Под чужим именем

Нагиса не двигался, впиваясь взглядом в пыльное стекло, за которым застыли два улыбающихся человека. Мир, который он знал, дал трещину. Карасума был не неприступной скалой, а… человеком, который когда-то мог так тепло смотреть на другого. И который предал этого другого. — Не имеет значения? — тихо, но отчетливо повторил Нагиса. Он наконец оторвал взгляд от фотографии и посмотрел на спину Кармы. — Для меня имеет. Если он мог так поступить с тобой… с тем, кто был ему как сын… что мешает ему поступить так же со мной? Карма медленно обернулся. Его лицо было усталым, но в глазах не было былой насмешки. Теперь там читалось понимание. Почти жалость. —Ничего не мешает, — сказал он просто. — Абсолютно ничего. Ты для него — инструмент. Но как только ты перестанешь идеально выполнять свою функцию или возникнет конфликт между тобой и «интересами Штаба»… — Он не договорил, лишь многозначительно развел руками. Он подошел ближе и грубо стер пыль с фотографии ладонью. —Я был таким же. Верил ему на слово. Считал его единственной семьей. А потом он просто сказал уйти без слов. И он не объяснил почему. Он сказал: «Приказ есть приказ». — Карма горько усмехнулся. — Вот и вся история. Не так романтично, как предательство из-за денег или власти, да? Нагиса молчал. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Вся его жизнь, вся его преданность оказались построены на зыбком песке. Он был не уникальным наследником, а всего лишь очередным винтиком. — Так почему мы его ищем? — вдруг вырвалось у Нагисы. — Если он это сделал… если он так поступил… — Потому что я не он, — резко оборвал Карма. Его голос снова стал твердым. — Я могу ненавидеть его и всю его систему. Но я не брошу его на произвол судьбы, если он в реальной опасности. Потому что в отличие от него, у меня есть совесть. А ты? — Карма пристально посмотрел на Нагису. — Ты идешь его спасать потому, что он твой наставник? Или потому, что боишься остаться одним, если его не станет? Этот вопрос ударил в самую точку. Нагиса опустил глаза. Страх остаться в одиночестве был куда сильнее, чем преданность. — Ладно, хватит самокопания, — Карма хлопнул его по плечу, и на этот раз жест был почти ободряющим. — Разбираться в своих чувствах будешь потом. Сначала найдем старика. А там уже решим, что с ним делать. Идем. Он развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Нагиса бросил последний взгляд на улыбающегося юного Карму, затем на пустое кресло за столом, и последовал за ним. Но теперь он шел не как преданный ученик, а как человек, который только что увидел пропасть под ногами и понял, что ему нужно искать свой путь. И этот путь, возможно, лежал не рядом с Карусумой. Нагиса уже почти вышел из кабинета, когда его взгляд скользнул по другому участку стены, менее запыленному, будто кто-то недавно снимал оттуда еще одну фотографию. Но не аккуратно, а сдернул ее в спешке, оставив след. И там, в прямоугольнике чистой стены, он увидел другое фото. Старое, потрепанное. На нем были трое подростков. Они стояли плечом к плечу, улыбаясь — не так беззаботно, как Карма на том снимке с Карусумой, а с некоторой робкой надеждой. И они были одного роста. Сердце Нагисы пропустило удар. Слева — юный Карма. Его красные волосы были короче, лицо еще не ожесточенное, а лишь тронутое ранней серьезностью. В центре — высокий, долговязый паренек с огненно-рыжими волосами и умными, чуть насмешливыми глазами. Асано. Тот самый Асано, который теперь носил безупречные костюмы и скрывал улыбку за маской цинизма. А справа… низкорослый, щуплый мальчик с темно-синими волосами и большими, добрыми глазами за огромными очками. Рин. Они выглядели как настоящая команда. Как трое друзей, которые верят, что весь мир у них впереди. Их рост… Они были ровесниками. Одноростками. Совсем не так, как сейчас, где тридцатилетний Асано возвышался над Рином, а Карма казался существом из другого, более крупного мира. Нагиса застыл, пытаясь осмыслить открытие. Асано и Рин… Они знали Карму не просто как коллегу. Они выросли вместе. Они были друзьями. И они скрыли это. Они сказали Нагисе, что «поступили в Штаб втроем», но умолчали о главном — о том, что были семьей задолго до Штаба. Почему? Почему они не сказали, что искали не просто старого товарища, а своего друга? Карма, заметив, что Нагиса отстал, вернулся в кабинет. —Щенок, я сказал, ид… — он замолчал, увидев, куда смотрит Нагиса. Его лицо дрогнуло. Он молча подошел к стене и грубо замазал след от фотографии ладонью, стирая чистый прямоугольник в пыли. — Это было давно. Не имеет значения. — Вы были друзьями, — не вопросом, а констатацией произнес Нагиса. — Вы трое. Вы выросли вместе. Карма тяжело вздохнул. В его позе была усталость тысячелетий. —Да. Были. Пока Штаб и амбиции не развели нас по разные стороны. Асано выбрал карьеру, Рин — свою медицину, а я… я выбрал уйти. — Он повернулся к Нагисе. — Они не врали тебе. Они просто… берегут это. То, что осталось. И им стыдно. Стыдно, что они остались, а я ушел. Теперь все пазлы встали на место. Внезапное единение в доме Кармы, та легкость, с которой они нашли общий язык после стольких лет. Это была не просто встреча старых коллег. Это было воссоединение друзей, которые не виделись годами из-за ссоры, но которых по-прежнему связывала старая, крепкая привязанность. Нагиса смотрел на Карму и понимал, что стоит перед человеком, который потерял все: веру, наставника и своих лучших друзей. И теперь он, Нагиса, случайно стал свидетелем этой боли. — Пошли, — тихо сказал Карма, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки. Была лишь усталая решимость. — Нам все еще нужно найти нашего общего призрака. А разбираться в старых ранах будем потом. Если останутся силы. Нагиса кивнул и последний раз бросил взгляд на запыленную стену. Теперь она была для него не просто стеной в заброшенном здании. Она была памятником трем мальчишкам, которым когда-то казалось, что они покорят весь мир вместе. И тихим упреком тому, во что они превратились. Он последовал за Кармой по пустым коридорам, но теперь видел их иначе. Вот здесь, у этого окна, трое подростков могли тайком курить после тренировок. В этом кабинете они, наверное, строили планы на будущее. Теперь это знание наполняло мертвое здание призраками смеха и шепота заговорщиков. — Они скучали по тебе, — тихо сказал Нагиса, догоняя Карму. — Асано и Рин. Это было видно. Карма не обернулся, но его шаг замедлился. —Я тоже, — прозвучал сдавленный ответ. — Но некоторые дороги, разойдясь, уже не сходятся. Слишком много сказано. Или не сказано. Он остановился перед массивной металлической дверью в конце коридора — входом в архив. — Если старик что-то искал, то начинал отсюда. Дай-ка свет. Нагиса достал фонарь, луч выхватил из темноты стеллажи, заваленные папками. Пыль висела в воздухе густым облаком. Карма подошел к ближайшему стеллажу и провел пальцем по корешкам, читая даты. — Ищем что-то за последний год перед моим уходом, — бросил он через плечо. — Если Карасума копал старые дела, то именно те, что стали последней каплей. Они принялись за работу. Молчание между ними уже не было неловким. Оно было наполнено общей целью. Нагиса ловил себя на мысли, что наблюдает за Кармой с новым чувством — не с опаской или обидой, а с уважением. Этот человек прошел через ад, но не сломался. Он просто ушел и построил свою жизнь заново, пусть и в изгнании. Вдруг Карма замер, вытащив из груды бумаг потрепанную папку без опознавательных знаков. —Странно, — пробормотал он. — Она чистая. Нагиса подошел ближе. Действительно, в то время как все остальные папки были покрыты толстым слоем пыли, эта была почти нетронутой. Карма открыл ее. Внутри лежала единственная фотография. На ней был молодой Карасума. Рядом с ним — женщина с мягкой улыбкой и добрыми глазами. На обороте снимка было выведено аккуратным почерком: «Семья. Единственное, что имело значение». Карма и Нагиса переглянулись. Нагиса не знал, что у Карусумы когда-то была семья. — Что это значит? — тихо спросил Нагиса. — Это значит, — медленно проговорил Карма, глядя на фотографию женщины, — что мы искали не там. Они вернулись в хижину Кармы глубокой ночью. Воздух внутри пахло дымом и хвоей. Усталость валила с ног, но