Раунды похоти [КИНКТОБЕР 2025]

Сдерживать могущественного Бога Теламона — это трудно.

— Пожалуйста, — Канючит пташка полушёпотом. Ничего не видит; но всё чувствует. Как Бог, как слабое, смертное тело.       Билдер неприклонен. Он не обладает крыльями, не закутан в мантию, даже ростом ниже среднего — но именно он командует могущественным Теламоном. Билдер «пускает кровь» — на спине Бога теперь красуются порезы. Алая жидкость течёт вниз; удивительно много для настолько несерьёзных ран, и теперь перья вымазаны в ней. Билдер пачкает кровью собственные пальцы; выводит на чужой спине узоры — странные магические руны. Теламон ощущает от них странное, почти обжигающее тепло. Божественный член заключён в клетку — почти кастрация, как у беспородных псин. Она давит... И морально, и физически.       Руны повторяют по контуру, на этот раз — языком: Билдер слизывает кровь с тела Теламона, тот млеет от такого, потому что Билдер — горячий. Обжигающий. И руны теперь на коже горят. Теламон хочет сорвать с себя эту противную повязку на глазах. Хочет снять клетку. Хочет повалить Билдера на пол, подмять его под себя, расцарапать когтями кожу и вымазываться уже в его крови. Возбуждение невыносимо, и всё тело горит огнём как внутри, так и снаружи.       Но терпит. Потому что Теламон — послушная собачка; и именно хозяин решает, когда его собачка увидит божий свет или получит привелегию случки. — Пожалуйста, — Повторяется Теламон. — Не сегодня, — Билдер не заигрывает, а константирует факты.       И не завтра. Клетка остаётся на Теламоне — доставляет неудобство; тот каждый божий день на грани того, чтобы просто снять её. Но что-то не даёт этого сделать.       Билдермен скидывает с себя одежду — получается скорее быстро и практично, чем утончённо; но Теламон ничего не видит — только чувствует. Чужая нагота обжигает сознание, потому что Теламон — Бог; Теламону не обязательно видеть, чтобы знать. Чтобы хотеть. Билдер позволяет делать немыслимые вещи — прикасаться. Царапать идеальную кожу птичими когтями. Растягивать капли крови по телу. Теламон сдерживает себя еле-еле; что-то внутри кричит о том, что нужно порвать. Присвоить себе запретное.       Но за, казалось бы, обычным — и далёким от мнимого «идеала» — человеческим телом скрывается сила многим мощнее, чем когда-либо мог быть Теламон. Способная подчинить и сломать, заставить таскать позорную клетку целомудрия под божественной робой, заставить самолично завязать себе глаза. Заставить самого Теламона пресмыкаться хуже, чем любой смертный.