Путешествие в мир кошмаров

      Она была вымышленным существом. Потому что подобные не могли существовать в реальности. Разумеется, по мнению Ольги Петровны. Студенткой медицинского колледжа с маникюром. И это были не просто отросшие покрашенные ноготки, которые изредка встречались — она ходила с когтями, достойными Фредди Крюгера. Наверное, именно его всегда вспоминала Ольга Петровна, глядя на Ритку.       У Ольги Петровны дергался глаз, когда она видела вот это. Это убожество, это уебище. Это вымышленное существо, которое ложило хуй на правила колледжа. Заметьте: не клало. Именно ложило. Так как ложить хуй, по мнению Ольги Петровны, было в разы страшнее, чем его класть или забивать.       «Кто первый нажалуется, тот и прав». Это золотое правило Ритка знала, однако до последнего надеялась на лучшее. Ну и, в целом, выросла на убеждении, что с учителями ругаться не стоит. Но, по мнению Ритки, Ольгу Петровну нельзя было назвать преподавателем — это было тоже вымышленное существо, которое маскировалось под преподавателя. Это был робот с крайне ограниченным кругозором, чья программа в голове зависала, если что-то шло не по алгоритму.       «Здравия желаю, разрешите доебацца», — такую картинку она видела в интернете. Если опустить «здравия желаю» и «разрешите», любимым занятием Ольги Петровны было «доебацца» до тупой долбоебки. Кстати, тупой долбоебкой была не только одна, в группе были и другие кандидаты на эту должность. Но звание «тупейшей скандалистки» Ритка все же получила.       Леворукая Танька брала шприц правой рукой. Потому что не хотела выбиваться из общего ряда и, пусть Ольга Петровна, говорила, что в качестве исключения она допускает возможность левшам делать все с левой руки и зеркально, старалась максимально слиться с толпой.       Праворукая Ритка брала мочевой катетер левой рукой. Потому что ей было так удобнее. Ольга Петровна кривилась, но молчала — сама же говорила, что левшам можно делать все зеркально. Когда Ольга Петровна выходила, предлагала Таньке попрактиковаться левой — ну зачем мучить себя. Таньке были одинаково неудобны оба варианта, поэтому она идею Ритки не оценила.       — Да она надо мной издевается, — обсуждала Ольга Петровна в коридоре «эту шалаву». — Она ручку держит в правой руке и шприц. А катетер в левой.       — Может, — Роксана Александровна задумалась, вспоминая слово, но так и не вспомнила, — она обоерукая?       — Тогда держала бы катетер в правой, к чему выпендриваться? — ответила Ольга Петровна.       Танька отчислилась вскоре. В «Красном и белом» перестали ставить смены под график ее учебы, засопливил ребенок, Ольга Петровна раздражала, а ругаться с ней «не хватало яиц» — именно так выразилась девушка. Пожелав Ритке удачи, Танька ушла восвояси.       — Не смогла учиться, — прокомментировала чуть позже Аля.       — Она в вуз пойдет, — решила все же сказать Ритка.       — Танька и в вуз? — Нина не поверила своим ушам.       — Ну а что, пусть попробует — а вдруг что получится? — прокомментировала Надюха, больше руководствуясь логикой «надо поддерживать людей, даже если считаешь это фантастикой» — в то, что Танька куда-то поступит, не верилось совершенно.       Через некоторое время Танька прислала Ритке фотографию экрана компьютера с открытым на нем приказом о приеме на учебу. На заочку на какую-то специальность, связанную с землей и природопользованием.       «Объявили доп.набор, я увидела, вспомнила вас и решила рискнуть», — написала Танька.       Понять, с какого перепуга Танька, которая старше ее на шесть лет, упорно называет ее «на вы», не удавалось. Однако Ритка пожелала Таньке удачи, сказала, что все непременно будет хорошо и вспомнила их единственный разговор.       — И кем ты будешь после училища?       — Да хоть кем, лишь бы не продавщицей в «наливайке».       — А чем тебе вуз не угодил?       — Я ЕГЭ не сдам.       — Точно? А ты пробовала? Да, в конце концов, ты можешь записаться на ЕГЭ, а если результаты не удовлетворят, потом пойти и сдать экзамены. Ты в каком году школу закончила! Тебе можно.       — Ну можно попробовать.       — А кем бы ты вообще хотела быть?       — Не знаю… Сидеть где-нибудь в отделе, заниматься потихонечку бумажной работой. Как бабушка. Она где-то в райисполкоме была последней подметалой.       — Ну так поступай на какое-нибудь ГМУ. Государственное и муниципальное управление. — Так там полтора бюджетных места, походу.       — Ну так погуляй по сайтам вузов, посмотри, что там предлагают. Поготовься. Ясен пень, что без подготовки хрен что сдашь.       — Ой, ну можно.       Когда Танька ушла, Ольга Петровна выдохнула с облегчением — одной долбоебкой стало меньше. Но, с другой стороны, теорию Танька всегда учила идеально и эта потеря не могла не огорчать.       — Маргарита Владимировна, — раздался звонок из деканата, — как вы умудрились до докладной допрыгаться? Это на восемнадцатилеток обычно такие пишут.       Ритка в момент все поняла. Сто раз пожалела, что не успела нажаловаться первой, спросила:       — Можно объяснение в письменном виде, а то в устной речи не сильна?       — Да без проблем, — раздалось в ответ.       Уже через сорок минут деканат читал десятистраничную жалобу на Ольгу Петровну. Узнал про то, что из трех пар она проводит только полторы, что требует рассказы слово в слово. Прочитал про все подъебы и хлопания дверью, когда, полная возмущения, Ольга Петровна, выходила в коридор, реплики про то, что «тупым пропускать нельзя».       — Да разбирайтесь вы как-нибудь сами, — произнесла сотрудница деканата.       — Я ей не сдам, — ответила Ритка. — Завалит же.       — Да не забегайте вы вперед, — сказала Лариса Витальевна, решив не вникать во все это.       — А что про меня пишут? — спросила Ритка.       — Про ваши руки, прогулы и стиль речи, — ответила женщина. — И что на отработки перестали ходить.       — Потому что видела я в гробу и белых тапочках вот это глумление над образованием, — сказала Ритка.       — Маргарита Владимировна, у вас есть преподаватель — все претензии к нему, — произнесла Лариса Витальевна.       Через несколько дней Ритка снова пришла на пары. Понимала, что цикл подходит к концу, а вместо зачета ее пошлют нахуй.       — Маргарита, когда придете на отработки? — спросила Ольга Петровна.       — Я никогда не приду на вот это занятие, где меня смешивают с грязью, пытаются выставить последней идиоткой, заставляют строить из себя попугая, глумятся над образованием, — ответила Ритка. — Такое образование я вертела в гробу и белых тапочках, оно мне даром не нужно. Занятно получается: преподаватель отпускает с половины учебного дня, несмотря на то, что у него в это время оплачиваемое время, получает зарплату ни за что, а студент не может опоздать. А Трудовой кодекс для лохов создан?       Все буквально намекало на то, что ее должны обматерить и выставить куда-нибудь подальше из аудитории. Однако вместо этого Ольга Петровна взяла телефон, позвонила в деканат, вышла из кабинета. Вернулась недовольная — по-видимому, ее на том конце провода не поддержали.       — А вы сегодня к занятию не готовы — руки не по СанПиНу, — произнесла Ольга Петровна и выставила Ритке двойку. Потом подумала, выставила их и за другие дни. Потом дорисовала н-ки за те пары, с которых отпускала группу.       — Ебать-копать! — воскликнула Ритка, узнав обо всем этом, и пошла закатывать скандал в деканате.       Сотрудники деканата имели опыт общения с «восемнадцатилетними долбоебами», поэтому достаточно успешно хуесосили Ритку за несоблюдение правил внутреннего распорядка, «неправильный» внешний вид и пропуски занятий. Ритка же, будучи «великовозрастной ебанушкой» не менее успешно хуесосила всю систему образования, отпускания с занятий, неоправданную методику проведения пар и отработок, предвзятость и многое другое. Разошлись мирно, выпустив пар. Дело с мертвой точки не сдвинулось.       На зачет Ритка не пришла: во-первых, работа, во-вторых, ее не допустили. Одногруппники, на радостях получившие столбик пятерок — видать, отсутствие Ритки благотворно повлияло на оценивание Ольгой Петровной, обсуждали ее между собой.       — Да что она из себя безвинную страдалицу строит?       — Ага, пришла учиться — учись.       — С чужим уставом в монастырь полезла. Ой, как там оно в оригинале.       — Нахера ей учеба, если все равно работает?       — Ага, увольнялась бы.       — Отчислялась бы. Все равно ей учиться не дадут.       — Да только нашу группу из-за этой курицы любить не будут. Да уже не любят.       — Может, скажем ей?       — Да нахуя надо. Хотя, хочешь — говори. Я не против.       — Да нахуй надо. Говорить надо всем. А я одна не полезу.       — Все сроду не соберутся. Потому что не соберутся.       — Да пошла она нахуй, все равно ее числанут скоро.       — Ой, скорее бы. Заебала уже.       Разумеется, об этом разговоре Ритка не знала, но если бы ее спросили, как о ней могут думать одногруппники, девушка бы практически в деталях пересказала этот диалог.