голова была переполнена вопросами. — Ладно, щенок, рассказывай, — Карма развалился в кресле, закинув ноги на стол. — Что в Штабе сейчас творится? Те же серые стены, те же занудные брифинги? Нагиса, сняв наконец проклятую форму и оставшись в простой футболке, почувствовал себя немного человечнее. —Да вроде ничего не изменилось. Только Асано теперь не в учебном корпусе бумаги толкает, а в главном штабе. И костюмы у него дороже. Карма фыркнул. —Всегда он был паинькой. А Рин? Все еще пытается латать раны, которые мы сами себе наносим? — Он хороший врач, — защищенно сказал Нагиса. — Не спорю. Просто ирония судьбы. — Карма взглянул на него оценивающе. — А ты чем увлекаешься, когда не стреляешь и не шпионишь? Или Карасума запретил тебе иметь хобби? Личность, мол, мешает оперативности. Нагиса пожал плечами. —Читаю. Иногда. Про баллистику и тактику. — Скукачища, — констатировал Карма. — А девушка есть? Парень? Или опять же — «личная жизнь снижает бдительность»? Нагиса почувствовал, как уши наливаются жаром. Он посмотрел в сторону. —Нет. Некогда. Карма покачал головой с притворной жалостью. —Прямо как я в твои годы. Не повторяй моих ошибок, щенок. Найди кого-нибудь, кто будет терпеть твою угрюмую рожу. Он встал и потянулся, кости хрустнули. —Ладно, вали спать. Моя кровать в соседней комнате. Чистое белье постелил. Нагиса удивленно поднял бровь. —А ты? — А я на ночную охоту, — Карма подошел к стеллажу и начал проверять снаряжение бесшумного винчестера. — Кабаны тут огороды роют, надо популяцию прореживать. Да и голова прочистится. — Он взглянул на Нагису. — Не волнуйся, я не сбегу. И не вздумай в моем отсутствии в моих вещах ковыряться, я все под замком держу. С этими словами он накинул темную куртку, перекинул винтовку через плечо и вышел в ночь, оставив Нагису в тишине хижины. Нагиса остался один. Он прошел в соседнюю комнату. Комната Кармы была такой же аскетичной, как и все остальное: кровать, тумбочка, простой шкаф. Он лег, уставившись в потолок. Мысли путались: фотография семьи Карасумы, трое друзей на старой фотографии, слова Кармы о личной жизни. Этот мир оказался бесконечно сложнее, чем ему казалось. И самым сложным в нем было понять, кто же он сам такой, если убрать форму Штаба и приказы Карасумы. Нагиса провалился в беспокойный сон, где смешались образы улыбающегося Кармы с фотографии, строгого Карасумы и его собственного отражения в пыльном стекле. *** Его разбудили приглушенные звуки с кухни — скрип половицы, тихий стук, шуршание. Он встал с кровати и на цыпочках, как на задании, двинулся к источнику шума. Дверь на кухню была приоткрыта. Нагиса заглянул в щель и замер, дыхание перехватило. Карма стоял спиной к нему, без куртки, в одних темных штанах. Его спина была широкой, мускулы играли под кожей при каждом движении. Но это было не то. Нагиса перевел взгляд ниже, на тушу огромного кабана, лежащую на столе. Карма, упираясь, передвигал ее, и в напряжении были видны его руки — огромные, с рельефными бицепсами и проступающими венами. А когда он повернулся боком, Нагиса увидел его торс. Кубики пресса были прорисованы так четко, будто их высекли из камня. Грудь — широкая и мощная. И темная полоска волос, уходящая от пупка вглубь штанов. Он был… превосходным. Сильным. Совершенно земным и от этого еще более притягательным. От него пахло лесом, потом, кровью и чем-то диким, мужским. Нагиса почувствовал, как по его лицу разливается горячая волна. Сердце заколотилось где-то в горле. Ему вдруг, с непреодолимой силой, захотелось прикоснуться. Провести ладонью по этой твердой, покрытой испариной коже, почувствовать под пальцами напряжение мышц. Это желание было таким острым и незнакомым, что он отшатнулся от двери, запутался в собственных ногах и с глухим стуком рухнул на пол. Карма резко обернулся, его глаза мгновенно нашли Нагису в полумраке. Он не схватился за оружие, лишь поднял бровь, оценивая картину: растерянный двадцатилетний парень, сидящий на полу в одних штанах и с пунцово-красным лицом. — Эй, — голос Кармы был хриплым от усталости, но без злости. — Ты чего там? Извини, если