Нулевой Субъект

Подарок, о котором Боб упоминал в номере 317, стоя на коленях, СНОВА оказывается флешкой. Чёрной, плотской, без опознавательных знаков. Джона внутренне передёргивает от старых воспоминаний — стерильные белые стены, запах антисептика, тихий писк датчиков. Но он принимает «подарок», оставляя его на столе рядом с чужим ноутбуком. Ровно в 6 утра (по местному времени), пока Боб спит на кровати, Джон встаёт, подходит к столу и подключает флешку. Она определяется с тихим щелчком, и на ней открывается всего один файл. «REPORT_J-1_S-13.enc». Его старый, служебный шифр. Очевидно, что Боб не просто скопировал данные. Он их намеренно уберёг. Речь не о том, что такое равнодушное лабораторное животное, как он, привычное рассматривать насилие, как способ коммуникации, дорожит годами, потраченными на то, чтобы собрать свою субъектность на оправдании жестоких вещей. Речь о том, зачем такому человеку, как Боб — похожему на вспышку эпидемии, — пытаться что-то сохранить. Большую часть времени Джон пытается разобраться в том, что происходит в их личном мире, и большую часть времени он честно признаётся себе в том, что мало что знает, когда под рукой нет таблиц, которые нужно заполнить и диаграмм, которые можно проанализировать. Джон открывает файл. На экране возникают знакомые до тошноты графики, столбцы цифр, спектрограммы ЭЭГ. Его собственные пометки, сделанные холодным, отстранённым языком, — но сейчас, в полумраке отельского номера (потому что до рассвета остаётся ещё целый час), они читаются как свидетельства его собственной слепоты. Он пролистывает данные, и его мозг автоматически, помимо воли, начинает их анализировать и раскладывать по полочкам. Учёный в нём ещё не мёртв. И он начинает работать на единственного заказчика, который его поймёт — на самого себя. АНАЛИЗ АНОМАЛИЙ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ. СУБЪЕКТ: Ч-13 (Рейнольдс) ОПЕРАТОР: J-1 (Уокер) ЦЕЛЬ: Объективная оценка нейрофизиологических коррелятов. ДАННЫЕ МОНИТОРИНГА: Показатель Ч-13: Дофамин. Увеличение на 280 процентов в ответ на контролируемые болевые стимулы от Оператора J-1. При средней норме для прошлой контрольной группы — 120%. Объяснение: патологическое перепрошивание лимбической системы. Боль ассоциируется с фокусом внимания Оператора, что интерпретируется мозгом как положительное подкрепление. Отсутствие стокгольмского синдрома, несмотря на доказанные факты изменения мозга, во-первых, из-за насилия в детстве, а, во-вторых, из-за наркотиков в подростковом возрасте. Боль Субъектов Ч-13 воспринимается от J-1 как вознаграждение. Это сложная форма ассоциативного научения, где боль приравнивается к вниманию, а внимание — к выживанию. Показатель Ч-13: Окситоцин. Рост уровня на 400 процентов при визуальной фиксации на Операторе J-1. Парадокс в том, что субъект демонстрирует пики «гормона доверия» в контексте потенциальной угрозы. Джон выдвигает гипотезу: для субъекта с нарушенной привязанностью в детстве, любое устойчивое внимание, даже негативное, является заменой безопасности. Общий показатель для испытуемых: Синхронизация тета-ритмов. Совпадение ритмов ЭЭГ на 94% в моменты физического контакта. Мозг Оператора и Субъекта работают в унисон, формируя замкнутую петлю обратной связи. Попросту говоря, Джон не просто вызывает боль — он разделяет её на нейрохимическом уровне. И что интересно: он видит, что при контакте с Бобом у него впервые оказывается зафиксирован выброс вазопрессина (гормона моногамной привязанности). ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ВЫВОДЫ: их взаимодействие, как пары, выходит за рамки стандартной модели «стимул-реакция». Наблюдается формирование устойчивой биологической связи, основанной на взаимной компенсации психофизиологических дефицитов. Джон размышляет ещё. И ещё. И он толкает себя всё ближе к гипотезе «клеточной памяти». Потому что Боб получил не просто сыворотку, инъекция Часового была создана на основе клеток Лемара, поэтому, Джон полагает, что мозг Боба изначально распознавал его не как Оператора, а как знакомый стимул. Разрушение лабораторных условий не разрывает установившуюся между ними связь, что подтверждается годовым периодом разделения с последующей добровольной реконнекцией. Таким образом, Джон откидывается на спинку стула и тихо выдыхает «чёрт возьми». Звук клавиатуры кажется неестественно громким в тишине раннего пробуждения. Он поворачивает голову к Бобу. Тот шевелится, но никак не желает открыть глаза. Синяк на его плече, оставленный несколько часов назад, фантомно ноет у самого Джона. Приходится отвести взгляд. Очевидно, что данные не врут. Его холодный отчёт подтверждает то, что он всегда чувствовал на уровне инстинктов. Боб, этот сломанный, сверхсильный Субъект, с его перепрошитым мозгом, находит в его прикосновениях — даже самых жестоких — то, чего был всегда лишён — а именно предсказуемости. Правил. Чёткого, понятого протокола, где боль имеет начало и конец. Где после напряжения следует расслабление. Где Оператор ВСЕГДА возвращается. В мире хаоса и боли, который Боб знал с детства, Джон со своими методиками, своими чёткими границами дозволенного, стал самой безопасной точкой. Ирония заключается в том, что именно от Джона исходила наибольшая, самая изощрённая опасность. Но это была опасность по инструкции. Опасность, которую можно было понять, принять и вписать в свою искажённую картину мира. Такой симбиоз двух дисфункциональных систем, где один даёт контроль, а другой — смысл этому контролю. Джон закрывает ноутбук. Повторный щелчок — он вынимает флэшку. Данные проанализированы. Отчёт составлен. Вывод прост и неумолим. И Джону некуда его отправить, только оставить для себя, как «подарок». «Ты всё понял — живи дальше». Или что-то вроде того. Как белозубая улыбка с билборда, что гласит «если вы хотите…», а дальше не видно надписи, потому что не надо думать, не надо следовать, не надо замечать. Жизнь — не история про то, что будет потом. Она про то, что происходит сейчас. И Джон смотрит на Боба, который протягивает руку к пустому месту на кровати. За секунду до того, как Боб думает резко подняться, Джон опускается рядом с ним, и вес его тела на матрасе гасит эту первую волну паники, и она так и не успевает дойти до мышц. Боб засыпает снова.