много и ленюсь.       — Это заметно.       — Надо исправляться, иначе растолстею и стану не ходить, а кататься.       — Ничего страшного, я с удовольствием буду тебя подталкивать на горке.       Лиз рассмеялась. Витторио поцеловал ее, сначала мягко, а потом, когда почувствовал уверенный ответ, уже более страстно и требовательно. По телу девушки побежали приятные мурашки, она развела руки и закутала его в одеяло, вздрогнула, почувствовав ладони на талии.       — Больно? — он тут же убрал руки.       — Нет. У меня уже пару дней ничего не болит, — промурлыкала Элизабет и прикусила шею. Тут же лизнула, словно извиняясь.       С момента нападения Витто старался держаться от нее на расстоянии, даже ночью уходил спать в другую комнату, чтобы не тревожить. И если вначале Колвин была более чем рада, особенно учитывая ноющие ребра и возможность спать, развалившись поперек кровати, то теперь, к собственному удивлению, на смену пришло раздражение. Она была бы совершенно не против, если бы он вернулся и снова немного распустил руки. Или сейчас их не убирал.       Но у этого человека, когда дело касалось ее здоровья, вместо крови тек жидкий лед, так что на провокацию не повелся, но хотя бы усадил к себе на колени.       — Обманчивое впечатление, потерпи еще несколько дней. — Улыбнулся в ответ на ее хмурый недовольный взгляд. — Неужели соскучилась?       — Возвращайся в спальню.       — Звучит как требование.       — Иначе буду прыгать на кровати.       — А это уже шантаж.       — Ты не оставляешь мне выбора.       — Я могу рассматривать это как согласие на мое предложение?       Элизабет напряглась и отвела взгляд.       — Мне нужно еще время. Прости. Надо разобраться с долгами, прежде чем думать о будущем.       Витторио на миг сцепил зубы, но тут же взял себя в руки и спокойно произнес:       — Я пришел сказать, что выполнил твою просьбу. Мои люди нашли Линду Кейтон, и с ней можно попытаться поговорить.       Колвин широко распахнула глаза и выпрямилась. Схватила его за плечи.       — Когда?       Пьюзо был настолько невозмутим и сдержан, что она поняла — ему это все крайне не нравится.       — Завтра вечером. Оденься как можно неприметнее и не забудь вуаль. Разговаривать будете при мне.       Элизабет порывисто его обняла.       — Только знай, — продолжил Витто, заглянув ей в глаза, — она уже не невинная страдающая девочка. Это прожженная проститутка, циничная до мозга костей, так что не принимай ничего, что она скажет, близко к сердцу.       — Линда слишком много пережила. Ей нужна помощь.       Он горько усмехнулся.       — Моя добрая Лиз. Если человек сломался, помочь ему уже нельзя. Он уже просто не в состоянии принять помощь. Но я надеюсь, что после этой встречи ты отпустишь всю эту ситуацию, и больше не вспомнишь ни о «подвале», ни об Эмме Тейлор. Ты и так сделала все, что могла.       — Я тоже на это надеюсь.       Это был какой-то клуб, гораздо более низкого пошиба, нежели «Воробьиная комната». Молчаливый охранник провел их с Витто в заднюю комнату, очень похожую на обычную гостиную. Джорджио и один из его парней остался охранять двери, а Элизабет сняла шляпку с вуалью и в волнении начала ходить взад-вперед, пытаясь справится с тревогой. Витторио невозмутимо закурил, отошел к камину и оперся локтем о полку.       — Что это за клуб? — спросила Колвин.       — Это бордель.       Она резко дернулась.       — Что Линда здесь делает?       Пьюзо промолчал.       Через несколько минут в комнату вошла красивая, очень ярко накрашенная девушка в блестящем платье. Мутный взгляд мазнул по Элизабет без интереса, скользнул дальше и остановился на Витторио. Губы девушки тут же расползлись в пошлой, многообещающей улыбке.       — Так это ты меня искал? — спросила она, делая несколько шагов к мужчине. — Приятно, когда тобой интересуется такой человек. Угостишь сигаретой?       Пьюзо окинул ее быстрым, равнодушным взглядом и достал пачку. Тонкие пальчики ловко вытащили сигарету, крутанули, и девушка взяла ее в рот, прикурила от протянутой зажигалки, не сводя с Витто откровенного взгляда.       Внутри Элизабет начала подниматься злость, и вопрос прозвучал излишне агрессивно:       — Линда Кейтон?       Девушка усмехнулась и глянула на нее через плечо.       — Когда-то меня называли так, — снова повернулась к Витто и выпустила дым в сторону, — но сейчас я Дебра. Что могу для тебя сделать? Или, может, для твоей спутницы, а ты посмотришь?       Этот низкий, обволакивающий голос, томное дыхание, провокационный вопрос окончательно вывели Колвин из себя, и все добрые чувства к ней и волнение от встречи сменились иррациональной яростью. Витторио вежливо улыбнулся.       — Ответьте на пару вопросов моей спутницы, и больше мы вас не потревожим, Дебра.       — Смотря, что за вопросы.       — Касательно «подвала» и вашей подруги детства, Эммы Тейлор.       Линда явственно вздрогнула и слишком нервно затянулась.       — Я уже ничего не помню о ней, — быстро сказала она. — А о «подвале» больше, чем уже написала пресса, сказать не смогу.       Пьюзо не изменил выражения лица, но наклонился ниже к девушке, пользуясь разницей в росте, и этот обычный жест вдруг приобрел очень угрожающий оттенок.       — Постарайтесь вспомнить, Дебра. Это в ваших же интересах.       В комнате будто похолодало. Девушка напряглась, упрямо сжала губы — и вдруг показалась очень слабой и беззащитной, несмотря на яркую внешность. Элизабет с ужасом вспомнила, что ей всего восемнадцать, хотя выглядела Линда на все двадцать пять.       — Не могу, — упрямо сказала мисс Кейтон, но голос стал выше и тоньше. — Не помню.       Несколько секунд Витто рассматривал ее как таксидермист, перед которым положили тушку животного, а потом повернулся к Колвин.       — Насколько тебе нужны ответы? — спросил он на итальянском.       — Что ты задумал? — тоже перешла на него девушка.       — По доброй воле она ничего не скажет.       Элизабет прекрасно поняла, что Пьюзо имел в виду и нервно сглотнула. Посмотрела на старательно делающую вид, будто ей все равно, Линду, вспомнила воющую от горя миссис Кейтон и покачала головой.       — Оставь нас на несколько минут. Если ничего не добьюсь, то уйдем.       — Нет. Говори при мне, — тут же отрезал Витто.       Колвин подошла к нему и как можно мягче и нежнее сказала, надеясь, что он не устоит перед ее просящим взглядом.       — Пожалуйста. Она тебя боится.       Пьюзо сжал зубы, быстро глянул на Линду исподлобья.       — Ладно. Но недолго.       Едва девушки остались одни, Линда расхохоталась высоким неприятным смехом.       — Надо же. Прогнать из комнаты мафиози! Видимо, отсасываешь мастерски, раз он готов терпеть подобные капризы.       Элизабет стало очень неприятно, но проглотила колкий ответ и кивнула на диван.       — Давай поговорим. Не бойся, тебе ничего не сделают.       — Ха! Уж этого я точно не боюсь, — фыркнула Линда. — Со мной что только не делали, вряд ли чем-то новым удивят.       Она села, закинула ногу на ногу, обнажив край чулка, и с сожалением бросила окурок в пепельницу.       — Сигаретки нет?       Колвин угостила. Теперь, когда Витторио ушел и ревность поутихла, наблюдая за кривляющейся девушкой она испытывала смешанные чувства: и злость, и раздражение, и жалость. Последние превалировало.       — Значит, ты читаешь газеты.       — Иногда, — ответила Линда, затягиваясь.       — В прошлом году я написала статью о Джессике Тейлор.       На миг Линда замерла, потом криво улыбнулась.       — Так это ты та журналистка? О тебе там говорили.       — Что же?       — Что поймают и порвут твою задницу на части.       — Как видишь, не поймали.       — Да. — В голубых глазах Линды мелькнуло злорадство. — Успела отдать ее кому надо.       Элизабет пропустила укол мимо ушей.       — Я пообещала Джессике найти ее дочь, чего бы мне этого не стоило. — Собеседницу эта фраза не впечатлила. — И не только ей, но и твоей матери, Линда.       Девушка дернулась как от удара, взгляд стал несчастным и затравленным.       — Ты видела ее?       — Да.       Она хотела ещё что-то сказать, но не смогла, отвернулась, и Колвин продолжила сама.       — Миссис Кейтон скучает, плачет каждый день и верит, что однажды сможет вновь тебя обнять. Она очень ждет твоего возвращения, Линда, — проникновенно сказала Элизабет. — Пойдем со мной, я отведу тебя к ней.       — Нет! — взвизгнула девушка и вскочила с дивана. — Мне хорошо здесь. Нормально. — Сделала несколько судорожных вздохов. — Что меня ждёт там? Кем я буду, откуда возьму деньги на жизнь? Здесь мне платят до сотни за ночь, потому что единственное, что я умею делать прекрасно — это трахаться. Нет, — закончила она со злостью, — пусть мама лучше думает, что ее дочь умерла, нежели знает правду. Я никуда отсюда не уйду.       — Ты решаешь за двоих. Откуда ты знаешь, что для матери будет лучше? — ровным голосом парировала Элизабет.       — Уж точно ее не обрадует дочь-шлюха.       Ее слова звучали как чистый бред, вот только Колвин прекрасно понимала, что за ними стоит. Стыд, ненависть к себе и настолько закостенелое, тупое отчаяние, что даже когда дверца клетки открыта, выйти уже не можешь. Что-то подобное она видела в девочках Молли, но Линда — просто квинтэссенция выученной беспомощности.       — Ты умрешь здесь.       — Это будет просто прекрасно.       Линда замкнулась в себе, отошла от Элизабет и нервно затянулась. Сигарета сгорела больше чем наполовину.       Терпение, только терпение. Сейчас ничего изменить нельзя.       Сжала и разжала кулак и продолжила как можно спокойнее.       — Хорошо, раз таков твой выбор, я не буду отговаривать. Но обещание, данное миссис Кейтон, выполню и расскажу, что нашла тебя.       Девушка тут же впала в ярость и буквально прыгнула на нее, вцепилась в плечи.       — Не смей, слышишь, не смей! Убью тебя прямо здесь.       Стало больно, — Линда оказалась на удивление сильной, — и терпеть хватку, сохраняя невозмутимый вид, удавалось с трудом.       — Значит, расскажут другие.       Ее буквально опалило ненавистью.       — Что хочешь?       — Эми Тейлор. Где она?       — Умерла.       — Врешь. Иначе сразу бы сказала. Говори, Линда, и чем больше скажешь мне, тем меньше скажу уже я.       Пальцы сжались так сильно, что, кажется, ногти проткнули кожу. Боль нарастала, но вдруг Кейтон отпустила ее и отошла на пару шагов.       — Уговорила, сучка. Расскажу, — прошипела она. — У нас работал один фотограф. Не знаю имени, кличка была Фокус. Проводил фотосессии с детьми, карточки потом продавали. Иногда клиенты просили его сделать пару фоток с их любимицами. — Она болезненно, криво ухмыльнулась. — Фокус сразу присмотрел себе Эми, чуть ли не с момента ее попадания в «подвал», так что ей повезло. А может и нет, он был тем еще извращенцем. Называл ее своей музой, наряжал, фотографировал. Иногда звал других мужчин, чтобы сделать «композиции» погорячее.       — Ближе к делу, — оборвала ее Элизабет, испытывая почти физическую боль от услышанного.       — Неприятно, да? — оскалилась Линда. — Видимо, ваш любовник к вам хорошо относится, раз неприятно. — Но продолжила. — Эми росла, но, на удивление, Фокус ее не бросил, даже выполнял некоторые просьбы. Знаю, что это он оплачивал содержание мисс Тейлор в «Метрополитен», вроде как даже готов был провести ей операцию, чтобы вернуть разум. Удалось или нет, не скажу: три года назад они уехали из города.       — Почему?       — Дай сигарету.       Снова закурив и немного успокоившись, Линда пришла в более благодушное состояние духа.       — Ко мне ходил один мужчина. Как зовут, не сказал ни разу, я обращалась к нему «Хозяин». Джулиано вел с ним дела, я видела их вдвоем пару раз, они о чем-то говорили, и это были явно не праздные разговоры. Так вот, перед самым отъездом ко мне пришла Эми и сказала, что Фокус много лет втайне от всех делал для Хозяина фотографии клиентов в самые интимные моменты. Во многих комнатах были тайные окошки, а во время секса маски обычно снимают, так что это…       — Компромат, — закончила за нее Колвин, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди.       Эти фотографии ключ к разоблачению клиентов «подвала». Если найти их, полетят головы многих.       — Эми сказала, что об этом кто-то пронюхал, скоро донесут Джулиано, и Фокусу нужно срочно уехать. Она, естественно, с ним. Выбора-то нет.       — На лице Линды мелькнула печаль. — Больше мы не виделись. Я не знаю, где она, что с ней и вернется ли когда-нибудь. Для меня это фактически смерть. — И выплюнула зло. — Довольна? Этого хватит, чтобы ты держала свой поганый рот на замке?       — Вполне. — Элизабет встала с дивана, поправила юбку. — Тебе стоит сделать то же самое. Всем говори — это была обычная встреча.       — Конечно. Я правила знаю.       Как бы не храбрилась, а ты все равно боишься смерти.       По дороге домой Элизабет молчала, невидящим взглядом уставившись в окно машины, и темный город проплывал мимо, мелькали силуэты спешащих по своим делам полуночников. Мыслей особых не было, только глухая, горькая тоска и беспроглядная безысходность.       Она вздрогнула, когда Витторио положил ладонь ей на колено.       — Всех не спасешь, Лиз, — прошептал он, чтобы не услышал Джорджио, управлявший машиной. — Ты и так сделала невозможное.       Девушка повернулась и прижалась к нему, обняла и почти зарылась лицом Витто под руку.       — Я думала, что кошмар закончился. А оказалась, «подвал» до сих пор существует, только теперь в их голове. Они не могут выйти из него.       — Они — да. Но другие туда больше не попадут, — сказал он. — Пусть это будет тебе утешением.       Какой я была наивной. Можно вытащить камень из озера, уничтожить его, разбить в мелкую пыль. Но круги на воде, что он поднял, уничтожить невозможно.       Солнце припекало через стекло зимнего сада. Элизабет сидела на софе, подставив лицо мартовским лучам, и слушала тихую музыку на патефоне. Мысли текли ленивой, мутной рекой, настроение ни к черту, и девушка чувствовала себя вялой и слабой. Даже любимые засахаренные фрукты не радовали.       Она думала, уже несколько дней катала в голове одну и ту же мысль, отбрасывала, как горячую картошку, но потом вновь возвращалась к ней и так раз за разом. Колвин измучила себя сомнениями, и, кажется, уже дошла до своего предела.       Надо решать, какой путь выбрать. Больше тянуть нельзя.       — Нехорошо выглядишь, американка.       