Раунды похоти [КИНКТОБЕР 2025]

Всё происходит слишком быстро.

      Шанса слишком быстро хватают четыре головореза. Слишком быстро запихивают в машину. На слишком большой скорости увозят куда-то из города. Шанс ничего не видит; повязка на глазах плотная и давит, руки закованы за спиной, ноги смотаны скотчем вместе. Поза неудобная. И даже не попросить развязать — кляп во рту отдаёт резиной на язык.       Ситуация параша. Ситуация — па-ра-ша. Шанс про себя надеется, что ему снова повезёт, что машина скатится в кювет, а он, как Копперфильд, выберется и из наручников, и из ямы, и из передряги. И конечно, как обычно, больше никогда — никогда! Тот не свяжется с мафией.       Вот вообще нет. Ни за какой пирожок. Позитивное мышление заставляет начать планировать хоть какую-нибудь хрень, потому что планы нужно выполнять, а чтобы выполнять планы — нужно быть живым. Игроман бы хотел заулыбаться, хоть чуть — показательно, театрально; но физически не может. Да и губы жутко затекли. По подбородку пленника стекает вязкая слюна. Пить хочется жутко.       Машина останавливается слишком резко и Шанс по инерции летит вперёд, выпадая из своих мыслей. Его хватают и грубо тащат почти волоком — гемблер чудом (на самом деле, двумя огромными бугаями) держит равновесие, особенно, когда дело касается ступенек. Когда нихуя не видишь и еле как перебираешь сцепленными ногами — даже подняться на крыльцо является задачкой под звёздочкой.       Уличная прохлада сменяется на тепло и богатый, обволакивающий аромат дома. Шанс не видит, но кожей чувствует роскошь: золото, золото, золото. Шаги головорезов в разнобой, но отбивают ритм какой-то мерзенькой песни с радио по паркету; она крутится у пленника в голове, всего две строчки, и тот никак не может вспомнить название... Звучат голоса, треск камина, какая-то — живой оркестр? — музыка вдалеке.       Шанс то и дело запинается. Путается носком лакированных туфель в коврах, разложенных по полу. Не замечает порожеков, ступенек, углов мебели и прочих вещей под ногами — когда слышит крайне характерный шорох целлофанового пакета, просто надеется, что внутри не труп.       Наконец, его отпускают. Без привычной опоры он еле стоит на ногах. За спиной громко хлопает дверь — наверняка, тяжёлая — и всё. Звук пропадает, как и не было: Шанс даже собственное, до этого заходящееся в бешеном темпе, сердце не слышит. Тишина гробовая — Шанс уже представляет, как лежит в этом гробу.       Резкие, из ниоткуда появившиеся шаги за спиной вытягивают узника из мыслей. Повязку с глаз стягивают — слишком яркая, одна единственная лампа накаливания долбит в отвыкшие глаза. Дон Соннеллио собственной персоной возвышается над Шансом — выше на почти две головы. Появляется из ниоткуда и уходит в никуда — фирменный почерк безымянного Мафиозо. — Знаешь, Шанс. Не знает. Вообще не знает — но что-то мычит сквозь кляп. — Ты наверное интересуешься, почем и зачем ты здесь? Очень! Очень интересуется! Шанс же в последнее время не делал ничего плохого. — Я знаю, что ты скрываешь от меня кое-что очень важное. Что конкретно?! Небольшой акт жульничества? Украденный бумажник? Пару махинаций с документами? За что Шансу сегодня отрубят голову?! — Как давно я появляюсь в твоих мокрых снах? Что. Да откуда он- Что? Шанс даже дышать перестаёт — он же ни словом, ни делом... Смех Соннеллио разносится по комнате, отражается от стен, звучит музыкой для теней, трясущихся из-за качающейся лампы.

Теней слишком много для пустой комнаты. Они будто покрывают Соннеллио, наносятся камуфляжем.

Мафиозо оказывается слишком близко. Шепчет под самое ухо: — Хочешь, я воплощу твои самые страшные кошмары в жизнь?       Кляп падает на пол. Шанс не замечает, как с его губ вылетает «Да, пожалуйста». Шанс не замечает, как оказывает полностью обнажён и прижат к полу с задранной задницей. Игроман ожидает два пальца в смазке. Или сразу толстый член без даже секундной подготовки. Вместо этого, Маф встаёт с боку от него на одно колено.       И по ягодице прилетает шлепок. Звонкий, острый, обжигающий. Шанс вскрикивает, весь дёргается, растягивается по полу, как струна. Маф возвращает его назад в позу. — Плохой мальчик, — И смеётся. С полным ощущением собственной победы. Говоря честно, не безосновательным. Теперь Маф поднимается во весь рост. Шанс любопытства ради поворачивает на него голову: и так огромный Соннеллио с такого ракурса казался ещё больше, а в руках у него... Что это за чёрт?! Длинный стек, черный, украшенный золотыми орнаментами. Наконечник в форме кролика или чего-то, очень кролика напоминающего: мордочка и два ушка. Мафиозо замахивается.

Щёлк!

      Как утюгом, ей богу. Шанс хочет сбежать — но ногой Мафиозо прижимает его к земле. Удар за ударом; и вот, гемблер уже не может скрыть, как ему это нравится.       Удар за ударом — изо рта пленника, прямо на пол, капает слюна. Собирается капля предэякулянта на кончике пениса. Шанс пытается поёрзать, лишь бы потереться причинным местом о пол — и Маф уже хочет остановить, но... Передумывает. Лишь совсем легонько щёлкает стеком по чужим набухшим яйцам.       Спустя пару минут, Шанс кончает в момент удара. Пачкает себя и пол — стыдоба! Вот так, без единого прикосновения... Соннеллио со своим уже бесящим смехом не помогает тоже.