Мы

      В просторном, полупустом зале стоял полумрак. За окном было темно: ни луны, ни звёзд, небо застилали тяжёлые тучи. Лишь тускло горели свечи, освещая лица детей, пришедших на вечернее Обращение.       Эхом раздавался их осторожный, тихий шёпот: все хотели наговориться перед тем, как их рассадят перед статуей Покровителя и начнётся обращение. Но никто не позволял себе смеяться, толкаться и разговаривать громче, чем вполголоса: шуметь строго запрещено. Ведь сзади их стояли воспитатели, и пусть они и склонили головы в почтении к Высшему, но всё ещё слышали каждый шорох. Детям не хотелось получить от них «награду» в виде тяжёлого подзатыльника.       Восемь раз пробили часы, и их бой эхом раздался по залу. Дети стихли и сели полукругом. Каждый вечер они вставали на колени перед статуей Покровителя и рассказывали о хороших делах, которые им довелось совершить сегодня. Только в таком случае Высший будет знать, что послушники на пути к исправлению. На пути к счастливой, светлой жизни. Той, которую так часто им обещают воспитатели, если они будут тихими и послушными.       Зазвучало множество юных голосов, которые время от времени сливались в унисон. Их усталые глаза единодушно и покорно смотрели на внушительную, высокую, почти достающую до потолка статую Покровителя. Во взгляде неподвижного божества было что-то властное, холодное, и в тоже время как будто по-отечески снисходительное. В эти часы дети испытывали к нему благоговейный трепет. Он казался им живым: словно вот-вот выберется из мраморного плена.       Има любила Обращения. В такие минуты она чувствовала себя единой со всеми сидящими рядом с ней детьми, и от того в душе её разливалось приятное спокойствие. Ей не терпелось поделиться тем, какой хорошей воспитанницей она сегодня была. Её щёки загорелись от сладостного предвкушения. Закрыв глаза, она с жаром прошептала:       — О, Покровитель, мать и отец для всех нас, учитель и друг, яркое солнце и луна, наше спасение, наши глаза и уши! Обращаюсь я к вам со своим скромным сообщением, ничего от вас не утаивая. Да не забываю воспеть ваше величие, служа вам верой и правдой, Создатель, веками защищающий творения свои, подобно крепости! — выученное наизусть обращение девочка отчеканила без запинки, затем заговорила помедленнее, — Я сегодня хорошо себя вела: слушалась старших и не обманывала их. Спела Предполуденную Песнь без ошибок, выучила «Историю создания мира», рассказала наизусть отрывок поэмы «И зажёг нам солнце Покровитель…», назвала авторов книжек пятнадцатого века. Славься мудрость ваша вовеки веков, и пусть она осветит наш путь.       После этих слов она опустила голову так низко, что её волосы коснулись пола. На её макушке виднелась залысина, на лбу выступали красные пятна: последствие лишая.       Има обратила свой взгляд на стройную статую. Она величественно стояла по середине зала. От вида Покровителя Име всегда делалось не по себе. Она сама не знала, почему, но ей всегда казалось, будто безглазый исполин чувствует, как черна её душа. И однажды спокойный, светлый лик Покровителя вот-вот омрачится гневом, и этот гнев… обрушится на неё…        Девочка вздрогнула от мысли об этом и поджала губы. От навалившейся тучным зверем тревоги у неё перехватило дыхание. Она припала к полу и прибавила:       — Я б-буду из-за всех сил стараться вести себя хорошо и дальше. Даю эту нерушимую клятву из любви к Вам, вашей вечной милости и справедливости.       Ей стало легче на сердце после произнесённых слов. И пусть она не достойна даже обращаться к единому и великому Покровителю, смотреть в мудрые глаза статуи, взиравшей на неё свысока в этом гнетущем полумраке, пусть это так, пусть! Но всё же у неё шанс заслужить прощение. Так всегда говорят им воспитатели. И ради них, ради милости Высшего, она будет стараться и впредь быть хорошей и послушной!       