Путешествие в мир кошмаров

      Пока ее одногруппники были на практике, Ритка была в депрессии. Конечно, это было слишком громким словом для несколько испорченного в первые дни настроения, однако какой-то особой радости от того, что она теперь отдыхает, не было. Впрочем, уже вскоре Ритка вполне себе радовалась, что может не ездить на пары и не слушать там рассказы, какая она плохая, или пересказы алгоритмов медицинских манипуляций — все это можно прочитать дома, лежа на диване, а на парах хотелось услышать то, чего нет в учебниках или иных материалах.       Их чатик, созданный на мини-поток, она читала, хоть и понимала, что все самое интересное обсуждается в другом чатике. Даже не группы — части группы. И названном как-то, вроде «Крыссовета» или «Пиздельника». Но даже этой информации было достаточно, чтобы понять, что именно делали ее одногруппники на практике.       Представители «зубрилок» впахивали бесплатно, не покладая рук. Кормление, подмывание, перевозка тяжелобольных. Когда эта работа заканчивалась, шли в процедурный кабинет и ходили по палатам, разносили стойки для капельниц и, если удавалось убедить медсестру, сами ставили и снимали капельницы. Потом опять шли заниматься санитарской деятельностью. И так по 7-8 часов в день при норме практики в 6 часов.       «А мы уже учились в шараге, правда, в более стремной» не были столь фанатичными. Уклонялись от мытья пола, в нужное время приходили в процедурку, делали уколы сами или смотрели, как это делает местная медсестра, отказывались от предложения уйти домой пораньше, но все же уходили домой. Не через два часа, а часа через четыре.       «Обычные» студенты, коих среди одногруппников было крайне мало, для начала удачно выбирали отделения — ну надо быть совсем отбитым на голову, чтобы не понимать, что все самое малоинтересное и уровня чернорабочего, зато в огромном количестве, будет в каком-нибудь приемном покое или гнойной хирургии. Поэтому в «условно-спокойном» неврологическом отделении в спокойном темпе обучались у местной медсестры, как попадать в вену, делали по пять-десять попыток, потом сидели на диванчике с полчаса, иногда делали еще один подход на десяток попыток и уходили домой, а иногда сразу шли переодеваться и на выход. Именно им мыть полы или менять постельное белье даже не предлагали — они сразу невольно поставили себя так, что пришли учиться тому, что они еще не умеют делать, а не косплеить сериал «Рабыня Изаура».       Попробовать попадать в вену живым людям Ритке хотелось. Ведь мало ли, как может жизнь сложиться. Однако ей это пока что не удавалось.       — Маргарита Владимировна, — раздался звонок из деканата. — Приходите сдавать отработки комиссионно.       Ритка чуть растерялась. «Комиссионно», возможно, было синонимом «объективно», однако снова страдать этой ерундой… Однако под нажимом Ларисы Витальевны девушка все же согласилась.       Комиссия, по выражению Ритки, сделала все, чтобы она, Ритка, в полной мере осознала свою недостойность, тупость, ущербность. Правда, не добилась этого — с самооценкой у девушки было все в порядке. Спрашивала такие детали, которых сроду не было в учебниках — это можно было только знать тому, кто проработал лет тридцать в стационаре. Какие-то тонкости, детали, которых сроду не узнать… Больше по инерции Ритка сдала три отработки, а потом…       Потом ее вызвали в деканат и объявили, что отныне у нее есть академическая задолженность. Потому что прошли все сроки и уже начался другой предмет. И сдавать она может исключительно по одной отработке в неделю на протяжении чуть ли не всего оставшегося срока обучения.       Еще один скандал. Все на те же темы. О руках, пропусках, прогулах преподавателем работы — ничего нового.       — Перескажите все то же самое директору, — сказала Лариса Витальевна, по-видимому, устав перепираться и надеясь, что к директору Ритка идти не захочет.       — С удовольствием, — к немалому удивлению сотрудников деканата, произнесла Ритка.       — Александр Дмитриевич, послушаете студентку? — спросила Лариса Витальевна.       — О чем? — раздалось на том конце провода.       — Про руки и посещаемость, — ответила Лариса Витальевна. Через пару секунд положила трубку и сказала Ритке. — Пойдемте.       Когда-то давно даже в самых странных снах Ритка не могла представить, что ругается с учителем. Сейчас же она, совершенно легко и непринужденно, критиковала медицинское образование в целом, игнорирование Трудового кодекса работниками, методику проведения занятий и многое другое. Отбивала реплики про свои руки и посещаемость, шла в наступление.       — Маргарита Владимировна, — чуть позже произнесла Лариса Витальевна. — Подождите буквально парочку минут.       — Хорошо, — удивилась Ритка.       Вскоре ее позвали в деканат. Лариса Витальевна протянула бумагу, сказала:       — Маргарита Владимировна, ознакомьтесь и подпишите.       Удивленная Ритка взяла лист, прочитала уведомление о том, что ей дается около полутора месяцев, чтобы ликвидировать имеющуюся академическую задолженность, после чего она непременно будет отчислена за невыполнение учебного плана.       — Сначала допустить до зачета надо, чтобы говорить, что ты его не сдал, — прокомментировала Ритка, подписывая уведомление.       — Читайте локальные документы, там все прописано, — ответила Лариса Витальевна.       Разумеется, ни на какие отработки больше Ритка не пошла — начались другие предметы. Преподаватели тоже были очень разными — одни вообще не отмечали присутствующих, другие делали это только потому, что так было положено. Еще одни требовали писать мини-контрольную по пропущенной теме или задавали пару вопросов устно. Однако таких проблем, как с Ольгой Петровной, больше не было ни с кем.       Пару раз ей звонила Лариса Витальевна. Напоминала об отработках и слышала в ответ, что больше никуда и никогда Ритка не пойдет. Предлагала все же прийти и, слыша отказ, клала трубку.       Ритка же изучала разные дисциплины. От фармакологии, которую почему-то некоторые недолюбливали, но которую она считала крайне полезной, до микробиологии, которая, безусловно, была интересна, но, по мнению Ритки, малоприменима к реальной жизни.       — Я не могу это зазубрить, — жаловалась Аля одногруппницам.       — Часов за пять вполне учится, — честно сказала Надюха. — Я вчера днем учила, а потом вечером продолжила. Легла спать часа в два ночи.       — Нет, пять часов — это перебор для меня, — сказала Аля.       Однако слушая, как достаточно хорошо отвечает Ритка, у многих лезли глаза на лоб.       — Ты же не раз говорила, что не на попугая учишься, — удивилась Нина. — Сколько часов учила?       — Вчера на ночь один раз конспект прочитала и сегодня перед парой тоже один раз, — ответила Ритка.       — Да хоть мне не ври, — не поверила одногруппнице Нина. — Это невозможно так быстро запомнить.       — А ты не в попугая играй, не «попка-дурак» из себя изображай, а попытайся понять логику, — сказала Ритка. — А наша преподша эту логику буквально красной нитью по паре протягивает.       После медсестры пары, проводимые врачом, казались небом и землей. Пару раз отметив в глубине души, насколько важно иметь высшее образование, чтобы потом приводить этот пример многим, Ритка с интересом слушала преподавателя, выделяя самые основные моменты. Запоминала тоже далеко не весь массив данных, а то, без чего обойтись было невозможно. Получала пятерки и редкие четверки в то время, как одногруппники с трудом получали свои четверки, зубря по пять часов, а то и больше.       Пару раз Ритке было жаль Таньку. Которая ушла из-за Ольги Петровны и, как казалось девушке, во многом из-за Ольги Петровны. Потому что ребенок бы выздоровел, а пропускать пары у других преподавателей было более чем реалистично. С другой стороны, Ритка понимала, что Танька сделала шаг в более радужное будущее, поэтому за нее можно было только порадоваться и ни в коем случае не печалиться, что здесь ничего не получилось.       «Иногда, если закрывается одна дверь, открывается другая, — подумала Ритка и, усмехнувшись, добавила, имея в виду себя. — Иногда нахуй».