Лука зашел в сад, тяжело опираясь на трость. Прошел к креслу и опустился в него, откинулся на спинку. Колвин слабо улыбнулась и поправила плед на ногах.       — Спасибо, что откликнулись на мою просьбу. Мне очень нужен совет.       Старик хмыкнул и достал сигареты.       — Тогда ты обратилась по адресу.       Элизабет дождалась, когда он закурит. Странно, но неторопливые движения консильери странным образом успокоили ее, в голове немного прояснилось и все уже не казалось настолько безвыходным.       — Витторио сделал мне предложение. Не брачное, — сказала она, — но относиться ко мне будет как к венчанной жене.       Лука выпустил густой дым.       — Да, я знаю об этом. Какой же совет тебе нужен от меня?       — Прежде чем решить, мне нужно кое-что уточнить. — Она глубоко вдохнула. — Наши дети. Есть шанс, что они не будут никоим образом втянуты в дела организации?       — Мизерный, — не задумываясь, ответил старик. — Особенно, если будет талантливый мальчик.       Внутри вдребезги разбилась надежда.       — Витто сказал, их не будут трогать.       — Не в этом дело. — Он снова выдохнул дым. — Посмотри вокруг — что ты видишь?       Элизабет обвела взглядом зимний сад, не понимая, на что намекает Лука.       — Красоту?       — Не конкретно в комнате, американка. Вокруг Витто.       И в этот момент она все поняла.       Богатство. Власть. Силу. Сын будет тянуться за отцом, а легально он никогда не сможет добиться тех же благ, которые ему бы позволила получить мафия. Не с такой фамилией, и не с такой матерью.       Оставшись с Витто, я стану никем. Мои дети будут никем.       — Я ответил на твой вопрос?       — Вполне, Лука. Спасибо.       Консильери не торопился уходить, Элизабет не делала попыток встать с дивана. Секунда текла за секундой, часы отсчитывали время, и Колвин, погрузившись в свои невеселые мысли, даже не сразу поняла, что Лука заговорил.       — Тихо стало.       — Что?       — Тихо в особняке. Раньше сюда приходили парни, приводили свои семьи на праздники. Теперь этого не будет.       — Почему?       Выражение лица Луки стало суровым.       — Тебя презирают, — сказал он, — и не хотят иметь ничего общего. При Витто, конечно, молчат, но знай — им не нравится, что в доме босса всем будет распоряжаться шлюха.       Ее бросило в жар от ярости, захотелось швырнуть что-то в эту сморщенную рожу, а лучше — пристрелить как собаку.       — Я шлюха? — процедила она. — Тогда где же мои любовники, которых я принимаю, когда Витто рядом нет?       — Можешь быть сейчас кристально чиста, скромна и кротка, но это не отменяет того факта, что тебя несколько месяцев имел Френк. Такое не забывается, американка.       — Что я была Лизой Доусон знают всего несколько человек. И они же знают, что Френка убила я. Не кто-то из вас, крутых парней, а я! — воскликнула Элизабет и вскочила с дивана. Плед упал на пол. — Витто сам предложил сделку, я согласилась, и сейчас у него ко мне никаких претензий нет. Так почему это должно волновать капореджиме? Если бы они лучше справлялись со своими обязанностями, мне бы не потребовалось идти на подобное. А так, если бы не я, то на сходке Витто бы приговорили, и вас всех заодно. И за это они меня презирают?!       — Ну, ну, не кричи, — холодно осадил ее Лука и потушил сигарету в пепельнице. — Ты ради своей работы согласилась лечь под Джулиано, не надо приплетать семью. Так что не строй из себя благодетельницу, и уясни вот что — пока босса уважают капо, он может ни за свое место, ни за жизнь не бояться. А как уважать мужчину, который решил сделать матерью своих детей бабу, что торговала телом, и не важно, за какую плату — доллары или информацию? Да еще и еретичку в придачу. — Встал с кресла. — Ты умная девочка, вижу, что намек поняла. Думай теперь, американка, что ответить на предложение босса семьи.       