Конечно, за какие пороки прошлой жизни она расплачивается пожизненным пребыванием в монастыре с самого раннего детства, за какие грехи далёких дней с самого начала их всех здесь считают порочными, она знать не могла. Даже при всём желании не вспомнила бы. После перерождения люди всё забывают. Но их душа, как это всегда утверждают воспитатели с самого рождения наполнена дурными помыслами. Именно поэтому Има сейчас здесь. Чтобы доказать Покровителю, что в этой жизни она изменится. И если она проживёт свой век, как праведник, то сможет переродиться в счастливого человека, освобождённого от тягот грехов предыдущих жизней! Искупить все грехи прошлой жизни! И будет здоровой, сможет бегать и прыгать, и даже лазать по деревьям! Словом, у неё будут красивые и быстрые ноги. А если этот век она проживёт также, как и предыдущие…       То Покровитель это будет помнить всегда.       Когда Обращение закончилось, Има встала, опёршись на костыли, как и всегда, чувствуя слабость и покалывание в ногах, напоминающее болезненный электрический ток. Костыли — её плата за грехи забытых дней. Её бессилие и её бремя. Има их ненавидела, потому что они всегда напоминали ей об этом, но без них не могла пройти и пару метров. Има заковыляла к выходу, медленно и неуклюже, временами спотыкаясь на ровном месте.       Мать Номина, костлявая, высокая женщина, в чьих глазах словно были бескрайние снежные просторы и ледники, сказала им строиться. Она ругала других ребят, и при этом ничего не сказала Име. Значит сегодня точно хороший день! Не будет упрёков, поучений, наказаний. И почему все не могут брать с неё пример?       Воспитательница проводила её и других детей её группы в женскую спальню. Мать Номина принялась одевать всех тех девочек, которые не могли этого сделать сами (по подсчетам Имы — четыре девочки, вот стольким людям хуже, чем ей, а значит она не самая грешная), она закрыла дверь, объявив «отбой»       Сев на матрас, Има распустила волосы, завязав ленточку, вышитую цветами, бантиком вокруг запястья. Ей особенно памятна была эта вещь. К тому же, больше ни у кого не было такой! В момент, когда все они были маленькими детьми, у них была другая воспитательница — Фэбер. Она была ни капельки не похожа на Мать Номину с её каменной маской вместо лица: она была улыбчивой и доброй, и иногда даже дарила подарки послушным детям. Каким стало для неё ударом, когда она по каким-то причинам покинула монастырь. Как мог такой хороший человек отвернуться от них, предать их? И всё же, сердце Имы смягчалось, когда она касалась ленты.       Единственным, что от неё осталось.       Пока Има переодевалась в ночное, серое платье, к ним в комнату ворвалась девочка, хлопнув дверью так сильно, что она с шумом стукнулась о стену.       — А в-вот и я! — отдышавшись после долгого бега, она развалилась рядом с Имой на койке, — у-у-ух! Опоздала, признаюсь и каюсь! Заболталась я…       То, что это Авис, её подруга, можно было понять даже с закрытыми глазами: людей громче неё она в жизни не встречала. Почти каждую ночь после отбоя она тайно пробиралась сюда, пусть сама и была из старшей группы.       С виду она была довольно обычной девочкой: никто не смог бы сказать, что она безногая, безглазая или глухая. Словом, среди них Авис казалась вовсе не помеченной греховной скверной: правильные черты лица, высокий рост, здоровый румянец. Но при этом в любое время у неё мог начаться припадок: такое состояние Има называла «мини-смертью», а воспитатели — умным словом «эпилепсия». Лежишь и дёргаешься, словом, жуть, да и только.       — П-привет, — к ним подошла Лия, другая её подруга и кротко улыбнулась.       Лия — это тот человек, без которого не проходила ни одна игра и ни одна прогулка, а ещё она была очень доброй и хорошей! Ну, насколько это возможно в их случае… Она была безрукой. Точнее, руки у неё были, но безвольно болтались вдоль тела. Име всегда было интересно: как она провинилась в прошлой жизни? Лишение рук даже более тяжкое наказание, чем зависимость от костылей, и уж точно хуже припадков…что нужно сделать, чтобы Покровитель так обошёлся со своим творением?       Има не могла не думать об этом: сегодняшнее вечернее Обращение наталкивало её на такие рассуждения.       Она вздрогнула от неожиданности, когда её размышления прервала Авис:       — А давайте поиграем!       — А в-во что? — Спросила Лия.       — Ну-у, ну-ну-ну…я ещё не придумала! — она, немного подумав, прибавила, — может в слова?       — Было… — покачала головой Има.       — Ассоциации?       — Было.       — Ну-у-у, тогда в города и страны! Или в загадки?       — Много раз было.       — Да ну тебя! — скрестила руки Авис, — мы во всё играли, во что можно, нового уже итак не придумаешь.       Какое-то время между старыми подругами воцарилось молчание. Был слышен лишь тихий стук часов и скрип коек. Лишь одна девочка напротив них ворчала, закрывая уши подушкой:       — Ненормальная, хватит орать…       — Нинармальняя, хватет арать, — передразнила её Авис, но всё же неловко отвела глаза в сторону.       Ей хотелось что-то ещё сказать, но в этот момент на всю спальню раздался истошный крик. Все трое оглянулись, чтобы посмотреть, что случилось.       Издала его их одногруппница Сарен. С виду по ней так же, как и по Авис, не скажешь, что она больная: обычная девочка. Но по ночам, а порой и днём она вытворяла странные, неподвластные логике вещи: бегала, размахивала вещами и несла всякую несусветную чушь. Похоже, это был один из таких моментов, когда лучше не высовываться и ждать затишья.       Она вскочила с койки и уставила широко распахнутые глаза на стену, у которой лежала ещё пять минут назад. В исступлении, она взяла стакан со стола, и кинула в неё. Он разбился, и осколки со звоном полетели на пол. Дети, вскочив от неожиданности, вскрикнули.       — Я тебе не дамся! — грозно зарычала она, до крови сжимала осколок в руке, угрожающе направив его в сторону стены. Сарен махала им из стороны в сторону, тяжело дыша. Она вся съёжилась, точно намереваясь на кого-то напасть, но ноги крупно дрожали, а колени подгибались.       Риза — Авис в шутку её называла «хвостиком» Сарен, а Мать Номина — «единственной, от кого голова не болит» — как по щелчку пальцев, выбежала из комнаты: видимо, докладывать Матери Номине об очередной истерике своей подруги. Уже никого это не пугало и не удивляло, но и абстрагироваться было нельзя, из-за чего многие мечтали спать отдельно от проблемной и жуткой соседки.       Вернулись они довольно быстро. Мать Номина несла таблетки и стакан воды, а подруга Сарен тщетно пыталась успокоить её, пока она отпихивала её, без памяти крича лишь одно: «Он заберёт меня». Затем она взяла второй стакан, намереваясь его швырнуть, но Мать Номина вырвала его из рук и, передав Ризе таблетку и стакан воды, принудительно уложила Сарен в кровать. Воспитательница прижала её к матрасу, чтобы она не вырывалась, и какое-то время сидела с девочкой. Похоже, что через некоторое время она перестала сопротивляться, потому что Мать Номина встала и молча покинула комнату, Риза же осталась с Сарен, терпеливо держа её за руку.       Сколько бы не проходило времени, будь то год, два, три, да что там, проходила жизнь, а Има всё равно не могла до конца к этому привыкнуть, не могла с равнодушием относиться к чужой, такой пугающей истерике. К своей беспомощности — вполне, но поведение Сарен ей всегда казалось страшнее, непонятнее, и от того непредсказуемым. Авис всегда сравнивала это с эпилепсией, только происходящей у тебя в голове, поскольку она тоже видела и слышала того, чего нет во время своих приступов.       — М-да… — только и протянула Авис, — всё настроение испортила.       — М…Авис! П-прости, н-но н-никакого стыда у тебя нет, — возмутилась Лия.       — Да что? Мне тоже иногда всякое мерещится, когда на полу приходится корчиться, но привыкла ведь. Со временем понимаешь, что это всё это понарошку, а она верещит.       — М-м… Т-ты ведь никогда не была на её месте. Н-нельзя вот т-так судить!       — Ой, хорош её жалеть! Не забывай, как она тебя обижала.       — Вс-сё равно нехорошо так говорить…       — Ладно, останемся при своём мнении, — отмахнулась Авис, уже не впервые затевая спор с Лией на эту тему, — и вообще! Мы не придумали, во что играть будем!       Призадумавшись, что же может скрасить их досуг, ей внезапно пришла отличная мысль, которую она поспешила предложить, перейдя на шёпот:       — О, у меня появилась идейка. Пошли гулять.       — Что? — нахмурилась Има, — мы не можем, это запрещено.       — Так никто не узнает, — отмахнулась она.       — Всё равно нет. Нас могут заметить ребята или воспитатели. Давай лучше правда в слова поиграем.       — Ну не-е-е-ет, не хочу, — запротестовала Авис, — ну же, не будь занудой.       — А…М-м…а я с-с-согласна с Имой… — вставила Лия, — если мы куда-то выйдем после отб-боя, т-т-то гулять нам запретят две недели…так уже было с Лайей…и-и…м-м…её, п-помните, как выс-секли?..       Авис поджала губы, окинув взглядом подруг.       — Какие вы скучные. Вы представляете, как там ночью красиво? Может мы даже найдём светлячков…никогда не видела их. И вы не видели. И никто не видел тут. К тому же мы быстренько сбегаем. Туда-обратно. Никто даже не заметит.       Она уселась на кровать рядом с Имой. Какое-то время все молчали.       — М-м… С-с… Светл-лячки? — переспросила Лия, — я хотела бы их поймать и сделать им домик из баночки. Но у нас нет ни одной…       — Но-о-о есть стаканы, — оживилась Авис. Может ей удастся уговорить девочек! — возьмём один из них, возьмём бумажку — и ву-уаля, ну или как там говорят.       Она посмотрела в сторону единственного в их комнате столика, потемневшего от старости. На нём стояло множество стаканов с водой, был там и уже опустевший её стакан. Авис, взяв его, вернулась к девочкам:       — Ну так что, идём?       — М…Н-ну… Вообще может с-с-с-сработать! Хоть я всё равно боюсь, но о-очень х-хочу попробовать поймать хотя бы одного светлячка, — поддержала её Лия.       — Вы с ума сошли? — прошипела Има, сделав над собой усилие, чтобы не повысить голос и не привлечь внимание других детей, — какая ещё прогулка? Дверь заперта, ты её взламывать что ли собралась? Да даже если мы бесшумно выйдем на улицу, в чём я сомневаюсь, кто-то может нас заметить. Да хотя бы через окно увидеть. Или кто-нибудь из наших узнает об этом и сдаст нас воспитателям. И чего ради? Побродить по заднему двору, где возможно и светлячков не будет? Сходим на дневную прогулку лучше вместе со всеми…       В ответ на это Авис демонстративно отвернулась, и Има не увидела пляшущий хитрый огонёк в её глазах.       — Ам…м-м… Н-ну… Я всё р-равно пойду… — робко высказалась Лия.       Авис победоносно встала, высоко подняла голову и гордой походкой пошла к двери. Она подумала, что если Лия согласится пойти с ней, то это убедит Иму составить им компанию. Та коснулась плеча Лии и умоляюще прошептала:       — Не ходите туда, прошу…       Но Лия была настроена решительнее обычного. Она мягко, но уверенно сказала «прости», и двинулась к выходу.       — Даже Лия смелее тебя, — поддразнивала её Авис, — ну и оставайся здесь трусом, раз хочется!       Вдвоём они покинули комнату, оставив Иму в полной тишине.       Лия и Авис тихо пошли по тёмному, тихому коридору, угадывая путь лишь по памяти. Скрипел пол под ногами, едва-едва из-за окон дорогу освещала полная луна.       — М…Как-то не хор-рошо мы с Имой поступили… — виновато сказала Лия, нерешительно остановившись на лестнице.       — Не боись. Она сама придёт, вот увидишь. Зуб даю, даже два зуба, — Авис демонстративно раскрыла рот, обнажая их. Она показала язык, и сама себе улыбнулась.       Лия боязливо смотрела по сторонам, не разделяя её веселья. Ведь вот-вот могли раздаться чужие шаги…или…или…       — Буа-а-а-а! — крикнула Авис ей на уху, встав за её спиной.       Лия взвизгнула, отбежав к окну.       — Т-т-ты ч-чего п-пугаешь?! А…а если бы кто-то услышал?!       Но Авис лишь рассмеялась, и, согнувшись надвое, держалась за живот.       — Да нет здесь никого! Воспиталкам делать нечего, как здесь ходить! А вот монстры-ы…       Лия ничего на это не ответила и лишь обиженно ушла вперёд, Авис — следом.       Но всюду было тихо и безлюдно. Сторожи были только у выхода из монастыря. Авис не ошиблась: девочки, пройдя очередной коридор, увидели Иму вдалеке.       — Передумала? — ехидно заметила Авис.       — Вы об этом пожалеете, — буркнула Има, нехотя подойдя к девочкам. И всё же, она беспокоилась за подруг и не могла просто сидеть и ждать их, — куда вы вообще идёте?       