разбудил. Пришлось повозиться. Нагиса не мог вымолвить ни слова. Он лишь смотрел на Карму, на его могучее тело, освещенное тусклым светом кухонной лампы, и чувствовал, как смущение сжигает его изнутри. Он пытался встать, но ноги не слушались. Карма, видя его состояние, усмехнулся уголком рта. —Щенок, ты как будто привидение увидел. Или это ты до этого никого не убивал? — Он подошел, протянул руку, чтобы помочь ему подняться. Его пальцы были сильными, жилистыми, в царапинах. Прикосновение обожгло Нагису, как ток. Он отдернул руку, словно его укусили, и наконец вскочил на ноги. —Я… я просто воды хотел, — просипел он и, не глядя на Карму, рванул к крану, с трудом отводя взгляд от его торса. Карма покачал головой, но ничего не сказал. Он вернулся к кабану, давая Нагиса прийти в себя. А Нагиса, стоя спиной к нему и пытаясь напиться воды дрожащими руками, впервые в жизни понял, что значит желать кого-то. И это осознание было куда страшнее любого боя. Он чувствовал на себе спину Кармы — каждый мускул, каждое движение. Ему казалось, что по его собственной коже бегут мурашки, повторяя рельеф того могучего тела. — Привидение... нет, — пробормотал он себе под нос, отставляя стакан. Руки все еще дрожали. Карма тем временем закончил возиться с тушей и, протерев руки тряпкой, обернулся. Он прислонился к столу, скрестив руки на груди. Это движение еще больше подчеркнуло бицепсы. — Ну что, успокоился? — в его голосе снова зазвучала знакомая насмешка, но на этот раз более мягкая, почти снисходительная. — Или тебя всегда так выворачивает от вида свежего мяса? Нагиса заставил себя поднять взгляд. Смотреть в лицо было чуть менее опасно, чем на торс. —Я не ожидал... что ты вернешься с... целым кабаном. — А что? Думал, я на кроликов охочусь? — Карма усмехнулся. — Здесь, в глуши, либо ты сильный, либо тебя сожрут. В прямом смысле. Нагиса сглотнул. Он чувствовал себя абсолютно прозрачным под этим проницательным взглядом. Желание прикоснуться снова накатило волной, такая же сильная и нелепая, как и минуту назад. Он сжал пальцы в кулаки, пряча дрожь. — Мне... пора спать, — выдавил он и попытался пройти обратно в комнату, но путь лежал мимо Кармы. Когда он поровнялся с ним, Карма внезапно выпрямился, преградив ему дорогу не движением, а просто своим присутствием. Он был выше, шире, и вся его фигура излучала чисто физическое доминирование. — Слушай, щенок, — Карма говорил тихо, и его голос гремел, как отдаленный гром. — Я, может, и не самый тонкий психолог, но я вижу, когда на человека находит. Особенно в таком возрасте. Нагиса замер, не в силах пошевелиться. Он чувствовал исходящее от Кармы тепло, запах леса и крови. — Это нормально, — продолжал Карма, и в его тоне не было ни насмешки, ни осуждения. — Ты заперт в своем Штабе, как в монастыре. А потом видишь кого-то. И тело реагирует раньше, чем голова. Я тебя не осуждаю. Он сделал шаг в сторону, освобождая путь. —Иди спать. Утро вечера мудренее. А эти мысли... они пройдут. Или нет. Но разбираться с ними лучше на свежую голову. Нагиса кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и почти бегом рванул в свою комнату. Он захлопнул за собой дверь и прислонился к ней спиной, слушая, как бешено стучит его сердце. Слова Кармы повисли в воздухе: «Ты заперт в своем Штабе... А потом видишь кого-то нового. И тело реагирует раньше, чем голова». И Нагиса с облегчением понял — Карма имел в виду новизну знакомства, стресс от ситуации, а не то жгучее, постыдное желание, которое свело его с ног. Он выдохнул, чувствуя, как часть напряжения уходит. Да, конечно. Просто стресс. Когда он на следующий день вышел на кухню, Карма уже возился с тушей кабана, разложив на столе внушительный арсенал ножей. Увидев Нагису, он кивнул на свободное место. —Поможешь? Одному возиться — целый день убьёшь. Нагиса колебался. Он прекрасно умел разбирать и собирать оружие, обезвреживать взрывчатку, но разделывать тушу животного… это было за гранью его опыта. —Я не умею, — честно признался он. — Никто не рождается с этим умением, — флегматично заметил Карма. — Подходи, научу. Нагиса подошел, стараясь не