Витторио был в приподнятом настроении. Загадочно улыбнулся Элизабет, когда зашел в квартиру, поцеловал в лоб.       — Я удивился, когда Мария сказала, что ты здесь. Последнее время предпочитала особняк.       — Решила сегодняшний вечер провести наедине.       Он заправил выбившийся локон за ухо и заставил посмотреть на него.       — Меня ждет какой-то волнительный сюрприз?       — Нет, — смутилась девушка. — Просто мы давно не были с тобой вдвоем.       В темных глазах отразились чертики, мужчина положил руки на талию, медленно провел вниз, гладя бедра.       — Тогда я в полном твоем распоряжении.       Элизабет уткнулась лбом ему в ключицу. Отрешилась от своих чувств, отодвинула их в сторону.       — Принести выпить? — спросила она, старательно разыгрывая хорошее настроение.       — Принеси, — улыбнулся Витто и поцеловал в висок.       Его нежность делала еще больнее — она так привыкла к ней, заботе, трепетному отношению. Возбуждению, что дурманило голову сильнее опиума. Элизабет поспешила уйти на кухню, чтобы не поддаться накатывающим чувствам.       Когда вернулась с двумя стаканами, — виски со льдом для него и джин с содовой для себя, — Пьюзо уже успел снять верхнюю одежду, пиджак, и теперь сидел у горящего камина и лениво ворошил угли. Колвин опустилась рядом, передала стакан и устроилась у мужчины под боком. Крепко прижалась, и он обнял ее за плечи. Говорить не хотелось: они пили и смотрели на огонь, наслаждаясь его теплом и близостью друг друга, а часы отстукивали минуту за минутой, равномерный, равнодушный звук, прерываемый лишь треском поленьев. Витто гладил ноги Элизабет, мягко целовал непослушные, растрепанные волосы, и она упивалась им, тянула, как гурман тянет лучшее вино. Сама не заметила, как коснулась его губ и забылась в дурманящем поцелуе.       Она хотела запомнить каждое мгновение этого вечера, каждое прикосновение и теплоту дыхания. Кажется, никогда до этого она не целовалась так страстно-отчаянно, не отдавалась мужчине с такой полнотой.       Витто, я люблю тебя.       Он вдруг отстранился, обнял ее лицо и посмотрел с тревогой.       — Все нормально?       Так хорошо чувствуешь меня.       — Почему ты спрашиваешь?       — Ты странная.       — Странная?       — Печальная. — Пьюзо резко замолчал, черты лица ожесточились. — Ты думала над моим предложением?       — Да.       Внутри все сильнее закручивалась спираль боли.       — Ты решила?       — Да. В его глазах появились волнение, надежда и — настороженность. Он пристально всматривался в Элизабет, будто пытался понять мысли, заглянуть в душу. Ладони вдруг еле заметно задрожали.       — Каков твой ответ?       Девушка опустила взгляд, отвела его руки, и Витторио все понял.       — Почему? — спросил он, и в голосе зазвучало отчаяние. — Лиз, у нас же все так хорошо. Мне казалось, мы все уладили. Почему?       Странно, плакать не хотелось. Наверно, потому что выплакала все слезы после разговора с Лукой.       Просто омертвение внутри.       — У тебя есть семья. У меня — работа, — сказала она, и голос прозвучал надтреснуто. — Так надо, Витто, мы слишком разные и слишком многое стоит между нами. Я не смогу быть твоей тенью. Девис зовет обратно. Линда дала зацепку, как подвести под суд тех, кто издевался над детьми. Я ухожу.       Не хочу, чтобы тебя убили из-за меня.       