Ответом ей стала открывшаяся перед ними столовая, пустая, и от того непривычная. Там Авис им показала окно, на которое так и не поставили новую решётку. Стараясь идти осторожно, они подошли к нему. Что за диво! Такой шанс бывает раз в жизни…       — Пс-с!.. это всё слухи, конечно, но говорят, эту решётку распилили старшики вчера ночью, чтобы сбежать, — сказала Авис.       — Об этом мы тоже слышали, — угрюмо сказала Има, — они испытали удачу, и получили по заслугам.       — А всё равно…какая смелость должна быть!       С этими словами она осторожно повернула ручку на окне, и, перешагнув через раму, помогла девочкам перебраться.       Все страхи и сомнения померкли, когда они оказались снаружи. Тучи рассеялись, и перед глазами открылось звёздное ночное небо, вымощенное розовой, нежно-синей дорожкой. Млечный Путь был так близок: казалось, над ними простирался вечный космос, Вселенная во всём своем величии. Вид, достойный созидания Покровителя — спокойный, вечный, сияющий со дня сотворения мира. Это небо видело первую жизнь на Земле, зарождающиеся цивилизации, смену поколений… Оно взирает на них свысока, а когда они умрут, увидит и следующих людей. Их жизнь пронесётся для него, как один миг!.. что для него десятилетия или даже века? Что ему до человеческой суеты? Име не приходилось раньше об этом думать: лишь сейчас, в эту светлую ночь, её посещали эти мысли…       Лёгкий ветер колыхал траву, был слышен нежный шелест листьев. Но всё это заглушал звучный хор цикад.       Девочки повернулась в сторону высокого-высокого забора. Его не было видно за онгаонгой, крапивой, к которой все приближаться боялись из-за ее яда. По слухам, один ребёнок умер, пытаясь перелезть через её заросли…       Девочек охватило единым чувство щемящей тоски, как только они посмотрели на живое ограждение.       — Представьте, каково там, с-с-с-снар-ружи? — спросила Лия, — вот бы…хоть глазком…посмотреть на мир снова…       — Опять заводишь старую шарманку. — полушёпотом сказала Авис. Но эти слова и ей кольнули грудь, — и тс-с-с-с! Ведём себя тихо… как шпионы!       Но Лия уже не слышала Авис и завороженно смотрела вокруг, обыскивая каждый кустик в поисках светлячков. Подруги присоединились к поискам: все хотели посмотреть на светящиеся огоньки, о которых они читали в сказках. На их домик они насобирали травы и даже маленькие, пёстрые бутоны цветов — всё для красоты.       Прошло буквально пару минут, и Лия остановилась, едва сдерживаясь, чтобы не завизжать от восторга. Она заметила, как маленькие-маленькие солнца замерцали в траве!       — С-смотрите, смотрите, смотрите!       Девочки присели на корточки, как зачарованные наблюдая за неподвижными светлячками. Тихо шелестели деревья и трава.       — Говорят, они волшебные, — завороженно смотря на маленькие искры, говорила Има, — Покровитель наделил их частичкой своей могущества и поэтому они светятся.       — Правда? — спросила Лия, — а желания они исполняют?       — Не знаю…не помню.       — А давайте попробуем загадать! — оживлённо предложила Авис.       Она закрыла глаза, чуть нахмурив лоб.       — Носители даров Покровителя, чудо земное…услышьте нас, покорных, и не оставьте в беде. Ценой всего готова я жить в согласии с миром и со справедливыми законами Высшего, но хочу снова увидеть мир за забором.       Она открыла глаза и выжидающе посмотрела на подруг, точно спрашивая «ну как?».       — Ва-а… Ты так хорошо говоришь, — восхищённо сказала Лия.       — Она просто взяла слова из «Обращений к верным слугам Покровительским» и исказила их, — угрюмо заметила Има.       — Э-э, ты чего? — спросила Авис.       Девочки хмуро посмотрели друг на друга, пока Лия любовалась светлячками, бормоча под нос их имена, и уже придумав, кто кем будет в их маленькой семье.       Но Има промолчала, отвернувшись. Тогда Авис повернулась к Лие.       — Ты тоже загадай желание! Не улетят никуда светлявки твои.       Лия хихикнула, услышав смешное название, но ей тут же стало неловко.       — Н-н-не знаю…н-наверное…м-м…хочу, чтобы все были счастливые и не болели, — она посмотрела на Иму, ожидая, что и она что-то скажет, но та лишь задумчиво смотрела на звезды, так серьёзно, словно смотрела в сложно написанную книгу или на непонятную картину, — п-прости, я не запомнила начало Обращения.       — Я уверена, они тебя поняли и без него! — Авис перевела взгляд на светлячков, — как ты их назовёшь?       — М-м-м… А я уже п-придумала! — Лия засветилась от гордости, — Хочу, чтобы самого маленького звали Криста, с-среднего — Вена, а самого большого и красивого — С-с-с-сео. Дочка, мама и папа!       Авис загнала маленькие светила в стакан. Теперь внутри они беспокойно летали внутри туда-сюда, стукаясь о стекло. Она прикрыла их «домик» бумажкой.       — Красиво… — Има с интересом рассматривала светлячков. Хотелось подержать в руках стаканчик, но теперь просить об этом было неловко.       — На, только не выпусти никого — грубовато ей впихнула стакан Авис, уловив её мысль, а затем, как ни в чём не бывало, продолжила, — Слушайте, а давайте и завтра вернёмся сюда, и наловим светлячков на всех?       Лия сразу же согласилась, пообещав, что найдёт каждому хотя бы по одному маленькому чуду. Има ничего не ответила.       Подул холодный ветерок. Да, тонкие ночнушки уж точно не спасали положение. Обняв себя за плечи, Авис бросила:       — Что-то холодно.       — Ага, — Лия с нежностью смотрела на баночку с светлячками, — н-ну что, пошли?       В коридоре расставшись с Авис, Лия и Има пошли к себе в спальню. Усевшись на одной койке, они ещё долго разговаривали, от радостного возбуждения потеряв сон.       — М-м-м… Има, — шепнула Лия, укладываясь в соседнюю койку. К их величайшему везению, они спали недалеко друг от друга, — расскажи с-с-светлячкам с-сказку.       — Думаешь, не уснут без неё? — захихикала она, а про себя подумала, что странно в их возрасте верить в такие глупости. Насекомым нет дела до таких вещей, на то они и насекомые.       — М…Н-не уснут, — с серьёзным лицом заявила Лия, — я, например, н-не могу без историй спать…а ты знаешь все сказки и легенды наизусть.       — Да брось. Не всё я помню…но знаю, что они захотят послушать. Историю о птенчике и съеденных облаках. Однажды один непослушный птенец вылетел из гнезда, потому что хотел повидать мир. И всё ему казалось таким огромным, а он себе — совсем маленьким. Летел-летел он, и вдруг понял, что потерялся. Но решил пока не лететь назад, а попробовать добраться до облаков, которые казались такими большими и далёкими. Шли дни, а птенец всё летел в небо, не евши, не пивши, и казался полёт его бесконечным. Но однажды ему все же удалось долететь до облаков. И одно такое облачко ужасно напомнило червячков, каких всегда приносила мама-птица. И решил птенец, что это облако, должно быть, съедобное, и съел его…       Пока Има рассказывала легенду о пернатом негоднике, Лия не сводила с неё глаз. Но как бы она ни старалась, с каждой минутой они становились всё более и более сонными. А Има всё рассказывала, с радостью погрузившись в историю.       — …и когда птенец с папой-птицей вернулись в гнездо, папа объяснил ему, что без облаков они никак не могут жить, а летать без взрослых — опасно. Прошло время, и на небе появились новые облака, а птенчик больше никогда не улетал без родителей. И жили они долго и счастливо, души друг в друге не чая.       Окинув взглядом койку подруги, она поняла, что Лия уже заснула. Има, улыбнувшись, укрылась одеялом и уставилась в потолок.       Лёгкость сменилась тревогой, и она придавила её тяжёлой, когтистой лапой к койке. Не стоило им гулять. Это неправильно. Совсем неправильно. Зачем девочки её к этому склонили? Надо было их остановить, закричать, да что угодно, лишь бы спасти их от необдуманного поступка. Как глупо! Она повела себя, как полная дура! Пусть и по их вине, но…допустила это всё равно она!..       Има задумалась: может, светлячки и вправду исполняют желания? От этой мысли у неё задрожали руки. Она зажмурила глаза, и из них брызнули слёзы. Шмыгнув носом, она полушёпотом произнесла в пустоту:       — Носители даров Покровителя, чудо земное, услышьте меня, покорную, и не оставьте в беде. Ценой всего готова я жить в согласии с миром и со справедливыми законами Высшего…я…я…желаю…       Има закрыла глаза. Ей стало так тоскливо, как не было уже давно.       — …просто быть хорошей.