смотреть на мощные руки Кармы, а сосредоточиться на процессе. Карма взял его за запястье — пальцы были твердыми и уверенными, но не грубыми. —Держи вот так. Лезвие под этим углом, видишь? Идешь по суставу, а не кость пилишь. Пальцы Кармы лежали на его коже, и Нагиса снова почувствовал тот же странный трепет. Но теперь ему было проще списать его на неловкость ученика. Он попытался сделать надрез, но рука дрогнула. — Расслабь кисть, — тихо сказал Карма, стоя так близко, что его дыхание касалось щеки Нагисы. — Ты не на задании. Здесь не надо быть идеальным. Можно ошибаться. Это было так непохоже на уроки Карасумы. Тот требовал безупречности с первой же секунды. Любая ошибка каралась холодным презрением или дополнительными часами тренировок до изнеможения. А здесь… здесь ему разрешали ошибаться. Карма снова взял его за руку, направляя движение. Их пальцы переплелись вокруг рукоятки ножа. Нагиса замер, чувствуя тепло другого человека, его силу, которая вела его руку без давления. Он украдкой взглянул на Карму. Тот был сосредоточен на деле, его профиль был резким и серьезным, но в уголках глаз таилась какая-то странная, почти отеческая мягкость. «Держи лицо, — пронеслось в голове Нагисы заученной мантрой Карасумы. — Эмоции — слабость». Он выпрямил спину, сделал лицо каменным, но внутри все трепетало от этого простого, человеческого прикосновения. — Вот так, хорошо, — одобрительно хмыкнул Карма, отпуская его руку. — Продолжай сам. Нагиса кивнул, стараясь дышать ровно. Он сделал следующий надрез уже сам, все еще чувствуя на своей коже отпечаток пальцев Кармы. Это был странный, почти интимный момент — два убийцы, один опытный, другой только начинающий, стояли в глухой хижине и разделывали тушу. И в этом была какая-то суровая, но настоящая жизнь, которой у Нагисы никогда не было. И он ловил себя на мысли, что хочет продлить этот момент подольше. Нагиса сосредоточенно водил ножом, стараясь повторять движения, которые ему показали. Получалось криво, медленно, но Карма не торопил и не критиковал. Он стоял рядом, наблюдая, изредка поправляя его фразами вроде «здесь мясо грубее, дави сильнее» или «смотри, чтобы пленку не порвать». — Неплохо для первого раза, — наконец заключил Карма, когда основная работа была сделана. — По крайней мере, пальцы себе не отрубил. Уже достижение. Нагиса почувствовал нелепый прилив гордости. Это было глупо — гордиться тем, что справился с работой мясника, но после лет безупречного владения оружием такая простая, приземленная задача казалась чем-то новым и важным. — Спасибо, — тихо сказал он, откладывая окровавленный нож. — Не за что, — Карма развернулся к плите, где уже шкворчал на сковороде кусок свежего мяса. — Голодный? Они сели за простой деревянный стол. Ели молча, но это молчание уже не было неловким. Оно было спокойным, почти домашним. Нагиса ловил себя на том, что краем глаза наблюдает, как двигаются мышцы на руке Кармы, когда он подносит ко рту кусок хлеба. Теперь это любопытство было смешано с благодарностью и каким-то странным, теплым чувством безопасности. — Карасума никогда бы не стал учить меня такому, — вдруг проговорил Нагиса, сам удивившись своей откровенности. Карма посмотрел на него, пережевывая пищу. —Потому что он не готовил тебя к жизни. Он готовил тебя к службе. А это, — он махнул рукой, указывая на разделанную тушу, на хижину, — это и есть жизнь. После еды Карма велел ему идти отдыхать. Сам же снова собрался уходить. —Нужно проверить капканы. И… кое-что обдумать. Нагиса кивнул. Он остался один, но на этот раз одиночество не давило. Он убрал со стола, вымыл посуду — простые действия, которые вдруг показались ему важными. Потом сел на пороге и смотрел, как солнце садится за лесом, окрашивая небо в багрянец. Он думал о Карме. О его силе, которая была не для убийства, а для выживания. О его грубоватой, но искренней заботе. И он понимал, что то странное чувство, которое он испытал ночью, не прошло. Оно просто сменилось чем-то более глубоким и тихим. Чем-то, что заставляло его сердце биться чаще не от страха или стыда, а от чего-то другого, еще незнакомого.