Витторио закрыл глаза, перестал дышать. Обратился в живого истукана, и Элизабет безумно захотелось его обнять, сказать, что пошутила, что, конечно же, останется рядом — но тоже даже не пошевелилась.       Это было невыносимо.       — Линда… предполагал ведь… Что ж. У меня есть для тебя кое-что, — спокойно и даже буднично сказал Пьюзо и вытащил из-под лежавшей рядом диванной подушки длинный тонкий футляр. — Прими… на прощание.       — Нет. Это слишком дорого, — прошептала Элизабет, но он усмехнулся и покачал головой.       — Для меня мелочь. Не понравится — выбросишь. Твоя вещь.       И щелкнул замочком футляра.       Браслет — тонкий, невесомый, с россыпью темно-красных гранатов, ограненных очень похоже на зерна одноименного фрукта, лежал на бархатной черной подушечке. Колвин завороженно уставилась на него, залюбовалась игрой камней в неровном свете камина.       Френк дарил мне потрясающие драгоценности, но они даже рядом не лежали с этой красотой.       — Я не могу, — повторила она.       Витторио молча достал украшение и надел девушке на запястье. Не сильно короткий, он элегантно обвил руку, и, казалось, был создан специально для Элизабет.       — Тебе идет.       Взял тонкие пальцы девушки, поцеловал. Его прикосновения были непривычно холодные.       — Витто.       — Когда ты уходишь?       — Сегодня.       Тонкая улыбка на почти бескровных губах. Мужчина встал, подхватил сброшенное на спинку дивана пальто.       — Куда ты? — вскочила Элизабет. — Витто. Подожди.       — Я уважаю твой выбор, Лиз. Даже прекрасно понимаю. Так действительно будет правильно. — Он оделся. — Но не попадайся мне на глаза ближайшие месяцы. А лучше — вообще никогда. Иначе худшее, что есть во мне, возьмет верх. — Девушка потрясенно молчала, и улыбка Пьюзо превратилась в больную кривую усмешку. — Исчезните из моей жизни, мисс Колвин, и я, в свою очередь, вас тоже больше не потревожу.       И ушел, не оглядываясь.       Хлопнула входная дверь.       Элизабет легла на ковер у камина, свернулась калачиком и долго смотрела на огонь, кусая кулак до крови.       — Все в полном порядке, я следила, — сказала миссис Джонсон, показывая Колвин ее старую квартиру. — Рада, что командировка закончилась. Надеюсь, подзаработали деньжат?       — Подзаработала, — тускло отозвалась девушка, оглядывая чистую комнату.       — Хороший у вас босс. Так заботится о вас, исправно платил каждый месяц за аренду. Холост? — бросила пробный шар хозяйка, но стушевалась под тяжелым взглядом Элизабет.       — Спасибо за вашу заботу, миссис Джонсон. Приятно вернуться и застать все в том же виде, в каком оставила, — сказала девушка.       Хозяйка с фальшивой доброжелательностью заверила ее в полной своей радости от того, что смогла угодить квартиросъемщице и поспешила ретироваться. Лишь бросила на прощание:       — Вы как-то изменились, Колвин.       — Волосы отпустила, — сказала репортер и захлопнула дверь.       Больше часа раскладывала вещи, потихоньку обживалась заново. Сварила себе кофе, попробовала, — вкус был нормальным, но никакой по сравнению с тем божественным напитком, к которому она привыкла, — сходила позвонила Девису и сообщила, что готова выйти завтра на работу. Заказала звонок родителям на следующий вечер. Вернулась в квартиру и сняла гранатовый браслет. Долго держала в руках, а потом спрятала в книгу-тайник с вырезанными страницами.       Перед сном переодевшись в ночнушку, Элизабет немного поколебалась — и достала из потайного кармана сумки мужскую рубашку. Завернулась в нее.       Любимый запах одеколона и табака окутал подобно вуали.       И показалось, что Витто крепко ее обнял.